Хочешь?

Мама думает, что я сплю, если лежу с закрытыми глазами. Она ходит на цыпочках и запрещает Прим громко смеяться. Мама готовит что-то на кухне, пропитывая дом волшебными ароматами, а уходит только ближе к обеду. Прим завтракает рано, торопливо запихивает в рот оладьи, иногда я не слышу её голос и думаю, что она уже ушла в школу, но потом я снова улавливаю её смех и то, как мама на неё шикает. Я лежу с закрытыми глазами, как и вчера, и позавчера, и на прошлой неделе… Я не могу спать по ночам, не могу справляться с кошмарами Арены. Утренний сон резкий – я словно проваливаюсь в пустоту – и быстрый – просыпаюсь через пару часов. Накрываю лицо одеялом, прячусь от солнца – его лучи меня ужасно раздражают, нарушают мою внутреннюю войну с самой собой. Слышу, как хлопает дверь внизу – мама ушла. Тяжело вздыхаю и сбрасываю одеяло. Спускаю ноги с кровати, нахожу домашние тапки далеко под кроватью – скоро осень, пол по утрам часто бывает холодным. Халат искать лень, поэтому спускаюсь вниз в одной пижаме – я всё равно одна дома. Нахожу на столе тарелку с оладьями и молоко в холодильнике. Поджимая под себя ноги, падаю перед телевизором, включаю какой-то капитолийский канал, медленно пережёвывая свой завтрак. С Питом мы почти не видимся. Мне тяжело вспоминать о нём, но парень словно часть меня, он всегда будет тем, кто помог мне выжить. Я никогда не смогу разделить наши жизни на нечто обособленное, и пусть сейчас мы не общаемся. Я уверена, что история несчастных влюблённых не закончена – просто сейчас у нас отпуск, возможность отдохнуть друг от друга, смириться с неизбежностью брака через пару лет. Мне стыдно перед Питом, ведь он знает, что я его не люблю. Я, как маленькая, прячусь от него за домами, стоит мне увидеть парня на улице, сбегаю, приметив его вдалеке. Прячу голову на подлокотнике дивана, проваливаюсь в сон. Днём спать не так страшно: поспать толком не удаётся, но этих «перехватов» хватает, чтобы не свалиться замертво. Дверь хлопает, мама шуршит по полу домашними тапочками, накрывает меня сверху пледом. Кожей чувствую, что она смотрит на меня, качая головой. Открываю глаза, давая понять, что я не сплю. - Как ты можешь столько спать? – мама улыбается, по-доброму, как умеет только она. - Никак не могу отоспаться, - вру я. - Я Хеймитча видела, - она садится рядом, гладит меня по волосам. – Он обижается, что ты не заходишь. - Дни стали короче… Ничего не успеваю, - пытаюсь оправдаться. - Вставай раньше и всё успеешь, - мама собирает причёску в косу. Если бы она только знала, как тяжело мне даётся сон. Улыбаюсь, замечая, как поседели её волосы за эти месяцы. Становится стыдно перед ментором – он заботился о том, чтобы я вернулась обратно, и одному ему известно какую цену он заплатил за ту спасительную мазь, а я так быстро забыла его старания. Поднимаюсь, снова ищу тапки ногами. - Надо и в правду его навестить, - я уже на лестнице. - Набрось кофту – там прохладно, - мама скрывается на кухне. Наскоро умываюсь, освежаю лицо. Брюки, свитер – я готова. Через пару минут хлопаю дверью. Август освежает мои мысли своими красками – в Деревне Победителей много деревьев, в каждом доме свой сад. Правда мы за своим не ухаживаем, Хеймитч тоже. Только во дворе Пита часто слышится шум газонокосилки. Деревья пестрят яркими расцветками – первые жёлтые и красные листочки делают август незабываемым. Оглядываюсь на крыльце – пусто. Пит, наверное, на работе. Присаживаюсь на несколько секунд на лавку на крыльце, жалея о том, что просидела всё это время дома – почему-то ужасно хочется проводить тут больше времени, жечь огни по ночам, отгоняя мошкару огнём благовоний, которых у мамы полно. Ступаю по дорожке медленно, рассматриваю