Цена Матрицы

Оказавшись в команде Прайма, Смоукскрин пытался вжиться в коллектив. Крутился возле Ретчета, создавая видимость помощи доку и протягивая ему инструменты невпопад, старался не мозолить оптику покалеченному Балкхеду, чтобы не вызывать лишний раз приступ ревности, что взяли новичка ему на замену. Но если и сталкивался с зеленым здоровяком, то быстренько ретировался куда-нибудь подальше. Разговаривал с Арси, не забывая лишний раз, как бы невзначай, упомянуть, какими достоинствами она обладала – прекрасный воин, надежный друг (пока не для него, конечно), ну, и, естественно, не забывая, что она все-таки феммка, восхититься отлично отполированным фейсплетом и прекрасным синим корпусом, и так далее, и тому подобное… Что, в свою очередь, очень раздражало Арси, так как ей очень не нравилось, когда акцентировали внимание на ее гендерной принадлежности – она воин и еще раз воин, а не какая-то хрупкая, наполированная феммочка. Да и вообще, не нравился ей этот новенький выскочка. Который, к тому же, так откровенно пытался выслужиться перед Праймом. Их Праймом. Это было очень заметно с самого начала – как заискивающе он заглядывал Оптимусу в оптику, как менял свой тон, обращаясь к нему, как вытягивался по струнке, завидев на горизонте лидера. Смоукскрин, естественно, много слышал об Оптимусе Прайме, когда был на Кибертроне. Альфа Трион много рассказывал молодому меху об этом удивительном трансформере. Трион так самозабвенно говорил о нем, своем ученике, что Смоук начал уже подумывать, а не была ли влюблена эта ходячая реликвия в лидера Автоботов. Слушая все эти рассказы, он мысленно рисовал перед собой Оптимуса. Он представлял себе все, что угодно. Но однозначно, Смоукскрин не был готов к тому, что великий лидер автоботов окажется таким… Красивым. Действительно, когда Смоук увидел Прайма впервые, он на клик даже потерял дар речи. Во-первых, САМ Оптимус Прайм собственной персоной, легенда! А во-вторых… Ну как можно остаться равнодушным к этой тонкой талии, соблазнительной бедренной секции, широченным плечам. А эти ноги… Одним словом, Смоук понял, что попал… Немного обвыкнувшись в команде, приблизительно сообразив, что здесь и как, новичок решил собрать информацию о личной жизни их лидера. Прикинуть, какие у него могут быть шансы. Он не заметил каких-то особенных знаков внимания от Прайма ни к кому из команды, поэтому решил, что шанс все же есть, так как, по-видимому, бондмейта у Прайма не было. По крайней мере, из членов команды – нет. Узнав, что из всей команды лучше всего Прайма знал Ретчет, так как они были знакомы очень давно, Смоук решил навести справки у дока. Что, в свою очередь, было непростым заданием, зная ворчливую и вечно всем недовольную натуру медбота. Тем не менее, молодой мех решил рискнуть. Вернувшись с патрулирования окрестностей в очередной раз, Смоук заглянул к Ретчету, чтобы тот осмотрел его. Что-то коленный шарнир барахлить стал. Ретчет был, как всегда, в медотсеке, перебирая инструменты и ворча себе что-то под нос. Смоукскрин тихо кашлянул. Недовольный фейсплет повернулся к нему. - Ты что-то забыл здесь, Смоукскрин? - А, Ретчет… Я тут, это… Что-то мне мое колено не нравится. Можешь посмотреть? - Скажи лучше, кому твое колено вообще может понравиться, - ворча, подошел к нему медбот. Спорткар сел на платформу, и медик приблизил фейсплет к нижней конечности автобота, чтобы лучше рассмотреть ее. Пропустив мимо аудиосенсоров колкость старого меха, Смоук продолжил, - Ретчет, скажи, пожалуйста… - Пожалуйста. - М-м… Так вот… Ты давно знаешь Оптимуса, ведь так? - Давно. Тебя тогда еще и в проекте не было. К чему ты клонишь? - Я заметил, что Оптимус никогда не улыбается. Никогда не повышает голос. Не смеется. Не шутит. Не участвует ни в каких играх и развлечениях. Не злится. Не обижается. - И что же еще ты заметил, наблюдательный ты наш? - Такое ощущение, что ему чужды вообще какие-то эмоции и чувства. Он вообще, когда-нибудь был к кому-нибудь привязан, не как к другу или соратнику? Любил ли он когда-нибудь? Фейсплет Ретчета нахмурился. Закончив осматривать колено, которое было в полном порядке, медбот выпрямился. Слегка повысив голос, чтобы молодчику было впредь неохота приставать с расспросами, Ретчет ответил, - он Прайм. И этим все сказано. Праймы не созданы для любви. По-видимому, Альфа Трион мало рассказал тебе об Оптимусе. Он был создан для служения своему народу, а не всяких глупостей типа любви и тому подобного. - Так, по-твоему, любовь – это глупости? Наконец поняв, почему Смоукскрин затеял этот разговор, Ретчет резко ответил, - так, молодой кибертронец. Я понимаю, что ты преследуешь личные интересы, расспрашивая меня о нашем лидере. Я вот что тебе скажу – не смей даже четверть оптики класть на Оптимуса Прайма. Даже и не мечтай о нем. Не твоего поля ягода, выражаясь языком населения этой шлаковой планетки. Прайму не нужны чувства. И если я узнаю, что ты приставал к Оптимусу или что-то там еще в этом духе, я тебе такой медицинский осмотр устрою, что ты про всякую дребедень вроде любви навсегда забудешь. Я тебя предупредил. В том, что Ретчет сможет заблокировать ему интерфейс-протоколы или что-нибудь в том же роде, Смоук не сомневался ни на клик. Он хотел еще сказать что-то еще, открыл рот, но Ретчет прервал его. - Все, свободен. Разговор окончен. Не получив нужных ответов на свои вопросы, Смоукскрин встал с платформы и направился к выходу. Перед тем, как выйти, он оглянулся на медика. Тот недовольно очищал платформу после Смоука. Не рискнув больше ничего говорить, молодой мех покинул медотсек.

