День Медика

А что это вы тут делаете? Парни переглянулись, и Глеб демонстративно закатил глаза. Фил стоял в дверях ординаторской и полными искреннего недоумения глазами смотрел на Семена и Глеба, на маленький столик, на котором обычно валялась всякая хрень, а сейчас стояла одна свеча, кое-как приляпанная к пепельнице. – Я помешал? – Это не то, что ты подумал, – торопливо сказал Глеб, – но тоже интересно. – Что интересно? – Да ты, Филька, не дорос еще, – оскалился Семен, – до такого. – Он имеет в виду, – важно пояснил Глеб, тщательно стараясь удержать смех, – что твоя психика для этого слишком хрупкая. Ну, ты и сам понимаешь – вы, американцы, люди чувствительные, с тонкой душевной организацией, зачем тебе это? А если нервы не выдержат? Фил задумчиво покусал нижнюю губу, потом решительно пересек ординаторскую, уселся на диван, и, важно сложив руки на груди, заявил: – Пока вы мне ничего не объясните, я никуда не пойду. И торжествующе посмотрел на ребят. Глеб пожал плечами: – Ладно, сам напросился. – Видишь ли, Фил Ричардс, – Семен похлопал Фила по плечу, – есть в российских больницах славная старинная традиция – в день медика собираться тесными дружными компаниями и рассказывать друг другу истории… Он замолчал, глубокомысленно глядя в потолок. – Что-то я не понял, – почесал затылок Фил, – а причем тут хрупкая психика? – О, дорогой мой друг Филенцио, – хлопнул его по другому плечу Глеб, – ты же не думал, что это обычные истории? – А какие? – Стра-а-а-ашные-е-е-е-е… – замогильным голосом провыл Лобанов у него над ухом. Фил даже бровью не повел. – Я готов, – быстро сказал он, – только лучше дверь на ключ закрою. Ну, на всякий случай.

***

Октябрьская ночь была промозглой, ветреной и унылой. Где-то во дворе тускло желтела единственна уцелевшая лампочка в фонаре, тополиные ветки под сильными порывами ветра бились в окно, кидая в стекла пригоршни желтеющих листьев, дождь мерно барабанил по водостоку. Здание больницы то тут, то там подсвечивалось редкими огоньками света. В ординаторской терапевтического отделения, вздрагивая на сквозняке, горела одна единственная кривоватая свеча, освещая три мужских силуэта, и в этом таинственном полумраке раздавался мерный шепот с загробными нотками. – …а потом, когда они утром вернулись в больницу, их взгляду предстало жуткое зрелище. Повсюду лежали трупы, их конечности были словно отгрызены жутким существом, некоторые даже были выпотрошены, так что были выворочены внутренние органы, и всё вокруг было заляпано кровью, которой было так много, что она не высохла до конца и густыми потеками ползла по стенам. Семен замолчал и резко задул свечу. Комната погрузилась в темноту. – Блять, Лобанов, – тихо заматерился Глеб, – ты б хоть предупредил, что твоя страшилка со спецэффектами, я бы тогда зажигалку приготовил. – Да тут она где-то была, – так же тихо заворчал Семен и принялся шарить руками по столу, – не очкуй, Романыч, щас все будет в ажуре. Сталкиваясь руками, они вдвоем пытались нащупать несчастную зажигалку, которую Семен небрежно кинул где-то на столе. Через мгновение Глеб замер и сдавленно произнес: – Семен… А почему Фил молчит? На мгновение Лобанову показалось, что по позвоночнику прокатилась ледяная волна. – Да куда он денется, – еще сильнее понижая голос, прошептал он, – сейчас, свечку зажжем… – Ты чего шепчешь? – А ты чего? – Не знаю. Стой, кажется, я наше… Глеб неловко двинул рукой, пытаясь дотянуться до зажигалки. Что-то с негромким стуком упало и покатилось по столу, а потом Глеб почувствовал, как под руками расплывается густая жидкость, капает на брюки. Он замер, не в силах пошевелиться, и тут в замке ординаторской заскрежетал ключ. Нервы у Романенко сдали. – Да ёб твою мать! – завопил он, вскакивая на ноги и пытаясь выбраться из-за стола. – Что за чертовщина тут творится? – What the fuck? – раздалось где-то снизу, а потом крепкая рука ухватила Глеба за край футболки. Глеб пискнул что-то матерное и сполз по дивану обратно. Семен, чертыхаясь, пытался добраться до телефона, оставленного в халате, чтобы хоть как-нибудь подсветить комнату, в которой в эти мгновения разворачивался театр абсурда. И в этот момент распахнулась дверь и в проеме возникла фигура с вытянутыми вперед руками, с которых капало что-то темно-красное. Инстинкт самосохранения оказался сильнее трезвого взгляда на мир, и Семен, почувствовав под рукой, наконец, злосчастную свечу, выломал ее из самодельного подсвечника, и швырнул пепельницу прямо в существо в дверях. Попал. – Да вы что, совсем мозги растеряли?! – от громового вопля задрожали стены. – Дебилоиды доморощенные! Щелкнул выключатель и ординаторскую залил привычный электрический свет. – А-а-андрей Евгеньевич? – заикаясь, выдавил он, разглядывая щедро облитого кетчупом Быкова. – А м-м-мы тут… Он замолчал вновь, не в силах подобрать подходящие слова, и только продолжал таращиться на начальника. На соседнем диване завозился Фил, вылезая из-под Глеба, и тоже уставился на Быкова. – Ой, – прошептал он, – Андрей Евгеньевич, что это с вами? Быков не ответил, только зло зыркнул на интернов, и, подойдя к раковине, включил воду. Приведя себя в более-менее нормальный вид, он злобно ухмыльнулся и негромко произнес: – Ну, Купитмашка, доигрался ты, – и вслух добавил: – а с вами, гамадрилы, я потом разберусь.

***

– Тут где-то у меня коньяк заныкан был, – бормотал Лобанов, роясь в шкафчиках, – будем нашу спящую красавицу в чувство приводить. Вообще спиртику бы хряпнуть, но чо-то мне к Любе бежать неохота… Алкогольные пары привели Романенко в чувство и он со стоном вытянулся на диване, держась за голову. Лобанов совершенно неприлично заржал и, ничтоже сумняшеся, глотнул из горла бутылки. – Отдыхай, принцесса, – бросил он, укладываясь на другой диван. – Нам еще разбор полетов с Быковым предстоит. – Пиздец... А с ним-то почему? – Я в него пепельницу кинул. Кажется, даже попал. – За что? – Да ну вас, – сердито фыркнул Лобанов, – сами виноваты. Ты, Глебка, благим матом орешь, американец наш внезапно на свой родной перешел, свет не зажигается, а тут он… Руки вытянуты, с них что-то густое и красное капает, да еще стоит и молчит, как партизан на допросе. Ну, вот я и… Захерачил ему первым, что под руку попало. В комнате воцарилась тишина. Спустя несколько минут Романенко спросил: – Я одного не понял. Филька, ты чего на байку-то не отреагировал никак. И, кстати, это ты меня за член лапал? Фил покраснел и опустил глаза. – Да я, это… Уснул. И йогурт недопитый на столе оставил. А вообще… Какого хрена ты орал, как будто тебя режут? У Романенко и Лобанова округлились глаза. – Сначала ел, а потом уснул? – Ага, – кивнул Фил, – да я привык уже, мои папы очень фильмы про зомби любят. Так что там вы говорили про тонкую душевную организацию?