Поверхностная любовь

Мелкие капли дождя, разбиваясь о все предметы вокруг, создают неповторимую мелодию. Для каждого она играет свою определенную музыку, чьи звуки убаюкивают и заставляют погрузиться в мир своих мыслей и переживаний. Некоторых дождь бесит до скрежета зубов, кому-то просто все равно на это природное явление, остальные же в любое время суток готовы выбежать на улицу и подставить лицо прохладным каплям воды. Будучи от природы человеком молчаливым, я зачастую задумывался и не замечал ничего вокруг, в дождливые осенние дни это состояние в разы ухудшалось. В такое время мне сопутствовали не только сонливость с отвратным настроением, которые не давали нормально мыслить, а еще и невнимательность. Врезаться в человека, почувствовать дикий стыд, сотню раз извиниться и в спешке позорно удалиться — житейское дело. Слишком много мыслей, совсем мало действий, только поделать ничего сам с собой не могу и продолжаю все больше закрываться в себе, одновременно страшась, что не смогу никогда и никому открыться. Все смутно напоминает гибель самого знаменитого судна «Титаник», тот так же неутомимо погружался в морскую пучину на дно, не имея возможности и даже малейшего шанса на спасение. Его можно было спасти, нужно было только заметить зловещий ледник, так же можно было и мне с самого начала не оставаться наедине лишь с самим собой. Холодный ветер с небывалой силой дует прямо в лицо, неся вместе с собой поток капель. В летний зной и жару это было бы очень полезно, но сейчас, когда температура приближена к отметке ноль, эта взрывная смесь природных явлений заставляла поежится и сильнее укутаться в шарф. До побеления костяшек сжимаю ни в чем неповинные ключи в кармане своей ветровки, когда вдалеке виднеется его силуэт. Как всегда прямая спина, гордой походкой идет домой по давно уже изученному мной пути. Дробные капли касаются его молочной кожи шеи и стекают за ворот черной куртки. Я увидел его впервые в этой легкой ветровке, тогда, зимой, он не боялся холода и не ежился от снега, застилающего глаза. Он снежный Кай, не боящийся мороза, может, поэтому никогда не снимает свою извечную куртку. Немного погодя, словно потеряв интерес ко всему окружающему, заворачивает за поворот. Неспешно следую за ним, не смея опустить голову вниз — не позволительно. Хочу уловить каждый его жест, движение, даже как дрогнет хоть один мускул на безупречном лице. И не важно, что он почти не показывает эмоций, главное надеяться и ждать, вдруг улыбнется, и я наконец увижу его улыбку. Наверное, она будет кратковременной, но мне хватит и этого маленького мгновения, от которого ноги могут подкоситься, а внутри начнет сильно жечь в области груди. Неспешно шагает по освещенным лишь фонарями дороге. Еще немного, дойдет до потрепанного подъезда, тихо скрипнет железная входная дверь, сам он скроется в сумраке помещения. Пропадет ровно до завтрашнего утра и так же безмолвно появится в восемь на автобусной остановке. Никогда не опаздывает, то ли слишком пунктуален, то ли маленький таймер в его голове всегда наведен на одно и тоже время. От моего взгляда ускользает, как он резко останавливается и замирает на месте. Сердце отбивает бешенный ритм, гоняя кровь по венам все быстрее и быстрее. Заметил? Роется в карманах и выуживает из них пачку сигарет. Недавний спазм, сковавший все тело, медленно отступает, а я могу облегченно выдохнуть. Только не делаю этого и завороженно наблюдаю, как он своими длинными пальцами вытаскивает сигарету и прикуривает. Кто додумается курить под дождем? Только идиот, скажут многие, но ему позволительно. Я могу с волнением любоваться его профилем: прямой аристократический нос, тонкие губы, слегка подрагивающие от соприкосновения с никотиновой палочкой, четко выраженные скулы и прикрытые глаза, цвет которых я за все это долгое время так и не рассмотрел. Секунда. Ровно столько понадобилось