"А ты хочешь... моей заботы?"

После вкусного обеда, который Рё не преминул похвалить — правда, в своей обычной манере: "Уэда, поздравляю, кажется, мне таблетки от отравления не понадобятся", он помог убрать со стола и принялся заваривать чай с молоком. Тацуя с некоторым сомнением наблюдал за его действиями, и таки не удержался: — Ты испортишь чай! Нишикидо лишь хмыкнул: — Ты сначала попробуй, а уж потом критикуй. И вообще, где те вкусные пирожные, почему ещё не на столике? Уэда закатил глаза: — Ты невозможен! — Зато полезен. В малых дозах. Шутливо перебраниваясь, они снова уселись за столик, и Нишикидо, чинно налив Уэде чая и добавив туда молока, церемонно протянул ему чашку: — Прошу. Тот нерешительно взял и с опаской попробовал. Глоток. Ещё глоток. А потом, старательно игнорируя веселящегося Нишикидо, выхлебал всю чашку. — Ну, а я что говорил? — Ладно-ладно, ты прав. Признаю, вот. Нишикидо с кривой усмешкой спросил: — Ещё? Я же вижу, что тебе хочется. Уэда нехотя кивнул: — Ты сегодня на удивление проницательный. Аж бесит. Ладно, наливай ещё. Нишикидо так и сделал. И о себе не забыл. Вот так, чашка за чашкой, слово за словом — и между ними завязалась непринуждённая беседа. По молчаливому согласию они старательно не касались неприятных друг для друга тем. С пола перебрались на диван, потом включили телевизор, потом Уэда показал черновики новых песен... Увлёкшись, парни и не заметили, как наступил вечер. Зато Нишикидо не упустил момент, когда Тацуя, едва заметно дрожа, надел толстовку. И поступил совершенно естественно в той ситуации — приложил ладонь ко лбу Тацуи. — Чёрт, да у тебя жар! — воскликнул он, гадая, не показалось ли ему, что Уэда чуть вздрогнул, почувствовав его прикосновение. Уэда попробовал отмахнуться: — Всё нормально, меня немного знобит, и только. На самом деле он лукавил, потому что чувствовал себя совсем неважно. Но ему не хотелось портить такой хороший вечер. Да, Уэда считал его хорошим. Они с Рё отлично посидели, Тацуя наслаждался их общением, а сейчас не очень поздно, и не хочется, чтобы Рё так рано уходил... Самому себе Уэда мог признаться, что Нишикидо здорово скрасил его одиночество. И он и понятия не имел, что Нишикидо чувствовал примерно то же самое. Что ему понравилось непринуждённо болтать с Уэдой, обсуждать знакомых, работу, смеяться и шутить. И что ему не хочется уходить так рано. Но если Уэда болен, то ему нужны лекарства, покой и сон. Поэтому он встал и решительно заявил: — Нет, так дело не пойдёт. Сейчас ты глотнёшь свои таблетки и отправишься в постель, тебе надо отдохнуть. — А ты? — Отправлюсь домой, естественно. Естественно. Вот как раз это было не естественно. Потому что Уэде могла потребоваться ночью помощь — воды подать, укутать ещё одним одеялом или вызвать неотложку, если будет совсем плохо. Но! Тацуя не решился попросить Рё остаться, а Рё не набрался смелости предложить свою помощь из-за утреннего заявления Уэды. Вот так, желая одного и того же, они неохотно попрощались. Правда, перед самой дверью Рё, кусая губы, всё-таки попросил: — А дай мне свой номер. На всякий случай. Обещаю не надоедать и не тревожить по пустякам. Уэда слабо улыбнулся: — Да ладно тебе. Можешь звонить и просто так. Продиктовав Нишикидо номер, Тацуя закрыл за ним дверь, а потом отправился в спальню, чувствуя слабость во всём теле. Переодевшись в тёплую пижаму, он укрылся двумя тонкими одеялами и, свернувшись калачиком в попытке согреться, провалился в забытье. А Нишикидо никак не удавалось уснуть. Он вертелся, взбивал подушку, но, взбудораженный событиями этого дня, организм никак не желал засыпать. И Рё сдался. Заложив руки за голову, он бездумно уставился в потолок и вернулся мыслями к Уэде, всё заново прокручивая в воспоминаниях. Его мужественность. Его