Вкус соблазна

      На часах было уже позднее время. В большой комнате, которую освещал лишь телевизор, на диване сидело трое. По бокам находились мужчина и женщина, а между ними сидел ребёнок лет восьми. Всё было бы хорошо, если бы не звонок в дверь, который стал решающим для их семьи.       — Кого это принесло так поздно, — поднимаясь с дивана, произнес глава семейства и пошёл открывать дверь. Мать же прижала к себе сильнее своё чадо, которое уже уснуло.       Неожиданно со стороны входной двери послышался выстрел, от которого ребенок резко просыпается и с непониманием смотрит на свою мать.       Женщина среагировала быстро и, схватив своего ребенка за руку, усадила её в шкафу, при этом закрыв его. Следом было предупреждение, чтобы чтобы дось сидела очень тихо.       Тут же, в комнату вошли трое неизвестных людей. Девочка тихонечко посмотрела в небольшое отверстие между дверцами и наблюдала такую картину: двое неизвестных стали обыскивать комнату, а третий о чём-то беседовал с её мамой и уже спустя минуты три, не найдя того, что им было нужно, вышли из комнаты, а третий, сказав что-то напоследок, выстрелил в женщину и тоже поспешил удалиться.

***

      Осень незаметно кончилась, и вот уже который день начинался со снегопада. Тяжелыми, пушистыми хлопьями снег медленно опускался по морозному воздуху и мягко приземлялся на землю, образовывая пухлые сугробы. Погода с раннего утра стояла солнечная: седые тучи закрывали небо, но, несмотря на их густоту, свет все-таки проникал сквозь них, и оно обрело приятный пепельно-розовый оттенок.       В комнате было довольно прохладно, однако ей не хватало свежего воздуха. Очередная ночь стала для неё бессонной и очередной сон с событиями двенадцатилетней давности, которые она помнила от и до, именно тот день стал роковым не только для семьи, но и для девочки восьми лет.       Тяжело вздохнув и потерев глаза, девушка закидывает ноги на стенку, тем самым меняя своё положение, и, растрепав рыжую копну волос, раскидывает руки в сторону, вновь прикрывая глаза, уже зевая.       Неожиданно дверь в комнату девушки открывается и на пороге стоит никто иной как Вадик.       — Ты чё дрыхнешь еще? — раздаётся мужской голос с лёгкой хрипотцой, прокуренный.       — С каких пор ты начал интересоваться моим сном? — чуть приоткрыв глаза и глядя на Вадика, спрашивает девушка, чей сон вновь был нарушен.       Мужчина оказался ближе, чем она думала. Еще шаг и вот он падает на кровать рядом с ней. От него сильно несёт сигаретами, словно он выкурил целую пачку, прежде чем войти в квартиру. Вновь он находится на неприлично близком расстоянии рядом с ней, а в нос врезается его парфюм — до одури приятный, от которого хочется сократить расстояние еще больше, прижаться к его носителю и вдыхать, словно необходимый для жизни кислород.       Она не видит его лица, но чувствует всем телом, что он улыбается. Но не столько губами, сколько глазами — голубыми, словно небо, и спрятанными под чёрными линзами брендовых солнцезащитных очков.       — Ты принципиально меня игнорируешь иль случилось что? — неизвестно сколько бы они еще так пролежали в тишине, каждый в своих мыслях, но, раз сон был нарушен именно Вадимом, да еще и ранним утром, значит что-то произошло, ведь просто так он в квартиру не приходит. Жаль, что понимание этого пришло в столь позднем возрасте.       Уже с раннего детства, как только Рослин был объявлен её официальным опекуном, являясь единственным родственником, она начала привыкать к одиночеству. «Либо ты, либо тебя» = «Хочешь жить, умей вертеться». Именно с такими девизами она жила эти двенадцать лет. Двенадцать лет, проведенные с Рослиным, и вот ты уже воспринимаешь мир совсем иначе.       По началу, было сложно не только ей, но и Вадиму — подростковый период, скандалы и побеги из дома, тоска и боязнь этого самого одиночества, благо, что был Александр, которого Вадим прикрепил за новоиспечённой племянницей, из него воспитатель получился лучше, чем из Вадима, которого дома то, практически, и не бывало. Так и прошло детство, вместо дяди Вадика был дядя Саша, который заменил ей семью. Со временем, чем старше она становилась, тем больше влюблялась в это чувство, чувство любви к одиночеству. Нет, никоим образом, она не стала интровертом, но как только речь заходила о семейных ценностях и любви, то девушке становилось не по себе, ведь ей были не чужды эти чувства.       