ему, чтобы отбросить сигарету на еще сырой асфальт и притоптать ее ногой. Но даже это, со стороны вандалистское действие, в его исполнении выглядит просто шикарно. Вновь трогается, оставив одинокий окурок дотлевать под уже прекратившимся дождем. Всегда тушит сигареты именно так, не давая шансов хоть немного разгореться дальше, вдавливает подошвой своей обуви, будь то асфальт или обычная земля. Это зрелище одновременно пугает и в тот же миг заводит, будоража кровь, заставляя ее эхом стучать в висках. С какой грацией он проделывает, казалось бы, обычный человеческий жест, и не только это. Посмотреть только на то, как он курит. Медленно выпускает дым, временно создавая маленькую прозрачно-серую завесу вокруг себя. Как тонкие пальцы обхватывают белую ядовитую палочку, с которой он не расстается никогда. Каждый день по дороге в институт и домой выкуривает по две сигареты: одну по дороге на учебу, другую — домой. И каждый гребанный раз я не могу оторвать взгляд от него, пока он не исчезнет из моего вида. А все почему? Люблю? Это никак нельзя назвать любовью, ведь я его толком не знаю, хоть изучил почти досконально его внешность, некоторые повадки, но его душа — закрытая книга для меня. У нее красивый переплет и не более интересное описание. Книгу до одури хочется прочитать, только она слишком недоступна, слишком восхитительна. Так же, как и его, всем видом своим показывает: смотри, но не смей прикасаться. Холодно. Тихо шмыгнул носом, озираюсь по сторонам, дабы не упустить ни единого движения. Руки давно окоченели, а нос я вовсе не чувствую, не позволяет мне уйти просто огромная притягательность того парня, идущего так раскованно и в то же время слишком быстро. Не любит улицу? Я редко вижу его идущим куда-либо кроме учебы. Но социопатом назвать его язык не поворачивается, он не боится общества, думаю, он без страха пойдет даже против огромной толпы. Совсем чуть-чуть. Пара мелких шагов, втягивает голову от резкого порыва ветра, прикосновение ладони к железной ручке двери, скрывается в темноте подъезда, и его нет. Сегодня я больше не увижу его, от осознания этого ком разочарования застревает в горле, угнетающе давя на сознание. Теперь медленно шагать и вслушиваться в каждый шорох нет никакой нужды. Быстро преодолеваю расстояние от его дома до своего, маленького и потрепанного. Местами побитую лестницу, разукрашенные нецензурными выражениями и оскорблениями пролеты я преодолел быстро, даже не замечая их. Тихий звук телевизора: очередные новости; одинокий гербарий на подоконнике и усталая мама на кухне. Во взгляде женщины читается грусть, когда-то задорные, горящие огнем и радостью карие глаза теперь стеклянные, словно потускневшие. Короткое «Привет, сынок». Стыдно смотреть ей в глаза. Сын неудачник, не оправдавший ожиданий матери, а ведь та вложила в него все свои силы и знания. Я прекрасно это знал, старался, как можно реже докучать ей и попадаться на глаза. Короткий кивок и я проскальзываю в свои личные четыре на четыре метра: обшарпанные стены, односпальная кровать и лежащий на ней ноутбук. Не жалуюсь, большее не заслужил. Отучусь, помогу себе и маме выкарабкаться из всех долгов, обеспечить ей счастливую старость, без забот и переживаний. Осторожно, боясь сломать и так старый ноут, приподнимаю экран. Отученным движением открываю давно уже сохраненную вкладку. Еще месяц назад услышал из разговоров однокурсников его имя и фамилию, а дальше вечер рысканий по вк поиску и его страничка в социальной сети была передо мной. Тут я могу любоваться им сколько моей ненасытной душе угодно, главное — не поставить лайк или проявить какую-либо другую активность на его странице. Страница пользователя, скрытые аудио и одна видеозапись — то что нужно. Этот короткий видео ролик я пересматривал по меньшей мере двадцать раз, и все равно при новом просмотре дыхание учащается, а сам я перестаю