faint;

Рука нервно опускается. Пальцы дрожат, и все тело сжато. Опустив ладонь, он соприкоснулся с клавишей пианино. Теперь пути назад нет. Его первая нота. И он будет дальше учиться играть, пока не достигнет совершенства. — Молодец, Юнги, — он почувствовал легкое прикосновение к его макушке. Это была его мама. Солнечная улыбка осветила ее лицо, и казалось, будто улыбается маленький сверчок. — Теперь вы одно целое. И пианино — твой друг. — Все ради тебя, мамочка, — малыш сжал одну руку в кулак и сделал серьезное лицо. Его глаза блестели словно костер. Мама усмехнулась, увидев серьезное лицо ее сына, хотя оно было до колик милое и хотелось за щечки тянуть. По лбу стекает капля пота, и тело двигается так резко, будто парень бьется в конвульсиях. Он пропитан музыкой. Каждая клеточка его тела словно зависит от этого. Пальцы быстро перебегают по клавишам, раскидывая мелодию по всему залу. Завершительные ноты, и руки подняты вверх. Дыхание сбито, и он тяжело вдыхает воздух в легкие. Зал сидит и хлопает, но Юнги нет до этого дела. Он молча встает и уходит. Каждое прикосновение к клавишам пианино приносит ему боль. Каждая нота. Каждый звук. Вернуть бы детство, отказаться от пианино и жить спокойно. На всех конкурсах он играет одну и ту же песню. И только те, кто внимательно слушал, заметят, что он играет всегда по-разному. Он вливает всю душу до последней капли. Оставляя глубокую дыру. Это словно посадить картошку и вытянув ее, не закопать яму. Его жизнь оборвалась в один момент. И теперь он не живет, он существует в этом мире. Его надежда. Поддержка. Вера. Умерла. — Я буду сидеть в третьем ряду справа. Это было его первое выступление. Не было тревоги за игру, он был полностью в ней уверен. Тревога была за мать. Все свое выступление он поглядывал краем глаза на третий ряд, ища маму. Но когда заиграли последние ноты, место так и осталось пустым. Юнги так же встал со стула и, смотря в пол, ушел со сцены. Он хотел спрыгнуть с крыши, но его сдерживали. Он хотел резать руки, но нож в его руках забирали. Он хотел повеситься, но нитку выхватывали из рук. Тэхен спасал его. Спасал от самого себя. После смерти матери в жизни Юнги появилось что-то маленькое, хрупкое, веселое. Что-то — это Тэхен. Мальчик, который владеет скрипкой, словно это его руки. Мальчик, чья улыбка, заставляет сердце останавливаться. Человек, в котором нет зла. Он не держит обид на людей. В день их знакомства Тэхен играл на скрипке, чем и привлек Юнги. Музыка, словно лепестки сакуры, разносилась по всему зданию. В свои десять лет Тэхен знал много чего, он чувствовал этот мир так робко, но так четко, что дыхание перехватывало от его нотаций. — Ты должен идти вперед. Посмотри на свои руки, видишь? Это руки пианиста. Ты создан для этого инструмента. Ты и пианино — одно целое. Это словно скрипка без струн. Теперь, играй. Играй, пока ты жив. Играй ради тех, кого любишь. Играй ради своей матери. Ведь там она видит тебя. И я уверен, она желает тебе добра. В тех маленьких глазах виднелось звездное небо, а рука постепенно немела, ведь Тэхен был настолько серьезен, что сжал руку Юнги, словно держал в руках мочалку. Мин садится на лавочку и судорожно набирает номер телефона. Сейчас Тэхен в больнице. И каждая секунда — пылающий шар. — Здравствуйте, можно Тэхена? — Простите, но Ким Тэхен умер. Вам когда-нибудь отрывали кожу? Это невыносимо больно. Хочется голову окунуть в горячий кофе. И утонуть там. Кажется, словно вырвали сердце живьем. Теперь он даже не существует, он живой мертвец.