каждый сантиметр вокруг – мир меняется. Слышу, как скрипит соседская калитка, отчего противно сжимается сердце. Глупо будет увидеть Пита вот так – случайно столкнувшись на дорожке между нашими домами. Но ещё глупее будет увидеть его в том самом капитолийском поезде, за столом, заваленным вкусностями. - Здравствуй, - парень догоняет меня со спины. - Привет, - боюсь повернуться. Не могу понять, с какого момента я стала бояться Пита – он стал для меня кем-то, перед кем я буду всегда виновата. Я боюсь посмотреть ему в глаза, увидеть то, что увидела тогда, на дозаправке, по пути домой. - Подождёшь меня? – Пит идёт рядом. - Пит, - решаю расставить всё точки над "i". - Я всё помню, Китнисс, - он ухмыляется, натягивая улыбку. – Просто мне тоже нужно к Хеймитчу. Не могу поднять глаза, так и иду с опущенным взглядом, считая камни под ногами. Поднимаемся на крыльцо, старик обедает на открытой веранде. - Хороший день сегодня, - он улыбается искренне. – Ты пришла с первого раза, стоило мне намекнуть твоей маме на твою неблагодарность. - И тебе здравствуй, - сажусь за стол. Пит падает рядом, вытягивает руки на столе, прямо перед собой. Я рассматриваю его ладони: пальцы длинные, тонкие. Пит сжимает руку в кулак, разминая кисть, от чего на запястьях набухают вены. Не могу заставить себя посмотреть на его лицо, не поднимаю глаз. Рассматриваю костяшки его пальцев, отмечаю их синеватый оттенок. Ладони парня натруженные, мозолистые. - Интересно? – Пит толкает меня ногой под столом. Только сейчас понимаю, что он следит прямо за моим взглядом, поймав меня за рассматриванием его рук. Поднимаю глаза, румянец вспыхивает на щеках. Пит находит мои глаза, смотрит, не моргая. Его взгляд холодный, зря я боялась встречи с ним. Досада больно оседает внутри меня, оставляя едкий налёт на сердце. Я столько боялась встречи с ним, боялась столкнуться с тем взглядом полным нежности, что сейчас теряюсь. Он не испытывает ко мне ничего, кроме, возможно, благодарности. Китнисс - наивная идиотка - как всегда думает, что мир вертится вокруг неё одной. - Я вас звал не в гляделки играть, - Хеймитч делает глоток виски. – Что думаете насчёт Тура Победителей? Я знала, что рано или поздно этот день наступит, но тешила себя мыслью, что впереди ещё пара месяцев. - А у нас есть выбор: ехать или не ехать? – Пит не теряется. - Не надейтесь, - ментор ухмыляется, оценив шутку. – Не шути так, парень. Кто его знает… Даже у стен есть уши - слышал такую поговорку? Пит кивает, снова пытается заглянуть мне в глаза. - В общем, думайте, - Эбернети откидывается на спинку стула. - Мы можем быть свободны? - Проваливайте на все четыре стороны, - он прикрывает глаза. – Но сильно не крутись там со своими подружками, - он щурится, смотрит на Пита. Не верю своим ушам. Липкая горечь расползается по всему телу. Я уверена, что Пит сейчас начнёт выкручиваться, скажет, что Хеймитч снова что-то не то подумал, но он только отворачивается от меня, подставляя лицо ветру. Тело каменеет. С трудом заставляю себя подняться. Иду прямо к своему дому, через зелёную лужайку. Снимаю сандалии, ощущаю ногами мягкость травы. Слёзы щиплют глаза, но понимаю, что я не имею права сейчас тут расплакаться. Хлопаю калиткой, прячусь за домом в саду. Ложусь на мягкую траву, вытянув руки вдоль тела. Всё правильно. Закрываю глаза, даже через закрытые веки вижу цвет неба. Голубой, как глаза Пита. Всё правильно… Мама стучит в окно, кричит в форточку, чтобы я поднялась с земли. Приподнимаюсь на локтях, оглядываюсь. Пит шумит газонокосилкой, замечаю, как его голова периодически поворачивается в сторону моего дома. Прим строит мне рожицы через стекло, я зову её к себе. Хозяин дома напротив поворачивается в мою