моргать. Плохая съёмка ощутимо портит картинку и звук, только я чуть ли не с упоением вслушиваюсь в тихий, с легкой хрипотцой голос. Всматриваюсь в каждое движение, совершенно любое движение этих понравившихся пальцев к струнам гитары. When I wake up in the morning, next to you. Когда я просыпаюсь по утрам рядом с тобой, When I stare into the mirror, I see you. Когда я смотрю в зеркало и вижу тебя, When I look at the reflection, of me next to you. Когда я смотрю на отражение, где мы вместе, I'm tired of all your endless questions, what am I supposed to do? Меня утомляют твои вечные вопросы: «Что же мне делать?» Текст песни давно заучен, разбудите меня посреди ночи, даю слово, могу рассказать без единой запинки. Тогда я не поленился, нашел оригинал и поставил его на все рингтоны, которые только возможны, даже будильник. Жутко хотелось поставить и слышать по утрам его голос, но я таки не решился на этот шаг. Поэтому оставалось довольствоваться теми же словами песни и совсем не похожим голосом солиста, а не его, тихим и вкрадчивым, пробирающим до самой глубины души, заставляющим стаю мурашек проделывать огромный путь по всей коже. This love is weak. Эта любовь уязвима This love is wrong. Эта любовь неправильна, Without regret, I'm moving on. Но я продолжаю двигаться вперёд, ни о чём не жалея, And I won't break from the scars, or your mistakes I'll carry on. И меня не сломят шрамы Или твои ошибки; я выдержу. And I've failed to see that your love's only, skin deep. Жаль, что я не увидел, что твоя любовь лишь поверхностна. Это притяжение, эта псевдолюбовь действительно настолько уязвима. Наверное, стоит ему только взглянуть на меня, как я забуду все слова, а мысли вихрем убегут далеко и на долго. Абсолютно неправильно, нельзя вот так следить за человеком, стать почти его тенью, слиться с окружающим миром, стать незаметным. Нельзя. And when you wake up in the morning, next to me. И когда ты просыпаешься по утрам рядом со мной, I see you stare into the mirror, and look at me. И когда ты просыпаешься по утрам рядом со мной, And when you wake up next to Jesus, and ask "What am I supposed to do?" И когда ты просыпаешься рядом с Иисусом, Задаёшься вопросом: «Что же мне делать?» И как же хочется просыпаться рядом с ним, а не холодной стеной, к которой впритык стоит моя кровать. Морозом от нее веет даже летом, не странно, что всегда я сплю в теплых носках, укрывшись теплым одеялом, мечтая о тепле его тела. Бесполезный вопрос «Что же мне делать?» никак не помогает, а со временем вызывает чувство отвращения к самому себе. Not worth the fight, not worth the fall, nor the will to carry on. Она не достойна ни сражения, ни падения, Ни желания продолжать борьбу. This mistake tore us apart, and the hope inside my heart. Из-за этой ошибки больше нет ни нас, Ни затаившейся надежды в моём сердце. Through crystal glass you gaze at me, as I watch you hopelessly. Сквозь прозрачное стекло ты смотришь, Как я безнадёжно наблюдаю за тобой. Hopeless love will never be, hopeless love will never bleed. Безнадёжной любви никогда не будет, Безнадёжная любовь никогда не прольёт кровь. Сражаться за свое счастье — глупо. Просто очень глупо именно в моей ситуации. «Привет, я слежу за тобой два месяца», покрутит пальцем у виска, удалившись, а так у меня есть хоть маленькая надежда, которая будет всегда гореть крохотным огоньком. Огонек всегда будет ждать, что когда-нибудь я смогу сказать не «он и я», а «мы». А сейчас я буду просто продолжать наблюдать за ним сквозь прозрачное стекло и надеяться. Может безнадежная тяга станет взаимной. Губы движутся в такт его пению, ощущаю себя еще ближе к нему, когда «подпеваю». Разум застилает пелена моего воображаемого будущего, еще немного и он станет моим наваждением. Музыка все утихает, а мои губы уже шепчут без остановки последние слова песни. So let's go back start, and break