Несовпадения

Рассвет тусклый, блеклый, лишь бледная полоска на самом краешке мутно-синего неба. Джон смотрит на нее сквозь просвет между домами, и смазанная светлая линия, будто царапина, еле заметно отпечатывается на внутренней стороне век. Рассвет холодный, унылый, солнце, вероятно, на пару часов и появится, но точно не согреет. Рассвет, игнорируя все законы физики, кажется Джону пепельно-серым. Да и несмотря на то, что на улице едва начинается ноябрь, воздух стылый, тяжелый и влажный. Один плюс - Шерлок, ты бы гордился, да? - в такую погоду всегда много больных, а потому на работе не скучно. Даже наоборот - начальница едва ли не умоляет Джона приехать пораньше. Персонала не хватает - кто-то заражается от больных, кого-то сбивает с ног лондонская погода. Главному врачу всегда неудобно просить, Джон это знает, видит по ней - она всегда опускает темно-зеленые, почти черные глаза в пол, суетится и краснеет. Да, она имеет полное право приказать ему взять дополнительную смену, но девушка не так воспитана, а потому не ставит перед фактом, а просит. Знала бы она, что Джон иной раз сам готов умолять дать ему дополнительные часы. Все, что угодно, он готов подменить любого сотрудника. Это в тысячу, в миллион раз лучше, чем снова и снова пересчитывать трещины на потолке. От той стены, что напротив окна и до двери. А потом наоборот. Полгода прошло с того дня, как Шерлок сделал шаг с крыши. Так легко. Решительно. Не задумываясь, не сомневаясь. Где бы взять Джону столько же решительности и шагнуть уже в новую жизнь?.. Жизни - ни новой, ни старой, никакой - все еще нет. Одно дело сказать себе: «Теперь ты живешь дальше, без Шерлока, оставив его только в памяти», а совсем другое - заставлять себя вставать с кровати по утрам. Воспоминания стираются, Джон уже не может вспомнить голос Шерлока без записи, вещей Шерлока после переезда осталось совсем мало, у всех общих знакомых давно другие дела и заботы, и последние крошечные ниточки, которые привязывали Джона к той, «их», жизни, все рвутся и рвутся. Мир вокруг залечивает раны, покрывается рубцами и встает с колен, а Джон, как и вечность назад в Афганистане, способен только заставлять себя дышать. Окончательно добила боль в ноге. Психосоматика стала напоминать о себе все чаще и чаще, врать самому себе становилось все сложнее и сложнее. Трость Джон не хотел покупать принципиально. Боялся снова стать калекой до ужаса, как мальчишка, отчасти потому, что точно знал: второго чуда не случится. Не хотел верить, не хотел, но… Слишком много чудес он просил для себя. Больше, чем заслужил. Поэтому утром, когда резко подморозило, он вышел на улицу и понял, что едва может сделать шаг. Нога болела дико, так, что выть хотелось, асфальт покрылся тонкой ледяной пленкой, скользкой, будто застывший жир на сковородке. И на здоровых-то ногах идти сложно. А до метро почти квартал, фонари светят тускло-тускло, встречая рассвет, и где-то вдалеке, будто в другой вселенной, глухо и тоскливо заходится гавканьем собака, лает и лает… Джон прижимает кулак ко рту, не понимая, хочет он истерично засмеяться, закричать или заплакать. Не получается ничего. Как и сделать хотя бы шаг на дрожащей от боли ноге. А в переулок, тем временем, до боли ярко сверкая фарами, сворачивает кэб. Джон машет рукой отчаянно, не думая - он хочет на работу, ему нужно выйти из дома, нужно, он же свихнется за сутки в этих стенах, серых, блеклых, будто замороженных… В кэбах ему с недавних пор неуютно до жути. Слишком ассоциируются они с Шерлоком. Тот метро терпеть не мог, всегда ловил такси, даже после истории с кэбменом. Никогда не считал, как дорого это обходится - это же Шерлок, боже, с чего бы он стал отвлекаться на такие мелочи? - и всегда заставлял и Джона брать водителя. Не любил ждать и всегда считал, игнорируя вечные пробки, что кэб довезет быстрее и точнее, чем любой общественный транспорт. Джон не спорил. Может быть потому, что он знал - бесполезно. Может, потому, что смысла не видел. Ловил без возражений кэбы, не так изящно, конечно, как Шерлок, но достаточно часто для того, чтобы это вошло в привычку. А потом Бартс случился. И Джон стал ездить на метро. Но когда нет