А он улыбается. Ему нравится её темперамент. Теперь это не та замухрышка, коей она являлась двенадцать лет назад. Теперь рядом с ним лежит настоящая девушка, чьим вниманием пыталась овладеть добротная часть университета. Он помнил каждого, кто пытался делать какие-либо попытки в её сторону. До чего-то большего, кроме как разговор, дело еще не доходило, ведь после каждый сталкивался и с Вадимом, а там разговор был намного короче.       — А ты принципиально не ходишь в универ? — поднимается с кровати и переходит на пол, ближе к лицу рыжей, которая переворачивается на живот. Теперь их лица находятся на одном уровне.       — С чего ты взял, что я не хожу? — глядя в глаза, вновь отвечает вопросом на вопрос. Дыхание становится прерывистым и теперь комнату переполняет напряжение.       — Долго еще вопросами перекидываться будем? — уже серьёзно интересуется мужчина, не отводя взгляда. Такие же голубые. — Я не для того деньги плачу, чтобы ты так про*бывалась.       С уст рыжей слетает смешок. Один из тех великих и единичных случаев, когда он пытается попрекнуть и задеть её деньгами.       — Не поздно ли решил взяться за моё воспитание? Поздно, поезд уехал, — поднимаясь с кровати, выдает девушка, потянувшись. Шелковые майки и шорты слегка приподнимаются, открывая вид на обнаженные участки тела. — Не знаю как ты, а я в душ, все равно уже не посплю, — но продолжить путь ей не удаётся, так как поднявшись следом, Вадим хватает ту за руку, в начале притянув к себе, а затем и вовсе прижав к холодной стене.       — Ты меня совсем за идиота держишь? — мужчина достаёт из кармана джинс пластину и трясет ею перед лицом племянницы. — Если воруешь, то делай это грамотно! — Вадим откидывает колеса. — Или ты забыла какая бывает ломка от этой дряни? — с запястья хватка резко переходит на шею. — Еще раз такой загон и я не посмотрю, что ты моя племянница, — отпускает руку, отходит от нее. — Почему ты с*ка такая и нихрена не понимаешь, — плохой из Вадима родственник, он уже задумывается над тем, чтобы брать «уроки Старшего Брата» у Саши или вовсе вернуть его на воспитание рыжей, с ним она была относительно управляемой.       От такого скачка настроения окончательные остатки сна уходят на задний план, а все внимание приковывается к Вадиму. Она всегда знала, что за проступок следует наказание. Вот и сейчас, как только пальцы мужчины сжались на её шее, внутри всё начало сжиматься от наступающего страха.       В памяти тут же прокручиваются моменты прошлого, когда она жёстко подсела на эту дрянь и была зависима. Когда Вадик смог найти её в каком-то притоне, под кайфом и среди каких-то нариков, он даже не стал церемониться. Просто взял и перестрелял всех. Даже не моргнув. Дальше была дикая ломка. Раздирающее чувство изнутри, которое преследует тебя сутками напролёт. Он мог просто бросить её там помирать, но вместо этого помог избавиться. Это были её старшие классы, вот тогда-то она и узнала, что значит настоящая боль. А что теперь? Будучи на четвертом курсе юрфака она вновь принимает наркоту, которую достаёт для неё мажористый одногруппник. Это и была причина её неявки на большую часть занятий. Это и была причина её молчания.       — Повторяю последний раз, еще один залет с твоей стороны, я просто вышвырну тебя на улицу и забуду, поняла меня? — Вадим, тяжело дыша, достал сигарету и закурил. Бросив последний взгляд на осевшую на пол девушку, он, усмехнувшись, покидает комнату. Дальше классика жанра — хлопок входной двери и снова тишина.       Так и оставшись у стены, рыжая окончательно оседает на пол, потирая лицо руками. Вновь эти скачки настроения. Вот он приходит и ведет себя словно мартовский кот, а уже через какое-то мгновение готов тебя убить. Это нормально. К этому можно привыкнуть.       — Что же ты творишь? — задаёт вопрос в тишину, зная, что ответ так и не поступит.       Собравшись с силами и поднявшись с пола, идёт в душевую, где включает холодную воду.       Не снимая одежды встаёт под холодные струи воды, которые не щадя бьют по коже. Сначала по всему телу проходит неприятная дрожь, но затем приходит непередаваемое удовольствие. Вода успокаивает разгоряченную кожу, в особенности те участки тела, до которых дотрагивалась рука Вадима.       Порой, от мужчины исходит очень тяжелая энергетика, такая, какой она не ощущала ни с кем.