сторону, услышав мой голос, даже через эти двадцать метров я чувствую его взгляд. Прим выносит пледы, мы кутаемся в беседке на крыльце, болтаем о разном. Сестра рассказывает мне последние новости Дистрикта. Засыпаю в её объятиях. Просыпаюсь от тихого шёпота. Тру глаза тыльной стороной ладони, осматриваюсь. Замечаю фигуры у калитки соседнего дома. Прислушиваюсь, но ночной гам заглушает все остальные звуки. Пит, его я узнаю сразу, не держит девушку за руку, но меня это не успокаивает. - До завтра? – девушка делает шаг вперёд. - Вряд ли, - Пит делает шаг за калитку. Меня не беспокоит то, что они стоят тут возле его калитки, меня беспокоит то, что Пит холоден со мной. Я хочу получать его тепло, хочу, чтобы он был со мной вечерами, а не гулял с другими девушками. Я не люблю его, но слишком многое мы сделали вместе, мы навсегда связаны. Обида душит меня изнутри, хотя я понимаю, что недостойна всего этого. Утираю слёзы ладонью, но противные всхлипывания всё же вырываются из груди. Пит хлопает дверью, но через пару минут я замечаю его снова на крыльце. Затихаю, вжавшись в кресло. Парень идёт прямо к моему дому, меряя землю широкими шагами. Калитка вздрагивает, и я уже вижу его тень перед собой. - Ну что же ты делаешь… Зачем? - он садится рядом, не спрашивая, обнимает. – В такое время нужно спать… Я не буду, никогда... Не плачь только... Жмусь к парню, вспоминая наши объятия на Арене. Я веду себя как эгоистка, потому что знаю, что сейчас позволяю себя обнимать только затем, чтобы чувствовать себя нужной ему. Пит пытается всмотреться в моё лицо, но бросает эту затею. Он проводит ладонями по моим щекам, собирает слёзы. - Забудь, хорошо? Ничего не было… Я киваю. Моя голова покоится на его плече, чувство защищённости не покидает меня. - Хочешь, покажу кое-что? – Пит трогает мои волосы. - Хочу… - жмусь крепче. Блондин освобождается от моих объятий, скрывается за калиткой. Он вернётся? Через пару минут парень появляется с огромным фонарём в руках. Он ставит его на столик, рядом с моим креслом, зажигает фитиль свечи. Беседка наполняется мягким светом, узоры украшают стены, разноцветные стёклышки внутри фонаря переливаются всеми цветами радуги. Ресницы Пита дрожат, как тот огонь внутри волшебного фонаря, тени от них длинные, скользят по его щекам. Парень поднимает на меня взгляд, смотрит прямо, настойчиво. - Можно я... поцелую? Тебя... – он смелее, чем был тогда, на Арене. Не успеваю ничего сказать, как Пит тянется ко мне, дышит на мои губы. Не смею закрыть глаза, смотрю на него. Парень ухмыляется, но так и не касается губ. Не успеваю разобраться в своих ощущениях, как Пит встаёт, оставляя меня одну. Он улыбается, делает пару шагов, отдаляясь. - Спокойной ночи, - он уже за калиткой. - А это? – показываю на фонарь. - Дарю, - Пит шепчет, чтобы не разбудить маму. - Пит? - мысль приходит в голову в эту же секунду. - М? – он останавливается. Беру фонарь за специальную ручку в виде кольца, кутаюсь в плед и бреду к калитке. Ставлю фонарь на столб, держащий калитку, освещая лицо парня. - Я знаю, как порадовать Капитолий, - выжидаю пару секунд. - И как же? – его голос дрожит. - Свадьба, - он поймёт. Пит долго всматривается в моё лицо. Через пару минут пожимает плечами. Замечаю, как торопливо он пятится в сторону своего дома. - Как скажешь, - парень ухмыляется. – Всё как скажешь… - Скажем завтра Хеймитчу? – мне страшно от его реакции. - Скажем, - он уже возле своего дома. Я стою возле скрипучей калитки, слушаю треск кузнечиков. Еле теплящийся свет внутри фонаря зажигает во мне огонёк. Я, конечно, не свечусь всеми цветами радуги, но чувствую себя более-менее живой. Даже несмотря на то, что только что предложила Питу пожениться.