Пианист

Ребенок родился в небогатой семье, ночью, уже ближе к утру. Молодая мать лежала, уже совершенно ничего не воспринимая вокруг себя, но, когда в комнате раздался первый крик новорожденного, тихий и жалобный, она резко открыла глаза и попыталась приподняться на кровати, но не смогла – уж слишком она ослабла. — Почему... почему он? - спрашивала больная едва слышно. Отцу пришлось наклониться к самому её лицу, чтобы расслышать это невнятное бормотание. Ребенок опять закричал. — Почему, почему? - все так же тихо шептала она. На этот раз отец понял вопрос и спокойно ответил: — Почему наш ребёнок плачет? Это всегда так бывает, успокойся. Ты же помнишь, как было в прошлый раз. Но мать не могла успокоиться. Она вздрагивала каждый раз при новом крике ребёнка, вновь и вновь спрашивая: — Почему, почему... так ужасно? Но отец не видел в крике ребенка ничего особенного и поэтому старался не придавать никакого значения словам матери, которая все ещё бормотала что-то словно в бреду. Только временами крупные слезы просачивались сквозь густые темные ресницы и тихо катились по бледным, почти белым щекам. Возможно, мать ещё тогда почувствовала, что вместе с ребёнком явилось на свет темное, неизбежное горе, которое будет сопровождать малыша до самой его смерти. Может быть, впрочем, это действительно был бред. В любом случае, как бы то ни было, ребенок родился слепым. *** Тонкие изящные пальцы быстро бегают по знакомым черно-белым клавишам. Парень играет, даже не открывая глаз, зная каждую ноту наизусть. Он не видит, но ясно чувствует - огромный пустой зал, он на сцене, в пол-оборота к несуществующим зрителям. Где-то неподалёку в зале сидит учитель и просто слушает его игру, не смея сделать ни единого замечания. Он учился слишком долго. Чуть ли не каждый день, садясь за любимый инструмент, он играл по два, три, а то и четыре часа, забывая обо всем остальном мире и целиком и полностью посвящая себя музыке. Вот и сейчас он старается вновь забыться и просто играть и играть, как ему велит душа. Музыка плавно льется, перетекая из одной ноты в другую, словно сладкий тягучий мёд, но стоит парню наконец сыграть три финальные ноты, как в зале наступает тишина. Нет, она не была неловкой. Скорее даже приятной. В сознании юноши все ещё звучали те аккорды, что он играл минутами ранее, из-за чего ему было сложно сосредоточиться на словах учителя: — Браво, Аято, просто браво, - молодой мужчина лет тридцати с аккуратно уложенными волосами темно-фиолетового цвета поднялся со своего места, неспешно аплодируя своему ученику. — Ты играешь просто... Perfect! А как двигаешь своими пальчиками, - он начал имитировать игру на рояле, пальцами словно нажимая на невидимые клавиши в воздухе, — просто великолепно! Зрители будут от тебя без ума. — Не стоит, не стоит, Цукияма-сан, прошу, - юношу смущенно опустил голову, все ещё не открывая глаз. — Уже поздно отказываться, мальчик мой. У тебя концерт через... - он сделал небольшую паузу, усердно пытаясь вспомнить точную дату, — через полтора месяца. Одно сольное выступление и одно в дуэте с Канае. — Я помню, не нужно говорить мне об этом каждый день, - Аято постарался сказать это как можно спокойнее, чтобы не обидеть своего ранимого учителя. — Вот и ладненько, - он развернулся и направился к выходу из зала. — Ещё порепетируешь или достаточно на сегодня? — Порепетирую. Только, пожалуйста, не закрывайте за собой дверь. А то будет, как в прошлый раз, - мальчишка нервно хихикнул, вспоминая тот не совсем весёлый случай. Дело было где-то два или три месяца назад, когда Аято только начинал готовиться к грядущему концерту. Он репетировал целыми днями, с утра до ночи, иногда даже пропуская занятия в школе. Цукияма сидел рядом с ним, внимательно слушая и делая важные замечания. Но в один вечер учителю нужно было спешить домой по каким-то "особым делам, не терпящим отлагательств". Он случайно закрыл юношу в актовом зале, из-за чего Аято пришлось сидеть там до поздней ночи, пока охранник, наконец, не услышал странную игру на рояле. С тех пор Аято каждый день напоминает Цукияме о том, чтобы он не закрывал дверь. — Хорошо, - и он удалился, так и оставив дверь чуть приоткрытой. Аято размял руки, громко хрустнув своими изящными пальцами, после чего внимательно посмотрел на клавиши и, устремив свой взгляд куда-то перед собой, начал играть медленную, но красивую композицию. Его пальцы вновь ловко скользили по инструменту, создавая прекрасный набор звуков, который тут же разливался по всему актовому залу и даже выходил за его пределы через приоткрытую дверь. Аято невольно представил, будто бы зал полон людей. Они слушают, наслаждаются