А я так хотел сделать тебя счастливой... 2

Тьма объяла меня, ярость ослепила, и я никак не могу унять дрожь в руках. Все случилось слишком быстро, слишком неправильно, а я не сумел сберечь то, за что готов был жизнь отдать. Тебе не было места среди нас. Словно лучик света, затерявшийся в густом лесу, из которого нет выхода, ты блуждала среди хмурых лиц, даря каждому свою улыбку. Стоило тебе лишь появиться на горизонте, как в сердце, с силой бьющемся о ребра, поселялся покой. Это душило меня, сводило с ума. В нашем обществе все еще не царил мир, титаны изо дня в день уничтожали человечество, словно мерзкий сорняк, мешающий развиваться окружающему миру, и в этой Вселенной было совершенно неуместно даже на мгновение забывать о нависшей угрозе. Только вот, смотря на тебя, я не мог думать о смерти, ведь мифическое существо с косой никак не вязалось с белоснежной улыбкой еще совсем юной девушки. Кричать, взывать к небесам бессмысленно. Я никогда не верил в богов, мнимо восседавших где-то там, в вышине. Будь они действительно среди облаков, разве позволили бы человечеству утопать в собственной крови? Разве забрали бы тебя так рано, не дав и шанса познать всю прелесть жизни? Разве вырвали бы дыхание из твоей беззащитной груди? Если так, то таким богам поклоняться я не желаю. Твой голос всегда выделялся среди других. Он был звонок и полон жизни. С того самого момента, как ты оказалась в разведотряде, я ни разу не видел, чтобы на твоем лице промелькнула хоть бы тень сожаления. Казалось, ты искренне полагала, что это и есть твое предназначение, и это не могло не забавлять. Как раз тебе и не было суждено оказаться здесь. Ты была достойна большего, намного большего, чем кто-либо в этом мире мог тебе дать. Ты заслуживала лучшего мира. Думаю, я полагал, что ты просто никуда не денешься. Ведь мои подчиненные считались самыми сильными, и просто не могли погибнуть. Но теперь я понимаю, как же самодовольно и глупо было полагать, что нам посильно все, чего только бы не пожелали. Остался лишь я. Я да этот глупый мальчишка, которого я бы променял на вас, если бы такое было возможно. Но теперь у меня более никого не осталось. Когда-то я поклялся себе не привязываться, не думать о смерти. Ведь люди всегда уходят, хотим мы того, или нет. Ведь так, Петра? Ты ведь знаешь, каково это, правда? Все мы видели, как гибли наши товарищи, и уверяли себя, что с нами самими такого никогда не произойдет. Глупо, правда ведь? Знаешь, Петра, а я много раз думал сказать тебе о том, что чувствую. Думал, но так и не решился. Наивно полагать, что когда-нибудь для этого было бы действительно подходящее время, но мне хотелось, чтобы все было не так глупо. Я должен был бы это понимать, должен был знать, что когда-нибудь одного из нас не станет, и все эти слова утонут в безмолвии. И теперь это все, что есть у меня. Мои речи и дыра в груди, которая, быть может, никогда не закроется. А я так хотел сделать тебя счастливой...