Любовь, наверное

Начало недели всегда дается трудно. Опомниться не успеешь, как пятница окажется понедельником. Раньше время шло медленнее, не так ли? Кажется, с годами темп только ускоряется. — Мина-а-а! — весело протянула Сора. В отличие от неё, Ёндо не слишком торопился. Вчера эти трое болтали по телефону до полуночи, а может, и дольше. Изначально Ёндо не входил в их планы, но сам напросился. Он не такой жизнерадостный и дружелюбный, каким кажется на первый взгляд. Парень просто хотел произвести хорошее впечатление на новенькую, но сейчас, когда они знакомы достаточно долго, он счёл ненужным быть приветливым и улыбчивым. Вместо прежнего веселого "привет", парень просто кивает в сторону Мины и продолжает свой путь. Сора, конечно же, стукнула его по голове за такое подобие приветствия, но исправляться у него и в мыслях не было.

***

Понедельник О Сехуна начался с громкого звона будильника, полночи лежавшего на полу одеяла и холода — он в который раз забыл закрыть окно в комнате. Не странно, что он охрип. Не странно, что его лицо выглядит бледнее обычного. Сехун все равно закидывает черный рюкзак на правое плечо и кое-как находит дверь своего класса. К превеликому сожалению, он не слишком хорошо переносит даже обычную простуду в середине апреля. Троица пришла раньше него. Они увлечены обсуждением чего-то, но Сехун уже не узнает темы их разговора. Во-первых, их совсем не слышно на фоне жужжания класса. Во-вторых, они перестают говорить, как только Мина замечает своего соседа по парте и кивает в его сторону, чтобы одноклассники прекратили болтать. Видимо, их слова не предназначены для его ушей. Несколькими минутами ранее Сора оповестила Ёндо и Мину о том, что Хван Сонё — она же бывшая соседка Ёндо по парте — перевелась в другую школу из-за переезда. Отлично, в классе появилось свободное место. Казалось бы, шанс Мины на побег, но не тут-то было — Сора заняла это место еще до того как рассказала им новость дня. Сехун делает все по сценарию: кидает рюкзак на парту, находясь в метре от неё, не спеша обходит Мину и приземляется на свое место. Совсем не похоже, что он собирается убирать рюкзак с его теперешнего местонахождения или вообще делать что-либо. — Ну, — еле выдавливает он из себя, спустя несколько минут неловкого молчания, — что он делал у тебя дома? — Сехун говорит, отвернувшись к окну, как и в большинстве случаев. — И тебе привет. В это время в класс вошла учительница, но Сехун успел тихо фыркнуть в ответ. Ему не нравится, когда с ним так разговаривают, но, похоже, придётся привыкнуть. Придётся ко многому привыкнуть. Преподаватель продолжает говорить, но Сехун даже не пытается слушать. Из-за такого расклада ему становится скучно уже спустя десять минут. Мина же, в отличие от него, старается уловить каждое слово. Не потому, что она — чёртова отличница и должна быть лучше всех в классе, просто заняться больше нечем, вот и всё. На восемнадцатой минуте урока её глаза замечают движение, и она невольно поворачивает голову в сторону соседа по парте — он медленно передвигал открытую тетрадь, которую вынул из рюкзака всего две или три минуты назад, в сторону Мины. Она еле разобрала его почерк: "Чанёль спрашивал о тебе". Ей плевать, правда. Она не была в восхищении от Чанёля, хотя, похоже, Сехун другого мнения. Есть он в её жизни — ладно, нет — тоже неплохо. С ним было весело, но не настолько, чтобы на следующий день сходить по нему с ума. Подумав над ответом несколько секунд, она пишет одно незамысловатое слово, которое, казалось бы, не предвещает беды: "Да?" Она не показывает заинтересованности в этом подобии разговора, когда передвигает тетрадь в его сторону и снова возвращается к уроку. Сехуну такой расклад совсем не по душе. "Нет, наивная". На эту строчку Мина не удосуживается ответить. Она задается единственным вопросом: почему он не может вести себя нормально всё время? Обязательно нужно было всё испортить этой глупой шуткой, над которой никто не посмеялся. Ближе к концу урока Сехун вспоминает шутку, которой его одноклассники пользовались года два назад. Ему в то время так подшучивать было не над кем, но сейчас, когда скука взяла свое, он пишет два слова на клочке бумаги, который оторвал от последней страницы тетради, но не спешит отдавать его Мине. Вместо этого он толкает её плечом, чтобы привлечь внимание. Мина снова поворачивает голову в его