the thought of us apart. Вернёмся к началу и не совершим прошлую ошибку. Skin deep. Поверхностная любовь... Пялюсь в застывший на одном изображении экран, четко понимая всю абсурдность ситуации, но рука сама тянется и щелкает по заветному «Воспроизвести еще раз». С каждым просмотром все больше становлюсь похожим на зомби: взгляд покрасневших глаз устремлен в одну точку, сам того не замечая, покусываю изнутри щеку. Ярко мигает подсветка на клавиатуре, а затем следует тихий писк и экран потухает — разрядился, как всегда. С затуманенным разумом по инерции расстилаю кровать, плюхаюсь на мягкую подушку, подальше отодвигаясь от мерзлоты стены. Раз. Два. Три. Уснуть не удается. Кого там нужно считать? Тихий шепот их-под одеяла больше походит больше на чтение заклинаний, чем на счет овец. Сбиваюсь уже на тысячной и, плюнув на все, бреду на кухню, выпиваю снотворное, ставшее уже почти родным за время этих бессонных ночей. *** Морозное утро, обзор впереди застилает густой туман, мешающий разглядеть вечно маячащие в мыслях знакомые контуры. Забыл дома свой черно-белый шарф, теперь нечему согревать меня в такие прохладные часы. Бегло преодолеваю расстояние от дома до остановки и с замиранием сердца жду его. Из-за погодных условий не удалось заметить издалека и пришлось полагаться только на внутренние ощущения. Заспанные лица людей все больше угнетают: вон тот дяденька каждую минуту нервно поглядывает на часы; молодой парнишка зевает, наверное, мечтает о теплой кровати. Мне же не стоится не месте, хожу туда-сюда, мотая головой в разные стороны, но его все нет. Заболел? Даже не знаю, что случилось с этим никогда не опаздывающим человеком. Неизвестность пугает, заставляет все больше и больше переживать за него. Хочется плюнуть на все предрассудки, так нагло заявиться в его квартире и высказать все, что накопилось за это время, но здравый смысл, еще сохранившийся где-то в чертогах разума, кричит об обратном. От души отлегает, когда темный силуэт появляется и направляется в мою сторону. Метр за метром. Предельно близко. Проходит рядом со мной, оставляя после себя шлейф духов, дурманящий рассудок. Вдыхаю этот воздух полной грудью, стараюсь не упустить ни одной частички этого холодного, с легкими нотками пьянящего свежестью утра, цветочного аромата. Становится прямо позади меня, я этого не вижу, но отчетливо ощущаю. Спрятаться, провалится сквозь землю — это все, чего я так хочу. Сигаретный дым. Почти прозрачной дымкой приближается ко мне и пробирается, кажется, глубоко в легкие, заседая там черной слизкой массой. Значит, опять курит, медленно убивая себя по частичке. С огромным усилием борюсь с желанием вырвать эту отраву из его рук, небрежно бросив на пол, затоптать ногой, в точности, как и он. Терпеть его присутствие рядом, буквально в трех метрах от меня, нет сил. Крышу срывает, когда слежу за ним издалека еще и, как часто бывает, в темноте, а сейчас дыхание частое, наверняка еще и покраснел, выдавая себя с потрохами. Несильный топот позади заставляет меня вздрогнуть от неожиданности и в спешке обернуться на звук. В очередной раз втаптывает в сухой асфальт, только что начавшую дотлевать сигарету. Поднимаю взгляд выше: лицо его сосредоточено, глаза прищурены. В одно мгновение отстраняет взор от уже растоптанного окурка и наши взгляды встречаются. Глаза в глаза. Напряжение витает вокруг, затуманивая сознание. Его темные глаза не выражают ровным счетом ничего, но я буквально попал в их плен. Секунды кажутся вечность; такой мимолетный взгляд кажется непозволительно долгим, будоражащим. Накаленная атмосфера медленно, тягуче сходит на нет, когда он отвел взгляд в сторону. Прибывший автобус, ужасающая давка у входа, мирное покачивание из стороны в сторону, изначально холодный поручень, ставший теплым, от моей ладони — все теряется, тускнеет по сравнению с ним. Все дорогу откровенно пялюсь на