Научи меня быть счастливым

      Томас достал из портфеля плеер, с которым никогда не расставался, блокнот, который всегда носил при себе, на случай, если вдохновение придет внезапно, и уложил на подоконник. С трудом нашел и закинул на приготовленное место карандаши, которые нашлись в портфеле, но он не помнил, когда положил их туда. Ну, и самое главное - горячий чай, парень аккуратно, стараясь не разлить, поставил на пол близко к подоконнику, чтобы было удобнее. Подоконник был смонтирован шире и длиннее, нежели обычные, потому Томас разместился на нем с комфортом, даже со своими ногами влез.       Чай приятным теплом согревал горло, а приятный аромат яблок и шиповника щекотал ноздри, заставляя взбодриться. Как раз то, что нужно. Блондин расслаблено растекся по поверхности, собираясь взяться за дело, но косточки больно упирались в твердый подоконник, и блондину пришлось закинуть свое мягкое и пушистое одеяло. От домашней и уютной обстановки защемило сердце, заставляя пульс учащенно биться. Это напоминало ему о днях, когда их семья еще была вместе. Воспоминания причиняли боль; он знал о том, как все могло быть, будь все как раньше, юноше не пришлось бы так страдать. Он почувствовал всю прелесть и волшебство детства, и теперь, когда его отняли, он ощущал лишь нестерпимую тоску, что рвала душу при каждом новом воспоминании.       Томас тяжело вздохнул, прикрывая глаза и делая глоток. Музыка тихо звучала в наушниках, чтобы не заглушать поток мыслей: сейчас ему необходимо было сосредоточиться и сконцентрироваться, не отвлекаясь на внешние раздражители. Спокойные, грустные мотивы напоминали колыбель матери, навевая давно забытые обрывки прошлого, от чего заслезились глаза. Он хоть и был маленьким и мало что помнил, но сейчас воспоминания и отголоски фраз яркой вспышкой появлялись и исчезали в голове.       Когда приходит вдохновение, и ты, как заведенный, ни на что не обращая внимание, быстрее зарисовываешь безликих фантомов из своей головы, кажется, будто мира не существует. Есть ты, здесь и сейчас, и частица тебя, окутанная чем-то незримым, сплетенная из линий и штрихов на бумаге. Пусть это всего лишь клочок бумаги, но он несет в себе нечто живое, что было оторвано от самого себя. Иногда эти призраки казались мрачными, но за то время, пока юноша рисовал их, они казались ему родными, так как это были его мысли, чувства, эмоции. Каждый излагает их по-своему, но искусство передает всю гамму чувств человеческой души наиболее ярко и явно прекраснее. Томасу очень хотелось бы найти человека, с которым бы он мог чувствовать нечто подобное, найти родственную душу, одно присутствие которой заставляло сердце биться быстрей от счастья и безграничной любви.       Сколько юноша просидел за блокнотом, он не знал. Времени в такие моменты для него попросту не существовало, как и мыслей о завтрашнем дне. Это тоже было одной из причин, почему блондин любил рисовать. Он забывался. Уходил в себя, где не существовало ни времени, ни забот, ни проблем, которые требовали скорейшего решения, ни надобности составлять план на день, как какой-нибудь офисный планктон, у которого даже отдых расписан по минутам. Музыка имела тот же эффект и ту же власть над парнем, но именно рисование захватывало его полностью, заставляя окунуться в процесс полностью.       Томас остановился, только когда почувствовал острую боль в сведенных от усердия пальцах. Довольно улыбаясь, он потянулся, разминая затекшие конечности. Немного размяв спину и шею, он завел обе руки назад и поднял голову к звездному небу. Идея для рисунка появилась как гром среди ясного неба. Парень взял новый карандаш, чтобы не тратить время на заточку старого и не потерять внезапно возникшую мысль. Звездный небосклон было сложно изобразить в карандаше, но штрих за штрихом, и рисунок все больше стал походить на человеческое лицо. Линии понемногу сходились, создавая прекрасный профиль лица. Эта картина захватила его так, что казалось сердце не выдержит и взорвется от переполняющих его чувств. Музыка, играющая в наушниках, добавляла эффекта, по – своему воздействуя на светловолосого юношу.       Томас от усердия кусал губы, и нежная кожа начала пощипывать, шея затекла, а спина при наклоне скрипела, как давно не смазанная дверь. Но вот последние штрихи, и юноша, тяжело дыша, откинулся на одеяло, прикрывая глаза, которые очень сильно болели после долгой работы. Все – таки тусклого света от фонаря напротив было мало. Когда он немного отдышался, а глаза перестали болеть, то решил посмотреть повнимательнее, что же в итоге получилось. Томас светил на рисунок мобильником, всматриваясь в лицо хорошо ему знакомого человека. То, что некогда было созвездием на небосклоне, стало родинками на привлекательном профиле юноши. Глаза притягивали взгляд, словно магнит. Получилось чертовски красиво и реалистично, но Том таки подмечал недочеты в своем творении, что его очень расстраивало. Ему недостаточно опыта и навыков, чтобы рисовать нечто масштабное и столь же прекрасное, как у других знакомых ему молодых художников.       С листа бумаги на юношу мягко и по-доброму смотрел подросток с очаровательными чертами лица, ярко выраженными скулами, немного пухлыми губами, изогнутыми в легкой полуулыбке. Томас не мог оторвать взгляда от нарисованного брюнета. Оригинал значительно отличался от того, кто был нарисован в блокноте блондина. Внешность была копией, насколько это возможно, но взгляд получился таким теплым, казалось, будто он на самом деле смотрел с любовью. Или это уже его больная фантазия? Скорее всего ему хотелось верить, что когда-нибудь кто-то посмотрит на него с той же нескрываемой любовью и нежностью.       Определенно пора ложится спать, а то опять потянуло на нечто необъяснимое для его сонного мозга. Почувствовав сильную усталость только когда закончил рисунок, Том поспешил к кровати. Ну, как поспешил, пополз, как он рассчитывал, в сторону кровати по мере своих возможностей. Стоило юноше устроиться поудобнее и поглубже закутаться в одеяло, как он тут же провалился в сон.