сторону, преодолевая желание стукнуть в ответ. Сехун выдерживает драматическую паузу, а затем ставит правую ладонь на парту тыльной стороной к низу. Девушка не сразу понимает ход его действий, поэтому он кивает на ладонь, прося её сделать так же. Мина, думая, что это заставит его оставить её в покое уже совсем скоро, ставит левую ладонь в нескольких сантиметрах от его, даже не подумав о том, что, может быть, уже в следующую секунду Сехун возьмет её за руку. Да, звучит бредово, но именно это он и сделал. Точно так же внезапно на парте появился клочок бумаги: "Отпустишь - любишь". Мина тоже знала об этой уловке. Она купилась на это раз восемь, если не больше. Если просят дать руку, то почему бы так и не сделать? Что следует за этим? Минуты неловкости и нехватка расстояния. В случае Мины — часы неловкости. Она не хотела проигрывать, поэтому всегда держалась до последнего. Дважды это случалось в урочное время, когда учителя странно поглядывали на неё и парня, с которым она была вынуждена сидеть в тот день. "Да не встречаемся мы!" — огрызалась девушка на подколы одноклассников. С того времени прошло несколько лет, но характер Мины ничуть не изменился. Хорошо, что они сидят на последней парте, на которую, смирившись с характером Сехуна, одноклассники теперь редко обращают внимание. Вопреки всем ожиданиям до чертиков довольного парня, их руки все ещё сомкнуты и мирно покоятся на правом колене Сехуна. Сначала Мина пыталась возразить, но после тихого "хочешь быть еще ближе?" и фирменной ухмылки парня разрешила соседу по парте взять ситуацию в свои руки — в прямом смысле. Заполнить класс жужжанием пчелиного роя не составило труда, стоило только преподавателю оставить учеников одних. К всеобщему удивлению, сегодня было неспокойно и за последней партой. — Прекрати это. — Сама отпусти. — Девушкам надо уступать, слышал такое? — Я не принципиальный. — Значит, и ударить меня можешь? — Могу. Чтобы повергнуть Мину в шок, ему хватило одного слова. Да, она не считала его самым добрым человеком на планете, но такого уж точно не ожидала. — Ты шутишь, — придя в себя, уверенно произнесла Мина. — С чего взяла? — тема их разговора меняется достаточно резко, чтобы они забыли, что продолжают держаться за руки. — Тогда ударь меня. Теперь Мина не кажется ему таким ребенком, хотя он уверен, что она совершит достаточно много глупых поступков, чтобы снова убедить его в обратном. Сехун признает её победу, но только у себя в мыслях. Он скажет ей, что она победила, только в одном случае: сто тридцать седьмой день с начала Третьей мировой войны, её подстрелили прямо у него на глазах и каждая секунда и вздох — на вес золота. В принципе, он, скорее всего, не позволил бы этому случиться. Проходит еще несколько секунд, и Мина победно улыбается, сверля одноклассника взглядом. — Улыбаешься, как дурочка, — еле слышно проворчал Сехун. — Ворчишь, как старик. — Дурочка, — тихо повторяет он. — Тогда отпусти руку, — на вздохе просит Мина. — Серьезно, это по-детски, совсем не в твоем стиле. — В таком случае, сама отпусти. Это ведь всего лишь шутка восьмиклассников, — язвит парень. — Чтобы ты мне это ещё год припоминал? — фыркает Мина. — Зачем было делать это? Неужели урок был настолько скучным? А, извини, ты был занят написанием глупых записок, — говорит так, будто забыла самое важное. — Неужели твой мозг ни разу не посетила мысль, что, держа меня за руку, твоя симпатия становится еще заметнее? — их диалог снова меняет тему, и на этот раз Мина тоже не собирается ему уступать. — Кажется, ты забыл, что это ты держишь меня за руку, а не наоборот. Может, это твоя симпатия просится наружу? — она и раньше была язвительной, но после недели за одной партой с этим парнем ситуация ухудшилась. В тот момент Сехун подумал, что, может быть, ему не придется ни в чем ей признаваться, и её мозг второклассницы сам сложит "два плюс два", но... — Погоди, ты ведь бабник, — с притворным удивлением говорит Мина, ударив себя рукой по лбу, будто только что вспомнила этот "шокирующий" факт. — И как я могла забыть об этом? Извини, я исправлюсь, честно, — она даже не пытается скрыть свой сарказм — попросту незачем. Ладно, у него было много девушек, но это совсем не значит, что он бабник. Хорошо, возможно, Сехун просто не до конца понимает значение этого слова. Возможно, в его личном словаре значение слово«бабник» определяется по-другому.