выбора, а нога дрожит так отчаянно и сильно, Джон сдается. И лихорадочно машет рукой. Кэб тормозит плавно, красиво, сразу видно - водитель опытный. Машину даже не заносит на ледяной корке. Джон, настолько торопливо, насколько позволяет нога, залезает внутрь и трет-трет-трет замерзшие руки, пытаясь понять, почему не догадался сразу взять с собой перчатки. Смотрел же он прогноз погоды? Кажется, смотрел… - Куда едем? Джон вздрагивает, понимая, что молчит уже неприлично долго. А кэбмен выжидающе на него смотрит. Совсем-совсем молоденький мальчишка. Вполне мог быть его, Джона, сыном, если бы после школы его интересовала не медицина и армия, а семья, спокойствие и дети. Если бы Джон был хотя бы чуточку нормальным… Он называет адрес клиники, который помнит намного лучше, чем адрес своей очередной съемной квартиры, и парнишка резко, развернувшись через две сплошные, стартует с места. Спидометр почти сразу, хотя и нехотя, с трудом - не гоночный же болид - начинает отсчитывать скорость. И, когда стрелочка перескакивает отметку в двадцать миль в час, Джон решается спросить - ему, и в самом деле, любопытно, да и отвлечься хочется так сильно, что аж зубы сжимать приходится. - А разве разрешенная скорость не… - Знаю, - перебивает парень, и в его голосе слышится улыбка, хотя губы сжаты. Джон назвал бы его красивым, неестественно так, по-киношному, слишком нарочито. Даже вызывающая, аляповатая и дешевая куртка впечатление не портит. Джон, невольно копируя, тоже поджимает губы, неосознанно вытягивая их в трубочку. - С каких пор кэбменам можно нарушать правила дорожного движения? Парень несколько секунд молчит, вглядываясь в дорогу перед собой. - Не дергайтесь, не оштрафуют. Мое… Начальство, допустим… Глаза закроет. А вы… Вам на работу же надо? Попадете вы на нее. - Хотелось бы попасть без лишних проблем со здоровьем, - сухо парирует Джон. Мальчишка наконец-то поворачивает голову и смотрит прямо на Джона. И улыбается. - Эй, вы же врач, верно? Если что - подлатаете. Вы же, можно сказать, живая аптечка. Джону, на самом-то деле, совсем не смешно, но он почему-то смеется. Ему нравится скорость, нравится ощущение в животе, так похожее на щекотку, которое всегда невыносимо хочется усилить и он, на самом-то деле, знает хороший способ прочувствовать адреналин как следует, но… - А вы ведь не кэбмен? - говорит он, пародируя тон парня. Нахально-вызывающий. Тот неожиданно серьезно кивает. - Считайте, что у меня такое своеобразное хобби. Воровать кэбы и наворачивать круги по Лондону. - Все лучше, чем стрелять в стены, - хохочет Джон. Он не понимает, сколько шутки в словах парня, но ему наконец-то уютно и комфортно, нога начинает расслабляться и тупая, выматывающая боль тает, будто лед в теплой воде. Они проезжают перекресток, и вылетают на улицу, которая, несмотря на столько ранний час, стоит почти намертво. Неудивительно, конечно - гололед же - но парнишка предсказуемо морщит нос, отчего и без того недовольно-надутое выражение его лица становится еще забавнее и, недолго думая, обгоняет по встречной. Играючи, больше для удовольствия, чем для рисовки. - Хороший способ борьбы с пробками? - А чем он плох? - мальчишка, конечно же, все понимает, но поддерживает игру. - Объезд по встречной полосе? - фыркает Джон. Он понимает, что ничего хорошего в том, что они нарушают правила, нет. И, будь на месте этого мальчика Шерлок, Джон начал бы вправлять ему мозги, объясняя прописанные истины. Нельзя рисковать своей жизнью и жизнями других людей… Вот только Шерлока нет уже вечность. А Джон впервые за эту вечность улыбается. Может быть, потому, что всегда есть грань, за которой правил не существует? И у тоски она тоже есть?.. - Хоть по морю, хоть по воде*… - бормочет парень. Джон вздрагивает. Нелогично и бессмысленно, конечно, но ему становится чуточку теплее. - Джон, - говорит он, наблюдая, как смазываются гаснущие фонари в запотевшем стекле. - Меня зовут Джон. - Галахад, - бросает парень. И секунду спустя сжимает губы так сильно, так знакомо, что Джон замирает. И почему-то спрашивает: - Почему ты решил меня подвезти? - почему-то официальное "вы" кажется уже неуместным, Джон задумывается на секунду об