него, благо успел встать в самый конец транспорта и пристроится в углу. Окружающий мир меркнет, приобретает серые оттенки, оставляя только легкое наваждение и его. Один на один. В одном автобусе. Цепляюсь посильнее за поручень, пытаясь слиться с такой же серой, как и я, массой; стать безымянной тенью одного из прохожих или же вовсе уменьшится до размера атома. Все проскальзывает в моих мыслях так быстро, когда он двигается с места, не спеша, направляется к выходу на очередной остановке. Так быстро. Как же неутомимо и мимолетно прошли эти, казалось бы, длинные, десять минут. Ровно столько требуется автобусу, чтобы преодолеть расстояние до института. Нашего института. Мы учимся на разных факультетах, в добавок он на четвертом курсе, я — втором. Целый год я не видел его, а, может, просто не замечал. Все решил случайно забредший в нашу аудиторию парень, еще тогда я сразу заметил его холодный взгляд, которым он наспех окинул тогда всю нашу группу. Ни капли не смутившись, парень спросил у преподавателя, где сейчас проходят у них занятия. Так непринужденно, так уверенно. Голос его не дрожал, а наоборот в нем не ощущалось даже намека на колеблющийся, этот легкий баритон не принимал возражений. Он не зажался от толпы устремленных на него взглядов, как наверняка сделал бы я. Этот юноша заинтересовал меня еще тогда. Думаю: не нужно объяснять, что это был именно он. С каждым днем все, что я делал на перерывах — высматривал его в толпе, цеплялся глазами буквально за каждую едва похожу на него фигуру. После окончания пар изо дня в день я провожал домой, тихо и незаметно. Выскакиваю вслед за ним, лишь немного погодя на выходе из автобуса, дабы не быть рассекреченным и слишком заметным. Почти неслышно ступаю по асфальту, изредка шмыгая носом от прохлады. Он шагает быстро, что я не поспеваю, вскоре наши дороги расходятся: он на второй этаж, я на пятый. Скучные лекции, гул однокурсников, вечные смешки девочек над очередной шуткой из соц-сети — все смешалось, не дает не на чем сосредоточится. Мне остается только, стиснув зубы, писать. Писать, и даже не вникать в смысл написанного, а просто отученными движениями вырисовывать в тетради буквы. Терпеть это мне помогают только мысли о маме, которая трудится не покладая рук. Время тянется, ползет мучительно медленно со скоростью улитки. На последней паре я еле смог перебороть желание, плюнув на все, своевольно уйти домой. Слишком велик был соблазн, но как только я вспомнил, что мне придется еще ждать его, то остался на своем месте, не смея встать. Его расписание я заучил давно и знал практически наизусть. Сфотографировал на телефон, потом учил дома под подушкой так, как не зубрил ни одного стихотворения еще со школьных времен. После всех испытаний стою у какой-то подворотни и жду. Жду его, словно Хатико ждет своего хозяина. Приведи мне такое сравнение кто-нибудь другой и эдак год назад — я бы посмеялся глупцу прямо в лицо. Но сейчас этот глупец именно я и никто другой. Это я жду непонятно где незнакомого человека, зная, что он даже не заметит. Все проходит по четко отработанной схеме: он появляется, мое дыхание перехватывает не понятно откуда взявшееся волнение. Но схема булыжником катится по наклонной с огромной скалы, когда он уверенно разворачивается и идет прямо на меня. Жмурюсь до мерцающих отблесков перед глазами, стараясь отогнать прочь это видение. Он никуда не пропал, стоит прямо передо мной и выжидающе смотрит. Боюсь пошевелится и пялюсь на него немигающими глазами. Не верю или просто боюсь. Его губы складываются в тонкую линию, и после секундной паузы произносит: — Ну, и сколько еще? — Впервые вижу его так близко, могу рассмотреть буквально каждый сантиметр его лица. Впервые слышу его так громко и отчетливо, что даже не сразу вникнул в смысл сказанных им слов. Он о чем? Встряхиваю головой и опять вскидываю голову, дабы смотреть прямо