Солнце в твоих руках

Джим — пропитан солнцем, плещет энергией и светится — подчас с совершенно нестерпимой энергией. Маккой понимает это в какие-то считаные дни после приезда в Академию, когда одним ясным утром застывает, заметив у окна потягивающегося Джима. Тот прикрывает глаза рукой, улыбаясь и чуть склонив голову (поза «Джим что-то замышляет»). Глаза у него синие-синие, яркие, заставляющие заглядываться; иногда — не разберёшь, что в них намешано и какие мысли и чертенята там пляшут, но подчас — в них будто отражается чистая энергия. Джим щурится, вскидывает руки, сцепленные замком, запрокидывает голову, и Маккой впервые сравнивает его с солнцем, которое ласкает бликами золотистые вихры. Всклокоченный совсем по-мальчишески Джим деловито и шустро срывается с места, пробегая мимо Маккоя в ванную и не забыв хлопнуть его по плечу по дороге, а тот смаргивает, пытаясь примирить две картинки: расцветшего и бурлящего энергией Джима и того Джима, которого встретил в шаттле. К нему тянет — с каждым новым днём больше и больше, и Маккой невольно ловит себя на мысли через пару недель, что начинает отвечать на такие естественные прикосновения. Он то и дело обрывает себя, когда дело заходит слишком далеко, и позволяет себе разве что иногда мимолётно встрепать Джимову шевелюру. Как будто мучается тактильной жаждой. Как будто от Джима он сам напитывается этой солнечной энергией. *** Джим полон силы — и силы душевной. Он неутомим и быстр, несносен, стремителен, стоит лишь какой полубезумной идее навестить его золотую голову. Временами — это доводит до отчаяния, временами — раздражает, но Маккой вынужден признать, что теперь первым делом в любой толпе выискивает светло-солнечную макушку. И — на самом деле любуется. Джим, несомненно, красив, но очаровывает Маккоя он весь, целиком, с безудержным блеском в глазах и тёплой уверенностью в прикосновениях. Джим молод и слишком влюблён в жизнь, и Маккой то и дело порывается поворчать на него. За ворчанием он скрывает отчаянное желание помочь, позаботиться — хоть как-то, хоть в какой-нибудь мелочи, потому что Джиму тоже нужен тыл при всей его независимости. Их сближают странные эпизоды, неловкие — и смешные. И в один из таких разов Маккой словно бы получает индульгенцию на свою заботу о Джиме. У того — назначена загадочная, но очень важная встреча, и Джим носится весь вечер в поисках чистой формы. Маккой отлавливает его в коридоре, заканчивающего судорожно чистить сапоги. Он кладёт руки Джиму на плечи, коротко сжимая их, и тот наконец останавливается, переводя дух. — Если уж ты собрался на свидание, мог бы позаботиться не только о носках и неглаженой форме, — Маккой чуть прифыркивает, незло и добродушно, и извлекает расчёску. Джим посмеивается, но покорно умолкает и стоит, не дёргаясь, пока он аккуратно отделяет пробор и зачёсывает топорщащийся чуб, открывая высокий лоб. Под взмахами гребня пряди ложатся аккуратной волной. Маккой откладывает расчёску, отточенным движением подправляет острые плечи красной формы, и отпускает Джима, чуть насмешливо выгнув бровь: — Не забывай о технике безопасности, Казанова. Джим прижимает руку к сердцу, нарочито серьёзно нахмурив брови: — Обещаю, что если я и поймаю венерическую заразу, то ту, которой нет в медицинской энциклопедии. Ты сможешь назвать её в свою честь и прославиться! Глаза его смеются, и Маккой не удерживается от смеха в ответ. *** Джиму, на деле, везёт, и он не попадает в лазарет там, где любой другой схлопотал бы инвалидность. С другой стороны, иногда Джиму везёт, как никому: и он может вляпаться в совершенно невероятную историю — и, конечно, совершенно