улыбку. Интересное общение. Отсутствие бардака в квартире... Занятый воспоминаниями, Нишикидо не заметил, как крепко уснул. И ухитрился проснуться при первых же аккордах звонка. Понимая, что среди ночи никто будить его радостными известиями не будет, Рё протёр глаза и посмотрел на дисплей. Уэда. Сердце забилось чаще. — Да? Ему пришлось напрячь слух, чтобы расслышать тихое: — Извини... Можешь привезти ещё одно одеяло? Я никак не могу согреться. — Чёрт! Сонливость улетучилась моментально и Нишикидо вскочил. — Эй, Уэда! Ты только не отключайся, ладно? Я буду через полчаса, ладно? — Ладно. И это... Спасибо. — Пока не за что. Всё, давай. Бросив выключенный телефон на кровать, Нишикидо принялся лихорадочно одеваться: — Вот я дурак! Оставил одного, больного! Да и он хорош, мог попросить остаться... Нишикидо замер со свитером в руках. Нет, Уэда не мог. Они впервые нормально пообщались за... Да нет, они вообще впервые нормально пообщались. Не оскорбляя друг друга, не распуская руки, не напиваясь в стельку. Провели приятный день вдвоём, словно хорошие друзья. И это было непривычно. И очень много. Так что — нет, Уэда не мог попросить его остаться. А Рё просто не хватило смелости. Да и принял бы Уэда его заботу? Он же не входит в круг его ближайших друзей... Опомнившись, Нишикидо бросил самокопание, оделся, нашёл в шкафу ещё одно одеяло, схватил телефон, ключи и поспешил к больному. Открыл Тацуя после второго звонка, и Рё хватило одного взгляда, чтобы понять, насколько тот плох. — Может вызвать неотложку? Уэда отрицательно кивнул: — Пока я могу стоять на ногах — ни за что. — Ненавидишь больницы? А, неважно. Пошли в постельку. — Хм. Это предложение? Теперь уже Нишикидо закатил глаза: — Уэда! Ты-то может и стоишь, но едва-едва. В спальне Рё укрыл его третьим одеялом. — Вот, теперь ты должен согреться. Пить хочешь? — Нет. А ты?.. — А я останусь здесь. В смысле, у тебя. Переночую на диване. Оба замолчали. Всё это было ново и непривычно для них — забота от того и о том, о котором они подумали бы в последнюю очередь. — Ну, как ты? — тихо спросил Рё. — Знобит... Наверно, мне лишь грелка и поможет. — Грелка, значит. Нишикидо вздохнул и принялся раздеваться. Уэда удивлённо на него посмотрел: — Ты чего? Тот невозмутимо объяснил: — Единственно доступная и подходящая тебе по размеру грелка сейчас окажется в твоей кровати. И для пущей эффективности советую раздеться и тебе. — Ч-что? — Стесняешься? — Нет, но... — Комплексуешь? — Нет, но... — А чего ещё одет? Уэда сдался. — Тебя что, невозможно ничем прошибить? — Можно, конечно. Но не сейчас, когда нужно согреть моего больного коллегу. Тебе помочь? — Нет, спасибо, я сам. — Классный пресс, — спокойно заметил Рё, наблюдая да раздеванием Уэды. — Что ты так на меня смотришь? Пресс действительно классный, и тебе наверняка не раз этого говорили. Может, даже трогали. А можно мне пощупать? — Блин, Нишикидо, что ты несёшь? — Да так. Пытаюсь разрядить обстановку. А то ты напряжен, словно невеста в первую брачную ночь. Так, подвинься, подвинься. Рё улёгся в кровать, моментально окунувшись в тепло, и тут же притянул Тацую в объятия, прижавшись к его спине. — Всё нормально? Уэда кивнул, а Нишикидо вздохнул, взъерошив волосы на его затылке: — Знаешь, я к такому не привык — лежать с парнем в постели, обнимая его. И при других обстоятельствах эта ситуация меня бы здорово смутила и выбила из колеи. Но сейчас я всего лишь хочу тебя согреть. Так что... Расслабься и постарайся уснуть, ладно? Тацуя молчал довольно долго, а потом совсем тихо признался: — Я хотел, чтобы ты сегодня остался со мной. Нишикидо на секунду затаил дыхание, а потом выдохнул: — Я тоже хотел остаться. Он крепче прижал к себе Уэду: — Спокойной ночи. Утомлённые, они оба, наконец, крепко уснули.