ему в глаза. Я наконец смог рассмотреть их цвет даже при плохом освещении: темно синие, которые ближе к радужке светлеют. Молчит. Не знаю, что можно даже сказать в ответ в такой ситуации. Кажется, что любое слово, произнесенное мною сейчас, будет звучать просто до одурения глупо и бессмысленно. «Прости, я слежу за тобой уже как несколько месяцев и буду продолжать этого делать. Пока». На ум больше ничего не приходит кроме этой идиотской реплики, но выдавить даже ее у меня не хватит сил и просто смелости. Отворачивается и просто шагает прочь от меня, а я продолжаю стоять не месте, как вкопанный. Я сейчас упустил то, чего так ждал последнее время. Хочется выть на луну от безнадеги, словно старый и одинокий волк, который отбился от стаи. Смотрю вслед его удаляющейся фигуре, пока до меня не доносится: — Шевелись там, я тебя ждать не собираюсь. Куда идти? Зачем? Куча бестолковых вопросов, но так хочется узнать на них ответ. Зомбаком, нетвердым шагом, плетусь за ним, толком ничего не понимая. Стукни меня сейчас кто битой по голове, может, даже не замечу. Весь взгляд сфокусирован на нем и только. Вокруг мелькают знакомые дома многоэтажек, но я даже не смотрю в их сторону — просто не могу. Подъезд, который я столько раз видел снаружи, но никогда не решался зайти в него, теперь как на ладони. И только он продолжает двигаться не замедляющимся шагом в лишь ему известном направлении, не оставляя времени на размышления. Последняя ступень, отделяющая от неизвестности; серая железная дверь; его изящная ладонь, поворачивающая ручку двери — пути назад нет. Не будь я сейчас до жути напуган, сбит с толку и просто обескуражен недавними событиями, то, может, и заметил бы уютно обставленную квартиру, коричнево-бежевые обои и огромный шкаф. В довольно просторном помещении, у входа, мне становится тесно. Он так рядом и кажется, что я слышу, как бьется его вена на шее; чувствую тепло, исходящее от него, хоть и стою на расстоянии полутора метра от него. — Чего встал, как вкопанный? Раздевайся — голос, с ледяными нотками. Холод от этого пробирается под кожу, заседая там. Даже после такой невозмутимой реплики мне с трудом удается выйти из прострации, еле слушающимися, дрожащими руками снять с себя куртку и ботинки, освободиться от любимой шапки, ставшей сейчас почти незначительной, и аккуратно повесить все на прилежно представленное им место. Коротко кивает и ведет меня в неизвестную комнату. Тихо щелкает выключатель, мигает тусклая лампочка, озаряя всю комнату не более ярким светом. Больше не было произнесено ни одного слова: я просто боялся не просто вымолвить, а даже пискнуть; а он, он просто, наверное, даже не хотел или не считал нужным говорить сейчас. Пока он стоит повернутый спиной ко мне, я могу хоть немного расслабится, разжать зубы, которые сомкнул, то ли от страха, то ли от волнения, до жути сильно и крепко. Могу рассмотреть его напряжённую спину, не скрытую теперь обыденной черной курткой, а только легкой футболкой. Тереблю край рубашки, а после нервно оттягиваю ее ворот, давая хоть немного воздуха, которого стало сейчас так катастрофически мало. Копошится в какой-то тумбочке, не обращая на меня ни капли внимания на мою незаметную персону. Ищет, так серьёзно и кропотливо, что становится до безумия интересно что же. Торопливо сует что-то в карман темных джинс и оборачивается. Подходит вплотную ко мне и приподнимает мою голову за подбородок. Касание его теплой руки обжигает похлеще кипятка, нечаянно пролившегося из-за неосторожности. Щурится, его взгляд пробирает до самой души, кажется, что он просто читает мои мысли, и мне вовсе не нужно говорить. Но мое предположение тонет в его немного хрипловатом вопросе. — Что именно ты ждешь от меня? — а ведь чего действительно я жду от него? Ответа на этот вопрос я и сам не знаю. — Ничего, наверное, — ничего лучше придумать не могу, а ответ звучит