неожиданную драку. Или в дурную, очень мучительную заразу на полупустынной планете среди тропических, чёрт бы их все побрал, лесов, на наложившуюся аллергию. Джим полулежит, поддерживаемый Маккоем, изредка приходя в сознание — на одном упорстве. Его голова безвольно дёргается на плече Маккоя, то и дело норовя соскользнуть — или утыкается в шею. Джим, кажется, бредит — когда просыпается, и у него жаркий лоб, бледнющие губы и болезненно краснеющие щёки. Маккой придерживает в очередной раз дёрнувшуюся голову Джима, и утыкается носом — случайно, повернув лицо, — в спутавшуюся шевелюру. Волосы липнут Джиму на лоб, потемневшие почти до коричневого, как тёмное золото. В нос Маккою ударяет влажный запах прелой солоноватой кожи и тепло разгорячённого тела. Он осторожно прижимает к себе непослушную голову и, одной ладонью обхватив Джима за плечо у шеи, свободной рукой сгребает со лба мокрую от пота чёлку. Отяжелевшие, почти горячие пряди скользят сквозь его пальцы. — Сейчас подействует лекарство, — бормочет Маккой, успокаивая скорее себя, чем бессознательного Джима, и, сам того не заметив, утыкается губами ему в висок. *** У Джима нередко возникают странные по меркам окружающих идеи, так что Маккой почти не удивляется, когда тот оказывается на пороге его каюты в ночи после смены. Правда, просьба Джима всё-таки застаёт его врасплох. — Я доктор, а не парикмахер. Почему ты не пошёл к Ренд? — Мы с ней не сошлись мнениями, — туманно изрекает Джим, и Маккой со вздохом закатывает глаза. Ренд в последнюю пару недель весьма явно жаждет напроситься к капитану на ночь любви, что не устраивает Джима, которому совсем не улыбается искать себе потом нового йомена. — Но всё-таки, — предпринимает Маккой ещё одну попытку, — у меня несколько другой профиль… — И самые твёрдые руки на корабле, так что ты точно не отрежешь мне уши в процессе, — отвергает безапелляционно все возражения Джим. — Боунс. Пожалуйста. Это… Чёрт, это интимный процесс, а на «Энтерпрайз» у меня нет никого, кому бы я доверился с подобным делом, кроме тебя. Звучит даже лестно, и Маккой сдаётся. Он ждёт, пока Джим вымоется и усаживает на стул тут же, в крохотной ванной, завёрнутого в тёплое полотенце. Вихры его торчат уголками в разные стороны: Джим и правда давно не бывал у парикмахера. Что, впрочем, объяснимо: последние пару месяцев им не давали передохнуть, а последнюю пару недель Джим и вовсе пропадал в пустыне почти без средств связи. На высветленных палящим солнцем волосах блестят капли, и Маккой почти машинально приглаживает всклокоченные лохмы. Его пальцы на несколько мгновений топнут в густой массе цвета мягкого золота, и он с некоторым усилием осторожно выпутывает руку из-под перепутавшихся прядей, немного длиннее положенного и так и норовящих облепить его кожу. Ножницы со скрипом срезают несколько сантиметров волос у самого уха. Джим даже не вздрагивает, смотря чётко прямо. Маккой обходит стул и присаживается на корточки перед ним. Он не видит глаз Джима за пологом слишком длинной теперь чёлки, но когда Маккой ухватывает между пальцев часть волос и чуть приподнимает, аккуратно, с хирургической точностью, чтобы не задеть Джима, он натыкается на спокойный взгляд. Джим так и не закрывает глаз, пока Маккой щёлкает ножницами в каких-то сантиметрах от его лица. Мягкая светлая прядь остаётся в его ладони, и он с каким-то неловким внутренним сожалением сбрасывает её на пол. *** В следующий раз Маккой приходится стричь Джима совсем не по его собственной воле. На редкость неудачная высадка заканчивается тем, что половина десанта лежит в медотсеке — и у Джима, как самого