Башни и зеркала

В пятничный вечер всем работягам положено выпить. Самый легкий способ справиться с неловкостью и напряжением. Не думать ни о чем, после десяти часов игры подряд. На обсуждения будет утро. А вечер отдан вину. Верхняя ступень омерзительно скрипит, я знаю это и перепрыгиваю ее. В очередной раз я слишком долго возился в комнате и доедаю ужин один, пока все перебираются в гостиную, громко обсуждая, чем бы заняться во время вечерней пьянки. Пытаюсь как можно быстрее уничтожить остывшее мясо, чтобы ускользнуть спать. Играть в дженгу не хочется, пусть Келли смотрит на меня с укором, ей это дико идет. Остальные даже не упрашивают меня остаться. — Тебе надо поспать, — кивает Лода, выуживая из холодильника пару банок пива и кидая одну из них Хенрику, — мы не будем шуметь. Парни тут же нарушают все обещания — Густав тыкает Акке в бок, сурово что-то рассказывая, а Ким захлебывается смехом, размахивая руками. И не понимаю толком, выпил он так много или это все влияние Густава. В раздумьях немного задерживаюсь за столом, наливая сок в высокий стакан и наблюдая за тем, как Келли вытирает капельку соуса со щеки Кима салфеткой. Лода немного ревниво зыркает, неудачно вытягивая деревянный блок. Башня рушится. Я иду в комнату слишком торопливо, по привычке перескакивая через ступени. Запотевшее зеркало не дает мне заглянуть в него. Я рад этому, потому что ненавижу себя, и лишний раз рассматривать свое лицо нет никакого желания. Но почему меня так тянет к нему? Я медленно провожу ладонью по гладкой поверхности, собирая влагу, ощущая кончиками пальцев прохладный конденсат. Несколько капель бегут по запястью. Неприятно. Темные глаза тоскливые, они полны усталости. Слишком много сил отдано на благо тренировок. Оттягиваю пальцами нижнее веко и удовлетворенно ухмыляюсь — полопавшиеся капилляры сделали меня похожим на наркомана. Или на вампира из извращенных девчачьих снов, бледного и красноглазого, но не очень симпатичного. — Ну и ебало, — бормочу я, с каждой секундой все больше проникаясь желанием натянуть капюшон. В ванной немного душно, поэтому я тут же стягиваю футболку, не раздумывая. Совсем другое в моей голове сейчас — нежная бархатная кожа, к которой я побоюсь прикоснуться даже пальцами. В голове я могу по-другому: кончиком языка слизнуть кисловатый брусничный соус, сначала легко и несмело, а потом медленно, проводя дорожку до уха. Гвоздик в мочке заманчиво сверкнет, я прихвачу его зубами и оттяну немного, чтобы услышать глухой стон. Я впиваюсь пальцами в раковину, поднимая взгляд на чертово зеркало. Какого хрена я думаю об этом? Точно, надо попросить Густава поменяться комнатами, он не будет против, еще бы. А мне просто нужно спать, а не слушать ночами мерное дыхание Кима, сводящее меня с ума. Дыхание. Я дышу с ним одним воздухом, тогда почему он из другой вселенной? Мое напряжение невозможно снять алкоголем. Оно концентрируется внизу живота, болезненное и неправильное. Пары десятков минут созерцания хватает для передоза. И я, словно обдолбаный бабушкиным снотворным подросток, приперся в треклятую ванную, не запирая двери. Жажда острых ощущений, желание непременно спалиться — не знаю, что руководит мною. Рука тянется сама, оттягивая широкую резинку треников. Я судорожно и резко сжимаю член. Вроде кто-то прошелся по коридору. Нет, тихо. Я освобождаю его, пару раз пробегаясь пальцами по стволу. Мучительная тяжесть не отпускает, она ноет и требует от меня действий. Я выдыхаю, холодные пальцы обхватывают теплую плоть, начиная осторожно двигаться. С губ срывается полурык-полустон, свободная рука скользит по влажному кафелю. Я резко оборачиваюсь, ощущая спиной движение воздуха. Глаза Акке горят. — Ким… — бормочу я, пытаясь неловко подтянуть штаны. — Покажи, — порывисто требует он, делая широкий шаг, — что ты тут делаешь? Я стою, пялясь в зеркало на то, как он сметает со лба светлые волосы, кладет голову на мое плечо, прижимаясь ко мне, глядит на мою руку и его лицо меняет нарочито скучающее выражение на улыбку. Я так и не надел штаны обратно. Он закусывает губу, прижимаясь чуть сильнее — я чувствую голой спиной мягкую ткань его футболки. — Ничего, — я красный, словно вареный рак, начинаю задыхаться, когда Акке приобнимает меня за талию. — Покажешь свое ничего? — жарко шепчет он, неожиданно впиваясь в мою шею наглым поцелуем, прикусывая кожу, от чего я неосознанно разжимаю кулак. От него дико несет алкоголем, Йоаким пьян в говнище, ощущаю это — его штормит, он покачивается вместе со мной, положив подбородок на мое плечо. Немигающий взгляд. Ловлю его в зеркале, снова цепляясь за свое отражение. Я похож на охуевшее взъерошенное чудовище, по сравнению с Акке, даже в таком состоянии остающимся изящно-извращенным — один блядский поцелуй за ухом выводит меня из анабиоза. Хочу дрочить на его ехидную улыбку, чтобы он понял, что не он тут правит балом, но лишь стыдливо натягиваю треники, не без труда высвобождаясь из хватки Кима, который потерянно глядит вслед моей сутулой спине, направляющейся к кровати. — Джерри, — он снова надо мной, хрипло и требовательно произносит мое имя, — пожалуйста… — Что? — я недоуменно и смущенно гляжу в эти безумные глаза, ставшие сосредоточием света в полумраке спальни. — Давай вместе, — с трудом выговаривает он, падая на мою кровать напротив меня. — Давай? — Ты ебанулся? — шепотом спрашиваю я. – Ким, ты просто пьяный, поспи немного. — Какой нахуй сон? — он отводит взгляд, внезапно хватая мою ладонь. Задирает футболку, заставляя мои пальцы лечь на его грудь. Сердце бьется хаотично, я не чувствую системы. Отсчитывает удары. Замирает. Мое с ним. Потом резко три подряд. Раз. Я знаю, от алкоголя бывает аритмия, тоже мне новость. Ладонь убирать не собираюсь, он наваливается на нее, тянется ко мне, протягивая руки. Я держу его немного, но сгибаю руку в локте, и он стремительно приближается, срывая легкий поцелуй, который я почти не ощущаю. Остается одно недоумение. Два. Он просит меня еще раз, более настойчиво, обещая, что сделает приятно. И совсем не по-гейски. Три. Как это, не по-гейски? Чертовски интересно. — Действуй, — я стараюсь сделать вид, что мне совершенно похрен, когда он просит меня встать и опереться о стену, лицом к ней. «Не хочет смотреть на меня», — обреченная мысль кидает меня вниз, как кусок тряпки, я готов упасть на пол и расплыться по нему. Но мягкие руки ведут меня, теплое тело вжимается в мою спину — он избавился от футболки. Я опираюсь одной рукой о стену, чувствуя задницей, как ему становится тесно в своих шортах. Он кладет свои пальцы поверх моих, и ведет руку к каменно стоящему члену. — Сука, — сквозь зубы произношу я. Он не касается меня, но его рука твердо и уверенно повторяет движения, так, что я уже не различаю, где его пальцы, теплые и мягкие и где мои — прохладные. Эта рука не моя, не мои движения, они слишком резкие и жадные. Темп прерывистый и издевательский. Но охуительно кайфовый. Я вхожу во вкус, понимая, что он делает. Совсем не по-гейски он трется об меня сейчас, и его губы приятно скользят по шее. Он сам выбирает эту пытку, возбуждение Акке переходит все границы, он рычит, пытаясь выебать меня через одежду. Он одержим. Мне больно, он сжимает пальцы сильнее, ускоряя темп. Больно, но я молчу, когда язык его оказывается где-то в районе правого плеча, в которое он неожиданно впивается зубами, пытаясь сдержать стон. Эта боль не дает мне разрядиться, с каждой минутой я устаю все больше, хотя до этого мне казалось, что стоит Киму лишь коснуться меня — я расплавлюсь, как галлий в теплых ладонях. Его рука дергается, и я мычу, ударяясь лбом об стену. — Заткнись, — шипит он, отстраняясь от меня, — кто-то идет. Тяжелые шаги слышны отчетливо, как и скрип верхней ступени.