так банально, так тупо. Усмехается, а я в первый раз вижу эмоции на его лице. Не важно, что он скорей всего просто насмехается надо мной, ведь ожидать чего-то большего — глупо. Так же бессмысленно сейчас пытаться перефразировать свой ответ: получится еще более абсурдная и бестолковая фраза. Все продолжает молчать, смущая меня одним только взглядом. Кажется, еще немного, и я забуду свое собственное имя; не смогу вспомнить родную маму; потеряюсь по дороге в отчий дом, если смогу сейчас покинуть его квартиру. Под этим психологическим гнетом мое преобладание разом с и до этого времени малой самоуверенностью превратились в крошечные песчинки. Затаились где-то в чертогах разума, боясь показать себя или хоть как-то проявить. Подуй хоть малейший ветер из его краткой фразы, дотронься он до меня еще раз, то они тут же улетучатся, не оставляя после себя даже следа, намека на их недавнее пребывание тут. Упускаю момент, когда он в одно мгновение наклоняется ближе к моему лицу, осторожно проводит пальцем по щеке и едва ощутимо сдавливает плечо второй ладонью. Может я преувеличиваю, но эти касания похожи на разряды тока, пробегающих по всем конечностям, до самых кончиков волос. Страшно. Безумно страшно. И я боюсь вовсе не его, а неизвестности, которая огромным валуном все надвигается, отодвигая здравый смысл и рассудок на задний план. Каждый шорох пугает, каждое его движение заставляет кровь с большей силой пульсировать в висках. Миллиметр за миллиметром приближается ко мне, его лицо слишком близко, горячее дыхание обжигает кожу на щеке. Целует. По-настоящему, без капли усмешки, обхватывая мое лицо ладонями, так крепко и надежно. Ошарашенный стою, боясь пошевелится, спугнуть. Углубляет поцелуй, одной рукой зарываясь в мои пряди на затылке, слегка оттягивая. Колени подкашиваются, а я, наконец переборов стыдливую неловкость, отвечаю на поцелуй. С осторожностью и скрытым ликованием прикусываю его нижнюю губу, чуть-чуть оттягивая. Очередная усмешка прямо в губы, а его руки уже бродят вдоль всей моей спины: пересчитывает позвонки сквозь тонкую рубашку, сильно и в тоже время с некой долей нежности сжимает бока. Не соображаю, что творю, просто не осознаю. Набравшись смелости, приобнимаю его за шею, комкая в руках ворот чужой футболки, все больше задирая ее, оголяя его поясницу. Отпустить сейчас его не смогу: не хватит решимости. Сейчас плевать, что фактически знаком с ним не больше десяти минут, что он парень и я тоже — это все меркнет в ощущениях. Эмоции переваливают через край. Поцелуй становится более грубее: остервенелые поцелуи, его язык, хозяйничающий в моем рту, и я, пытающийся не до конца потерять голову. Толкает меня в сторону кровати, а я с помутневшим взглядом не смею перечить. Кажется, что сейчас сбывается мечта, от которой я мог грезить только в моих самых эротических, запретных фантазиях. Никогда не верил, что одежда может просто испарится, пропасть в неизвестном направлении, как зачастую пишут в большинстве романов. Только убедиться в этом самостоятельно, когда судорожными движениями стягивал его футболку, дрожащими от волнения и возбуждения руками пытался расстегнуть пуговицы на своей рубашке, и в итоге половину повырывал. После его, казалось бы, неспешных касаний, одежда действительно улетала далеко, а я только и мог отводить взгляд, а после опять вовсю любоваться им. Я растекался лужицей под этими обжигающими касаниями, мычал, пытаясь сдержать рвущиеся наружу стоны. Стоило ему только наклонится к моей шее, кратко поцеловать, а его руке переместится на мою уже возбужденную плоть — меня подкинуло на кровати, а гортанный стон застрял в груди. Слишком хорошо. Неспешными касаниями он доводил меня до обморочного состояния, в то время, как его язык вытворял просто головокружительные обряды с моей шеей: кусал, оставлял отметины, после зализывая их. Пальцы на ногах поджимаются от не