этом, но почти сразу же выбрасывает мысль из головы. - Ты голосовал, а я за рулем кэба, - как-то очень искренне отвечает мальчишка. - Добрых дел много не бывает, так ведь? - Скорее уж - мало кто хочет делать добрые дела, - вздыхает Джон. - В наше время все слишком ждут подвоха и добром на добро не отвечают. - Или вообще не знают, что кто-то совершил ради них… Что-то… - у парня не срывается голос, нет, даже интонация не сильно меняется, но что-то в его словах колет Джона глубоко под ребрами, туда, где все будто выжжено, где давно ожог четвертой степени и мертвые нервные окончания. Как много людей знает про то, что Шерлок - не фальшивка? Как много людей верит в то, что он спасал, год за годом спасал их?.. Джон чувствует, как по больной ноге пробегает дрожь и будто рикошетом бьет в руку. Он сжимает ее в кулак и подносит слабеющие пальцы ко рту. - А что делать, если никто не знает? - почему-то спрашивает он. И не ждет ответа. - Ну, ты ведь знаешь, например, - говорит парень. - Главное - чтобы хотя бы кто-то знал. Тогда, вроде как, не совсем зря. Хотя, хорошие поступки не могут быть «зря», так ведь? - Но… - Джон перебивает, не зная, что сказать. У него все еще проблемы с доверием, он осознает это. Его психолог, что бы не говорил Майкрофт вечность назад, была в чем-то права. Ему хочется выговориться, хочется до дрожи, но он молчит. Потому что где-то в глубине души уверен - не поможет. Ничего не поможет. - Но что? Нет никаких «но». Людям надо говорить спасибо. Надо все говорить. Даже если они не слышат этого. И никогда не услышат. Джон оборачивается. Парень выглядит серьезным, таким серьезным, что вопрос «Кому ты не..?» почти срывается с языка. - Ты сказал? - спрашивает у него Джон. Тот вздрагивает. - Нет. Не успел. Ничего не успел. Кэб подъезжает к больнице, тормозит уже не плавно, и Джон замечает, как дрожат руки мальчишки, сжимающие руль. Отсветы мигалок Скорой, которая остановилась у главного входа в клинику, делают его лицо каким-то трогательным, настолько открытым, что Джон чувствует внутри горькую, тупую жалость, так похожую на боль в ноге. Только это чувство сильнее. Джон его понимает. Он не знает, о чем идет речь, но понимает так четко, что слова совсем не нужны. Быть может, будь они оба немного другими людьми, они смогли бы сказать друг другу все. Потому что оба до боли хорошо знали, как это - встретить человека, который ярче, чем солнце. Как это - позволить ему взять тебя за руку и вывести на свет. Отогреть. Открыть дверь в мир, о котором ты ничего не знал раньше, видел лишь обрывки в фильмах, которые с детства привык считать дешевой фантастикой. Как это - бояться признаться самому себе, что важнее этого человека нет ничего в мире. И быть не может. Как это - научиться верить в чудеса. Позволить себе верить. И как видеть, что этот человек умирает на твоих глазах, а ты ничего, совсем ничего не можешь сделать. - Я тоже, - признается Джон, и снова сжимает, сжимает изо всех сил дрожащие пальцы в кулак. - Я не успел сказать. И сделать не успел. И… - А я успел отомстить, - вдруг зло говорит парень. Насмешка из его голоса пропала, будто ее и не было вовсе. И улыбка пропала. - Думал, легче станет. Но нет. Джон молчит. Только кивает - сухо, отрывисто. Он хочет найти слова, но знает, как никто другой, что их не существует. Не все чувства опишешь. Не на все хватит языка. - Все хорошо будет, - шепчет мальчишка. - Удачи, Джон. - И тебе, - так же тихо отвечает тот. Будто они - друзья. Будто они хоть когда-то смогут поговорить нормально, выпустить из себя то, что душит до крика. Немого и пронзительного. - Удачи, Галахад. - Эггзи, - бросает парень. - Меня зовут Эггзи. Джон выходит из машины, не прощаясь. И идет ко входу больницы, изо всех сил стараясь не оборачиваться. Он даже не замечает, что нога, еще недавно дрожащая от боли, даже не скользит по насту. Он ничего не замечает. Ему почему-то хочется дышать-дышать-дышать, глубоко, так, чтобы холодный воздух наконец-то расправил легкие. Он не молится, нет. Он просто прокручивает в голове раз за разом: пусть у него все будет хорошо. И, разумеется, даже не подозревает, что парень в кэбе, вдавив педаль в пол, думает о том же.