везучего, — широкая полоска крови через весь затылок. Череп — не самая хрупкая кость в человеческом организме, но сейчас Маккой удерживает его голову, словно тончайший фарфор. Золото волос залито багрянцем, переходящим почти в чёрный. Слипшаяся, вязкая жижа вместе с грязью и пылью покрывает многострадальную Джимову голову. Маккой почти невесомо проводит ладонью по его вискам, макушке, оглаживает, отирая со скул большим пальцем кровавый след, безответное, искажённое болезненной гримасой, лицо. Рана достаточно опасная — и достаточно глубоко, чтобы можно было добраться до неё поверх. Маккой разглаживает пальцами полуслипшиеся пряди, чтобы разглядеть её получше, и тянется за станком. Бритва быстро и аккуратно снимает колкие волосы пополам с кровью, которые так и падают под операционный стол. Обнажённый затылок Джима выглядит неестественно и почти пугающе — а на бледной коже расцветает темнеющая рана. Маккой практически слышит Джимово «Я не согласен быть лысым на полголовы!», несколькими быстрыми движениями обривает обычно кокетливо зачёсанные виски и завершает с чёлкой, не оставляя на Джимовой голове и целого волоска. Операция проходит нормально, и позже Маккой заглядывает за ширму, где на койке лежит под седативными Джим. Он садится у края и, повинуясь порыву, кладёт ладонь на лоб, поглаживая вдоль висков по макушке. Кожа головы кажется прохладной и слишком, неестественно гладкой. Пальцы Маккоя смещаются к шее Джима, и он негромко выдыхает с облегчением, нащупывая пульс. *** Переход от прошлого к будущему в их жизнях случается плавно и практически незаметно. Они не задают друг другу каких-то особенных вопросов, просто однажды оба заваливаются после отвратительно долгой и несчастливой миссии к Джиму в каюту, и он утягивает Маккоя за собой в ванную. И дело вовсе даже не в сексе: для этого оба вымотаны до предела. Но спустя пять минут они вместе устраиваются в капитанской ванной: Маккой обнимает Джима сзади, сам упираясь спиной и локтями о стенку. Он обхватывает Джима за талию и подтягивает поудобнее, усаживая между коленей. Его ноги надёжно придерживают Джимовы бёдра, тот не думает сопротивляться и запрокидывает голову назад, утыкаясь затылком в грудь Маккою. Маккой долго и бережно массирует сквозь пену его виски. Ловкие пальцы пробегаются с нажимом вдоль головы, спускаются по затылку к шее, скользят за ушами. Джим натурально мурлычет, довольно и измученно. Маккой тщательно вымывает из золотистых волос шампунь и целует в макушку. Потом ладонью забирает мокрые вихры назад и прижимается носом. Переносице щекотно, и он еле сдерживается, чтобы не рассмеяться. Джим пахнет мылом, чистотой и теплом. Маккой ласково расчёсывает пальцами влажную массу, убаюкивающе выговаривая Джиму за упрямство. *** Они устроились в полутени, у высоких ветвистых кустов, и Джим внаглую разлёгся, закинув голову Маккою на колени. Тот, конечно, не возражает — не всерьёз, и больше слушает Джимовы рассуждения о дипломатических ухищрениях, чем говорит сам. Солнечные лучи проскальзывают сквозь ветки и освещают лицо Джима. Тот морщится и закрывает глаза. Маккой склоняется над ним, улыбаясь, и прикладывается губами к зажмуренным векам. Затем перекладывает Джима на собственных коленях, подтягивая ближе, и с удовлетворением запускает обе руки в густую шевелюру. Он бережно массирует тёплую кожу на висках и пропускает сквозь пальцы мягкие, податливые пряди. Солнечный свет играет бликами на светлой голове, и кажется, будто сквозь его пальцы струится живой огонь. Маккой нагибается к Джиму, касаясь тёплых губ. Под руками Маккоя нежится самое яркое солнце альфа-квадранта.