***

Протирая платформу после визита Смоукскрина, Ретчет пытался собраться с мыслями. Ему не нравился этот новый выскочка, который везде совал свой нос, строил из себя незнамо кого. Да еще, как оказалось, заинтересовался самим Праймом. Но, положа манипулятор на искру, Ретчету отчасти было жалко этого молодого трансформера. Жалко, потому что тот выбрал предметом своих воздыханий не того меха. И ни при каких обстоятельствах Смоукскрину ничего не светило с Оптимусом. Как, впрочем, и никому в принципе. Потому что Оптимус был… Неспособен на любовь. Ретчет почувствовал эту знакомую, ноющую боль в искре. Боль, которую он чувствовал каждый раз, осматривая Прайма, и невольно вспоминая, видя последствия вмешательства в корпус Оптимуса, через что пришлось пройти этому меху, чтобы стать тем, кем он являлся теперь. Легендарный лидер автоботов, последняя надежда их расы, справедливый и умный, теперь самостоятельно принимающий решения, а когда-то наивный, мягкий и добрый архивариус, чистый искрой, которого выбрали, чтобы сделать из него носителя Матрицы, марионетку, легко управляемую Советом. А этот бородатый старик, как он мог… Ретчет до сих пор не мог простить Альфа Триону того, чему подвергли Ориона по его приказу. Бедный Орион… Из всей команды Прайма только Ретчет и Оптимус знали, какой жестокой операции был подвержен будущий носитель Матрицы. По решению Совета, носитель Матрицы не должен был испытывать никаких чувств, кроме тех, которые прямо связаны со служением своему народу (читай – Совету). Они перепрошили процессор Ориона, удалив ему все эмоции, позволявшие испытывать радость, гнев, отчаяние, привязанность, любовь… По их мнению, носителю Матрицы не должны мешать лишние эмоции. Они оставили немного – чувство долга, ответственность, умение принимать быстрые решения, стратегическую расчетливость, справедливость… Манипуляции с искрой, которые были почерпнуты из древнейших манускриптов и тайных знаний жрецов, довели до конца стерилизацию эмоций будущего Прайма. Но это еще не все. Они решили, что этот носитель Матрицы должен быть девственен и чист. И чтобы его не отвлекал зов киберплоти, несмотря на то, что поковырявшись в его процессоре, в нем никогда и не возникло бы желания какого-либо интерфейса, Совет решил ампутировать коннектор и запаять все принимающие порты. Оставив только резервный для экстренного приема энергии, но и тот, в силу своей конструкции, был непригоден для интерфейса. Конечно, информировать Ориона обо всех подробностях процедуры установки Матрицы никто не собирался. Да и к чему было зря расстраивать – все равно личность Ориона перестанет существовать, а новый меха даже и не поймет, что с ним не так. И будет воспринимать все, как должное. Как будто он был таким создан с самого начала. А быть носителем Матрицы – это ведь величайшая честь… Но никто не хотел ее брать на себя самостоятельно. Кроме глупца Ориона, желающего восстановить мир и равноправие на планете. Ретчет чувствовал, как гнев начинает пульсировать в его схемах, вспоминая, какой ужас он испытал, впервые осматривая корпус Оптимуса. Не то, чтобы он раньше не видел оторванных коннекторов, но то были несчастные случаи, например. Но намеренное нанесение увечий… Это было слишком. Тем более, когда этому подвергся старый друг. Который, как он надеялся, когда-нибудь станет больше, чем просто другом. Но сказать об этом он сначала не решался, а потом не успел… Возможно, как-то и можно было перепрограммировать Оптимуса заново, подвергнуть его очередной операции, но секреты данных процессов были утеряны с этими шлакоделами, Советом, к которым уже было не обратиться - все они были дезактивы. А опыта и знаний Ретчета для этого было недостаточно. К великому сожалению медбота.