***

Об их неловком положении узнали только Сора и Ёндо, краем уха услышав разговор. Сначала они смеялись над тем, в каком положении оказалась их подруга, но очень скоро им надоело быть свидетелями беспрерывных и бессмысленных споров. Хорошо, они могли обозвать друг друга раз-другой, но не тратить же на это все перемены и урок физкультуры. Для Мины было немного непривычно прятаться в мужском туалете, но по-другому никак — Сехун наотрез отказался идти в женский. Они не пошли на урок по двум причинам: не могли переодеться в форму и не хотели попадаться на глаза одноклассникам. Один прогул ничего не изменит. — Когда ты собираешься отпустить? — спрашивает Мина. Ей давно надоела эта игра. Может, даже раньше, чем ему. Но она ни в коем случае не собирается сдаваться первой. — Ты должна отпустить. Он знает, что ведет себя, как двенадцатилетний ребенок, но ничего не планирует с этим делать. Пускай. Пускай он считает такое поведение уделом дураков. Пускай он смеялся над Бэкхёном, когда тот вёл себя точно так же, когда влюбился в девушку из параллельного класса. Сейчас это все кажется таким далеким, что и вовсе теряет значение. — Это предпоследний урок, поэтому поторапливайся. Мы с Сорой и Ёндо вчера договорились, что посидим в кафе, а ты... — Не вхожу в ваши планы? — это звучало скорее как обида, а не фраза, с помощью которой можно отшутиться. — Я хотела сказать... — Нет, всё так. Они, должно быть, сказали тебе, что со мной лучше не водиться. Проблем меньше. И это всё, — он кивнул на их руки, — действительно глупо. Было смешно наблюдать за тем, как ты бесишься, но сейчас... не имеет смысла. Контакт, который был своего рода тяжестью для них обоих на протяжении пяти уроков, был так легко разорван. И, казалось бы, вот она — свобода, но чувство вины за несказанные слова не дали возможности отметить победу. Она не имела в виду, что Сехун — обуза. Да, он та еще заноза, они часто раздувают из мухи слона, и излишнее внимание с его стороны иногда обременяет, но плюсов в нём не меньше. Во-первых, он дважды спас её от выяснения отношений с Чанёлем. Во-вторых, за бессмысленными разговорами с ним можно убить время. В-третьих, они... тоже друзья? Ещё несколько дней назад Мина даже думать об этом не смела, но сейчас... — Эй, — Сехун был в двух метрах от неё, поспешно оставив место на полу, — мы ведь друзья, да? Слышать это и неприятно и радостно одновременно. Если Мина считает их друзьями, то его дела не так уж плохи. С другой стороны, это френдзона. Кому-то действительно надо написать книгу "Тысяча и одна фраза девушки с подробным описанием", потому что разобраться во всём самому кажется просто невозможным. — Нет, мы не друзья, Ким Мина, — Сехун резко поворачивается, но не спешит делать шаг. Он сам не может описать свое состояние сейчас. Ему хочется злиться на неё из-за того, что она настолько глупая, и не может понять прямых намеков. Ему хочется сломать дверь этой чёртовой кабинки, чтобы выместить злость. Ему хочется улыбнуться, потому что, чёрт возьми, Мина назвала их друзьями, а это уже начало. И всё это для него в новинку. Думать о том, что он чувствует, для него в новинку. Вся прошедшая неделя для него в новинку. — Враги? — Нет, Ким Мина, — несколько шагов в её сторону, и вот они снова находятся слишком близко друг к другу. — Просто соседи по парте? — Нет, — присев на корточки, он сокращает дистанцию до минимума. — Тогда кто? — Мне просто нравится наблюдать за тем, как ты вляпываешься в нелепые ситуации. Это помогает убить время. Почему он сказал это? Потому что те три слова пока что кажутся ему слишком дикими, непроизносимыми. И ведь мог же, в крайнем случае, согласиться на соседей по парте, не соврал бы, но это слишком просто. Слишком не в его стиле. — Может, лучше будем друзьями, и ты прекратишь втягивать меня в эти самые нелепые ситуации? — вздыхает Мина. Да, дружить гораздо проще и выгоднее. — Я не хочу дружить с тобой, Ким Мина, — улыбается Сехун. Этот детский тон в который раз уносит злость, оставляя вместо неё улыбку. — Господи, только не говори, что собираешься драться со мной, — на полном серьезе отвечает она. Попытки сохранить спокойствие, а с ним и равновесие, оказались тщетными — он взрывается волной смеха и падает лицом на ноги Мины одновременно, не в силах спокойно отреагировать на сказанную ею очередную глупость. Драться. Чёрт, драться! Да что творится в голове у этой девчонки? Её ноги все еще играют роль подушки, когда Мина возмущенно спрашивает: — Почему ты смеешься? Сам же сказал, что дружить не хочешь. Если не друзья, то враги. А враги... — Что? Дерутся? — Сехун снова садится на свое прежнее место, немного успокоившись. — С твоей головой действительно что-то не так, я больше не собираюсь шутить об этом, честно. С этого момента все мои слова на эту тему являются правдой и ничем, кроме правды. — Просто прекрати говорить загадками и выбери что-то одно, — пробурчала Мина. — Рядом с тобой я все время чувствую себя... — Дурочкой? Может, так и есть? А насчет выбора... — Сехун сделал умное выражение лица, стараясь снова не засмеяться, — давай ты просто будешь продолжать попадать в глупые ситуации, а я буду наблюдать за этим со стороны? Такой вариант мне нравится больше всех, — наверное, это самое большое вранье за всю его сознательную жизнь. — Я постараюсь не делать этого, — звонок, оповещающий об окончании урока, прозвенел немного не вовремя. — По крайней мене, не у тебя на виду. Сехун кивает, понимая, что ни черта у неё не получится.