его игрой, то и дело издавая восхищенные возгласы. А юноша радуется. Он чувствует себя нужным, полезным. Он наконец-то гордится собой. Но тут Аято услышал, как дверь со скрипом открылась пошире, затем шаги, такие тихие, шаркающие, словно посетитель ходит в домашних тапочках. Юноша резко прекратил играть и прислушался, но вошедший, видимо, замер, не желая быть замеченным. — Цукияма-сан? - неуверенно вопросил Аято. Ему очень хотелось, чтобы посетитель оказался именно его учителем. Тогда не придется вести ненужных пустых разговоров, которые бы отвлекали юного пианиста от столь важных репетиций. Но, к превеликому сожалению Киришимы, ответ послышался отрицательный: — Нет, Вы ошиблись, - голос тихий, такой сладкий, чуть дрожащий, с ребяческими нотками. — Тогда кто же? - Аято, наконец, открыл незрячие глаза и, повернув лицо к залу, попытался понять, где сейчас стоит его собеседник. Тот же сразу вздрогнул, увидев в глазах Аято пустоту и серость. Они были мутные, с отдаленным голубым оттенком. Такие пустые и безжизненные, что на секунду гостю показалось, будто за музыкальным инструментом сидит настоящий мертвец. Аято был слепым с рождения. Изредка он, конечно, завидовал тем, у кого была возможность видеть мир вокруг себя, но зависть эта продолжалась недолго. Киришима понимал – с этим ничего не поделаешь. Он до сих пор помнил, как в детстве бродил по комнатам дома, ощупывая детскими ручонками все вокруг и с интересом спрашивая "Что это?". Арата каждый раз отвечал ему и как можно подробнее описывал этот предмет. Но как-то раз мальчишка поинтересовался у отца: «Папа, а как выглядит жёлтый цвет?» Этот вопрос ввёл Арату в ступор. Ему никогда раньше не приходил объяснять, как выглядят цвета. «Желтый – это радость, добро, тепло, счастье», - выкрутился он, просто перечислив эмоции, которые всегда ассоциировались у него с этим цветом. «Хорошо. Но я все равно не могу представить себе жёлтый цвет» Аято всегда было сложно. Выходил гулять он редко, ведь каждый раз, стоило ему только выйти на улицу, запахи, звуки, тепло солнечного света словно волны топили его в океане эмоций. И он каждый раз чувствовал, что в любой момент может упасть в обморок. Поэтому целыми днями Аято сидел дома. Позже отец начал учить его играть на пианино, что стояло у них в доме. Чтобы мальчику было чем заняться, чтобы он мог почувствовать свою важность. И Аято это действительно нравилось. Это занятие давало ему возможность чувствовать себя таким, как все. Даже чуточку лучше. — Н-неважно, - Аято услышал, что посетитель находится где-то совсем близко, почти у самой сцены. — Вы можете... сыграть что-нибудь на пианино? Просто мне оче... — Это рояль, - резко перебил его Киришима. — Не пианино. — А? Прости, - тут же ляпнул незнакомец, но поспешил поправить себя: — То есть, я хотел сказать простите. — Нет, ничего, не стоит, - Аято, вздохнув спокойно, развернулся обратно к своему инструменту и снова начал водить пальцами по клавишам, пытаясь сосредоточиться на игре и не обращать внимания на нежданного гостя. Тот в свою очередь занял место в первом ряду и принялся слушать, слушать и слушать прекрасную игру юноши, полностью утопая в ней. Ему казалось, будто он слышит нотки одиночестве в игре пианиста. Будто бы тот, полностью посвятив себя музыке, совсем позабыл о таких важных вещах как друзья, семья, праздники и даже, возможно, радость и хорошее настроение. Но музыка в одно мгновение поменялась. От беспричинной грусти не осталось и следа, зато появилась энергия, счастье, радость. Просто ураган эмоций! Посетителю все больше начинало казаться, что Аято уже не замечает его, что он так и будет продолжать играть весь день, а потом и вечер, стирая пальцы в кровь и доводя свою игру до полного совершенства. Да и гость был совершенно не против этого. Но тут игра в одно мгновение прекратилась. Видимо, Киришима про незнакомца не забыл; а теперь еще чего-то от него ждет. — Это было просто потрясающе! - гость вскочил с места и словно маленький ребенок захлопал в ладоши. — С-спасибо, мне очень приятно, - Аято даже улыбнулся от счастья. Слышать похвалу от учителя он привык и даже стал воспринимать её как должное, но комплименты от кого-то совершенно постороннего для юноши были чем-то новым. Так они и просидели вплоть до самого вечера. Аято играл и играл, не переставая, а незнакомец просто слушал и тихо наслаждался музыкой. Они не говорили друг другу ни слова, казалось бы, совершенно потеряв дар речи. А под конец "выступления" Аято посетитель просто ушёл, все так же ничего не сказав. Лишь отвесил на прощанье поклон и удалился, оставив Аято вновь наедине лишь с самим собой.