***

— Спят, — докладывает Хенрик, возвращаясь в гостиную. Джонатан снова обрушивает башню, уныло глядит на Густава, который лениво тянется к проигравшему и дает хороший подзатыльник. — Больно, — огорченно фыркает Лода, но Келли не жалеет его, разглядывает книжку в яркой обложке, выуженную с полки. Хрупкое равновесие деревянных блоков обманчивое и неправильное — когда небрежно ставит Хенрик, они послушно держатся, а аккуратные движения Джонатана делают из небоскреба кучку кирпичиков. Еще немного пива, чтобы дрожь в руках прошла, но в результате приходится отстраненно наблюдать за битвой Адмирала и Густава. Чем дольше играешь, тем меньше прав на ошибку. Некоторые правила удивительно универсальны и подходят многим играм.

***

— Больно, — выдыхаю я, когда Акке переползает в мою кровать и устраивается рядом, тыкая меня локтем в бок. В комнате прохладно, в приоткрытое окно задувает, мы прячемся от сквозняка под одеялом — никому не охота вставать. Я не понимаю, почему он здесь, вроде и не пьян уже, и не возбужден. Светлые глаза чудесно чисты, освобождены от жестокой похоти и мягко улыбаются мне. Он извиняется без слов. — Ким? — не уверен, что хочу что-то спрашивать, мне просто нравится звать его. Ким сонно щурится и его сил хватает лишь на то, чтобы провести кончиками пальцев по моей щеке. Притянуть меня за подбородок к себе. Заставить меня забыть о зеркалах и почти обо всех страхах, кроме одного. Я прижимаю его к себе так крепко, как могу, не смущаясь даже от запаха перегара, подчеркнутого долбаными мятными жвачками. Теперь я боюсь просыпаться.