You can_t sulk

Задолго до того, как Хосок завершил тренировку, заметил позади себя восторженного наблюдателя. Он не просто заинтересованный, он – посвященный в таинство танца, которому Хоуп целиком отдается только в полном уединении. ― Ты разве не пишешь сегодня песню? ― обернувшись, спрашивает Хосок у притаившегося самодовольного гостя и делает музыку потише. ― А должен? ― Шуга облизывает губы, отмечая взглядом каждую оголенную часть Хосока как собственность. ― Каждый занимается своим делом, ― напоминает Хоуп фразой, резко произнесенной час назад. Не реагируя на словесную оплеуху, Юнги продолжает нещадно пялиться. Хосок берет бутылку с водой и пьет с великой жаждой, возбуждающе. Все еще часто дышит, кожа блестит от пота. Никто не ответит Юнги, почему его парень именно такой. Но то, что другого он не полюбит – факт. ― Ты все еще дуешься? ― Шуга осторожно берет Хосока за запястье, там восемьдесят ударов в минуту под подушечками пальцев. ― Что? Дуюсь? ― Хосок отдергивает руку и кривляется. ― Как будто мне делать больше нечего. Не считай себя первопричиной причин. Юнги подозревает, что нервозность Хоупи продиктована его же скверным поведением. Слишком много работы в последнее время, аврал. Но отказывать Хосоку – последнее, на что можно было пойти. ― Я вернусь к тренировке, если не возражаешь. Хотя, тебе же все равно, ― холодно бросает Хоуп, возвращаясь в центр зала. Тактичный намек на то, чтобы Юнги шел прочь. Характер у него отнюдь не сахар, когда дело касается уязвленной гордости. Но упрямство Шуги перебивает абсолютно все. Пару минут Хоуп терпеливо ждет, скрестив руки на груди, а потом обиженно фыркает и, настроив музыку, продолжает танцевать. Юнги хватает нескольких его прогибов, нескольких плавных выпадов, чтобы ощутить жжение ревности внутри. Всего себя – танцу, значит? И Юнги тоже овладевает жажда, которую не потушишь водой. Сделав вид, что уходит, Юнги на самом деле закрывает дверь на замок и стремительно движется на Хосока, как раз вызывающе делающего волну телом. Юнги хватает его за плечи и впивается в губы так, что у того меркнет в глазах. А музыка сломанным ритмом продолжает стучать в висках, перебегает пожаром на вены. Губы Юнги мягкие, но требовательные, от них сложно оторваться. И Хосок сдается потихоньку, с томительном вздохом. Он опускается на пол, утягивая Юнги за собой. Ждал Его Величества целых две недели. И, наконец, он снизошел. И прижал к пыльному паркету, зацеловал шею, прокрался под майку, норовя сорвать. Хосок вымученно стонет и не без удовольствия шлепает Юнги по прибавившей в объемах заднице, вдвойне приятной для шлепков. ― Хочешь меня? ― дразнит Хосок, подтаивая и приглашая утонуть в своих глазах. Шуга цепляется за срывающуюся крышу, но безуспешно. Хосок всемогущ, сумасшедше сексуален. Вместо ответа Юнги резко сползает вниз и неожиданно аккуратно для общего фона действия стягивает с Хоупа шорты и боксеры. Как делают обычно в красивых раскрученных эротических фильмах с приглушенным светом. Правда, на боксерах Шуга задерживает внимание. ― Это же мои… ― говорит он. ― А я взял их у Чонгука, ― оправдывается Хоупи и, поерзав, стонет: ― Давай потом разберемся. Я-то твой. С чем и спорить Шуга не возьмется. И так есть с чем разбираться. С этими стройными ногами и нежными бедрами. Хоуп изнывает от возбуждения, выгибается и подстраивается голосом под бит музыки. Шуга тщательно вылизывает член Хосока сверху донизу. Хоупи краснеет до ушей, точно все впервые. А для Юнги он всегда как глоток свежего воздуха. Воздуха, которого здесь и сейчас не хватает. Хосоку не особенно нравятся занятия любовью вне домашних условий. Но если считать, что Юнги – его дом, все допустимо. Допустимы чувственные ласки вкратце и прикосновения легким предвосхищением грядущей ночи. Потом совсем не терпится, Хосок смыкает руки на спине Юнги, жмурится от смазки и шипит, потому что кое-кто умудрился забыть презерватив. И за это заслуживает полумесяцы укусов на изгибе плеча. Бледная кожа Юнги удивительно восприимчива, но красный ей идет. Шуга всегда нежен и заботлив, не пренебрегает доверием, никогда не делает больнее допустимого. И с уверенностью, что будет потрясающе и хорошо, Хоуп расслабляется, прикрывает веки и находит губы Юнги раньше, чем тот окажется внутри до конца. Хосоку сладко и томительно, как шоколаду на паровой бане, он стонет одним именем и привязывает бессвязное: «Еще, еще». Шуга в его глазах ни разу не плохой парень, он его мужчина – надежный, ответственный и смелый. Его идеал. Ускоряя темп, Юнги встает на колени, ловко забрасывая ноги Хосока себе на плечи. Он контролирует ритм, глубину, ощущения. Прекрасно изучил Хоупи и тому от этого чуть неловко, самую малость. Задирая майку, Хоуп зажимает ее край зубами, тем самым оголив соски. Шуга смотрит помутневшим от желания взглядом и движется медленнее, потому что осталось не так долго. Да и дрожание ресниц Хоупа, его обнадеживающие вздохи – то, что стоит рассмотреть и расслышать. Хосок теряет контроль, покусывает губы и задирает подбородок, скользя ладонями по полу. Юнги потряхивает от нарастающего напряжения, он помнит, что между ними с Хосоком на данный момент нет никаких преград. И он не уверен, дозволено ли ему доставлять неприятности. ― Хоби…? ― Шуга останавливается в нем, и тот мычит, прогибаясь. ― Могу я? ― Да, боже мой, да! Предел Хоупа срывает спустя мгновение, следом догоняет и Юнги. Для Хоупа это сразу тысячи оттенков оргазма в сумме своего и чужого. Он обессилен, а позже чертыхается на Шугу в душевой, припав к скользкой стене на полусогнутых ногах. И у Юнги еще хватает смелости спросить: ― Ну а сейчас – дуешься? ― Сейчас я взорвусь, Мин Шуга! Но вместо этого Хоуп обнимает его и целует в место недавнего укуса, вдыхает свежий запах геля для душа и умильно улыбается. Потому что это восхитительное чувство.