***

Ретчет был не единственным, кто жалел о том, что не успел вовремя сказать Ориону о своих чувствах. Мегатрон и Орион были очень близки до войны. Но не настолько близки, как хотелось бы Мегатрону. И поэтому, когда еще до появления Смоукскрина на базе, утратив Матрицу, Оптимус потерял вместе с ней и память, Мегатрон был несказанно рад этому. То, каким довольным был лидер Десептиконов , когда привел бывшего Прайма на Немезис, было заметно даже самому беспроцессорному дрону. Но десы связывали радость лидера с тем, что автоботы потеряли своего командира, без которого они не представляли реальной угрозы, и с приближающейся победой, чей запах, казалось, уже витал в слабоосвещенных коридорах мрачного корабля десептиконов. Все это было так. Но не только это радовало Лорда. Быстро представив нового члена команды своим десептиконам, у которых, естественно, челюсти были до пола, когда из моста появился их злейший враг чуть ли не в обнимку с их Господином, Мегатрон повел вновь обретенного старого друга в свой отсек. Не зная, как долго Орион будет в его власти, кон решил не терять времени даром и наконец получить то, о чем мечтал уже так давно. Орион забыл свое существование после операции. Саму операцию он не помнил тоже. Он помнил только то, что было до нее – дружбу с Мегатроном, свое восхищение бывшим гладиатором. И было еще что-то, что связывало его с ним, но Орион никак не мог поймать это ощущение. Как послевкусие после приятного сна, который никак не можешь вспомнить, как бы не пытался. Отформатированный процессор бывшего Прайма тщетно пытался вспомнить и ощутить эмоции, которые он был не в состоянии найти в себе. Мегатрон ожидал увидеть в оптике бывшего друга хоть что-то по отношению к себе, но в ней не было ничего, кроме смятения. «Неужели он не испытывает никаких чувств ко мне? Быть может, я ошибся, и тогда я лишь тешил себя иллюзиями, что я для него не просто друг?» - думал Мегатрон. И привлекая к своему нагревшемуся от возбуждения корпусу холодный корпус Ориона, умелыми ласками пытаясь настроить его на близость, он не получил никакой реакции. Десептикон нетерпеливо толкнул Пакса на платформу, нависнув над ним, его процессор сбоил от перенапряжения и желания перезагрузки. Мегатрон настоял на том, чтобы Орион открыл свою интерфейс-панель, и молодой трансформер подчинился без лишних вопросов. Дес протянул в полутьме когтистый манипулятор к интерфейс оборудованию меха, пытаясь нащупать коннектор или порт – он не знал, какова конструкция Ориона, был ли его корпус оснащен и тем, и другим, или только портом или коннектором – такие трансформеры тоже встречались, но крайне редко. Мегатрон не нащупал ничего. Не поняв, в чем дело, он сделал освещение ярче и решил рассмотреть повнимательнее. Удивление, шок, отвращение. Десептикон отпрянул, не в состоянии скрыть эмоции. Так значит, слухи о том, что сделали с носителем Матрицы, были правдой… Орион приподнялся на локтях и заглянул в красную оптику, - что-то не так? Со мной что-то не то? Почему ты остановился? Возбуждение Мегатрона как манипулятором сняло. Уж какой тут интерфейс… Пытаясь быть как можно спокойнее, Мегатрон нежно погладил идеальный фейсплет. - Мегатронус, я разочаровал тебя? Десептикон заглянул в синюю оптику. - Нет, Орион. Я думаю, ты устал, и тебе нужно хорошенько подзарядиться. Ты можешь остаться в моем отсеке, если хочешь. И потом, лежа в темноте, Мегатрон думал о том, чем же Орион прогневал Праймуса, за что ему все эти страдания. Бывший гладиатор ощутил, как его искра сжимается от какого-то незнакомого, странного, до этого неиспытанного, неприятного чувства. И только потом Мегатрон понял, что это было сострадание. И за которым сразу же пришло другое, хорошо знакомое, привычное и почти никогда не покидавшее его – ненависть. И пусть тех, кто сделал его бывшего друга неполноценным, уже не существовало, это чувство оставалось с ним всегда.