прекращающихся ласк, глажу неспешными касаниями его спину, не решаясь на большее. Я не вздрагиваю, когда его смоченные пальцы пробираются в ложбинку меж ягодиц, массируя, но не входя. Только жмурюсь, когда первый палец входит в меня, принимаю дискомфорт, как должное. Это не больно, просто не приятно, но я буду терпеть. Слегка сжимаю его плечи, стоит только уже трем пальцам начать разрабатывать меня. Боль не разрывающая, она саднящая, отбрасывающая возбуждение на второй план. Обнадёживает, заставляя верить в лучшее, осознание того, что это делает не кто-то, а именно он. Отвлекает легкими, почти невесомыми поцелуями, которые сейчас так нужны и необходимы. Второй рукой надрачивает мой, уже опавший член. Все смешивается в один поток ощущений, а мое тело превратилось в нескончаемый лоскуток нервных окончаний. Вырывается громкий выдох. Входит в меня медленно, но даже после подготовки, создается впечатление, что меня насаживают на шампур. С большей силой прижимаю его к себе, жмурясь до пляса разноцветных точек перед глазами. Наслаждением и не пахло, но я рад и этому, что сейчас он рядом, а могу касаться его везде. Движения становятся с каждым разом все быстрее, а боль постепенно уступает место предвкушению. Тугой узел внизу живота стягивается, передавая блаженство по всем нервным окончаниям. Струна внутри с каждой фрикцией, с каждым влажным шлепком тел, с томящим поцелуем натягивается все больше. Грозясь в любой момент оборваться, лопнуть и подарить больше удовольствия. Его редкие, но тихие стоны заводят лучше любых возбудителей. Отдаюсь процессу полностью, даже не задумываясь получить что-то взамен, только приятное томление наступает само, затуманивая голову. Силы и разум остаются только на нежные поглаживания, вскидывание бедер навстречу его движений и вскрики. Вдалбливается, с каждым разом задевая клубок нервов внутри меня, заставляя в очередной раз прикрывать глаза от яркой вспышки перед глазами и томно, протяжно стонать. Завершение накатывало медленно, постепенно, огромной волной, а я с мазохистским удовольствием принимал в себя все более резкие толчки, уже жестокие укусы, в наверняка уже красную, шею. С упоением слушал его шумное, сбившееся дыхание, раздававшееся так близко, так громко, но и до безумия завораживающим. Яркий взрыв в сознании, натянутая до предела струна лопается, разнося ощущения по телу. Выгибаюсь до хруста в позвоночнике, но даже это мне нравится. До безобразия громкий гул в ушах, а конечности превратились в своеобразное желе, которым я даже пошевелить не могу. Нега накатывает на тело и сознание, а я прикрываю глаза. Шум. Очень громко, с каждой секундой все усиливается, а я теряю ощущение невесомости и прострации. Распахиваю глаза и тут же закрываю их обратно от слепящего света, от лучей солнца светящих прямо аккурат на кровать, словно в насмешку. Минуту. Разве уже утро? Подскакиваю, словно ошпаренный, осматриваюсь по сторонам: привычная комнатушка. Но как же все, что произошло? Куда делись все ощущения, которые я испытал? Видимо, мозг решил не на шутку поиздеваться надо мной, раз подкинул такой правдоподобный сон. Просто сон, не более. Картинки мелькают прямо передо мной, словно это сейчас было по-настоящему, словно это был не плод моего разыгравшегося воображения. Хочется в это верить, как бы это не звучало абсурдно и просто до омерзения тупо. Совсем не весело усмехаюсь своим мыслям и бреду в душ. Иду, чтобы освежиться под холодными струями воды, пытаясь убежать от таких вездесущих воспоминаний из сна. После поцеловать в щеку сонную маму на кухне и выбежать на улицу, где опять встречу его. И опять я пойду за ним следом, не решаясь заговорить или подойти слишком близко. Это похоже на детские игры в шпионов, но вот только я далеко не ребенок. Каждый день, пока не надоест, буду следовать безмолвным призраком, продолжая все время украдкой наблюдать за ним.