Дочь

Передав все, что дух Коры рассказал о Зелене, Мэри Маргарет вдруг нерешительно остановилась. - Ну, что еще? - нетерпеливо спросила Реджина. - Это... касается твоего отца, - тихо сказала Снежка и, видя, как мгновенно потускнели черные глаза Реджины, импульсивно шагнула и стиснула руку мачехи. - Настоящего. *** Порывистый ветер гнал по мостовой пожухлую листву и перекатывал консервные банки, из разрывов в тучах выступала луна. Полнолуние. Реджина, опустив подбородок в окутавший шею шарф, зло усмехнулась. Жаль, что она не Руби. Сухие глаза покалывало, и саднило горло. Глупая, добрая Белоснежка с ее "Мне жаль". Реджине не было жаль. И больно ей не было. И глупый припев "Все могло бы быть иначе" не раздавался в ушах плачем маленькой, растерянной,брошенной девочки. Иначе ничего не могло быть. Потому что она - Реджина. «Мать - бесссердечная ведьма, отец - Темный маг. Самые близкие люди. Самые страшные враги. Слышишь, Реджина, кто-то всхлипывает? Нет. Никто.» *** Следующие несколько недель Реджина видела Голда издалека. И каждый раз ей банально не хватало времени на то, чтобы осознать, что она чувствует. Он просто был Голдом, а теперь еще и проблемой, марионеткой в руках сумасшедшей сестрицы. Реджине некогда было думать о нем. Это все упрощало. *** Схватить кинжал и остановить занесшего руку над поверженной Зеленой мага было импульсом. Но после того, как Голд молча исчез в клубе дыма, Реджина поняла, что больше времени на отсрочку у нее нет. «Хорошо бы еще понять, что именно она пыталась оттянуть», - бледно усмехнулась Реджина. *** В лавке тишина. Стоящий спиной к двери Голд, услышав звяканье колокольчика и увидев ее в зеркале, оборачивается не сразу. - Как я понимаю, ты решила стать новой владелицей кинжала? - сухо, язвительно спрашивает он. - Уже обдумала первый - прости, второй - приказ? Реджина молча проходит к прилавку, за которым он успел укрыться, и, вынув из сумочки письмо, протягивает ему. Нетерпеливо постукивает пальцами по прилавку, потому что четкие, аккуратные строчки, написанные почерком Белоснежки, Голд читает долго. Очень долго. Не меняясь в лице и не поднимая глаз. - Я проверила. Кровная магия, - бросает, устав ждать, Реджина. Тут наконец будто спадает заклятье; Голд пошатывается и, все еще не отрывая взгляда от листа бумаги, опирается рукой о прилавок. - Я... я не знал, - шепчет он. Реджина выразительно пожимает плечами; если бы и заговорить было так же легко… Она следит, как Голд судорожно комкает письмо, как, все еще не поднимая головы, втягивает воздух, а его взгляд потерянно мечется по сторонам, словно Голд пытается за что-то зацепиться, чтобы не утонуть. Он выглядит так, как будто вот-вот задохнется. Реджина надеется, что он чувствует себя именно так. - Я не знал, - беспомощно повторяет он. Реджина улыбается. - Я не сомневаюсь, - тянет она с приторной улыбкой. Голд внезапно неловко, неумело начинает: - Что я могу сделать... Он и сам умолкает, не договорив. Но Реджину все равно опаляет ярость. Она несколько секунд молчит, потому что слов слишком много, и невыносимо больно будет произнести их все. И дрожат губы. Ярость исчезает так же внезапно, как возникла. - Ты уже все сделал, - тихо, звучно говорит Реджина. - Ты вырвал мне сердце, как мама - свое... Отец. Голд резко вскидывает голову; в карих глазах пылают бешенство, и боль, и чудовищное чувство вины, и ненависть. - Не называй меня так! - шипит он, обнажая зубы в оскале. Реджина подается назад, но не потому что испугалась, а потому что хочет лучше видеть Голда. Получить это болезненное наслаждение от его отчаяния. Хоть это. Она медленно, торжествующе улыбается. - Мы оба чудовища. И я дважды твоя дочь. В карих глазах гаснет все, кроме боли. Но победы Реджина не ощущает. Она через силу улыбается. - Мне было нужно до смешного мало. А ты - ты дал мне целый мир, - она медлит, - я тогда не знала цены. Голд качает головой, и его губы кривит тонкая, хищная,полная издевки улыбка. - Ты всегда все знала, дорогуша, - безжалостным, приплясывающим тоном колдуна из Зачарованного леса говорит он. У Реджины перехватывает дыхание, глаза что-то обжигает. Но убежать, как подсказывает первый импульс, как надеется Голд, - это не для нее. Она медленно вновь шагает к прилавку и, перегнувшись, почти вплотную приближает лицо к Голду. Он не шевелится, только затаивает дыхание. - Ты поступил бы так же с Нилом? - шепчет Реджина. Она ожидает взрыва и хочет видеть, как ярость сотрет все человеческое с лица Голда. Она хочет видеть демона из их мира. Голд замирает. У него пустой, мертвый взгляд. Очень медленно и покорно он закрывает глаза. Реджина вздрагивает и подается назад. Она хотела не этого! Какое...какое Голд имеет право выглядеть так, словно он сам толком не знает, как еще ему удается держаться на ногах? Это было неправильно. Он же... он - Румпельштильцхен, и он нужен ей другим. И ей нужно еще так много сказать ему. Бросить в лицо разбивающими в кровь словами. Вот только Голд больше не смотрит на нее. И что-то ( может быть, сердце) подсказывает ей, что ничего из того, что она еще можно сказать, он уже не услышит. Реджине остается довольствоваться тем, что уже попало в него. Голд всегда говорил, что умеет распознавать отчаявшуюся душу. А Реджина умеет распознавать потерявшего ребенка родителя. Она с сожалением гурмана, который слишком поспешно проглотил лакомое блюдо, выпрямляется и делает шаг к двери. Голд не шевелится, только правая рука крепче вцепляется в прилавок, и Реджина не сомневается, что, как только она выйдет из лавки, он сокрушит здесь все, все до мельчайших осколков. Но ей уже все равно. Она делает еще шаг и вдруг останавливается. Закусив губу, она медлит и тянется через плечо к сумочке. - Голд, - сухо говорит мэр Сторибрука оборачиваясь к мистеру Голду. - Полагаю, это ваше. Вернувшись к прилавку, Реджина кладет перед Голдом длинный извилистый кинжал. Она уходит, не оборачиваясь. *** Возвращение Мэриан из прошлого, ее воссоединение с мужем и сыном, полные вины, горечи и боли признания Робина – все это позади. Реджина снова несчастна. Это привычно. Реджина снова одинока. Это нормально. И она ничего не будет предпринимать, ничего. Потому что (мелькает и тут же скрывается в ее сознании) за нее все сделает Голд. Порыв ветра остужает лицо, и Реджина почти физически ощущает, как гаснут заблестевшие было надеждой глаза. Она поднимает повыше воротник пальто. *** - Не трогай Мэрион, - отчеканивает она с порога. Голд поднимает взгляд ей навстречу. - Реджина. Проходи и... давай поговорим, - голос так же сдержан и невыразителен, как взгляд. Реджина стремительно проходит к прилавку и повторяет: - Не смей трогать Мэрион. Ты меня понял? Голд медленно выбирается из-за прилавка, обходит его и останавливается напротив Реджины. - Никто не узнает, - негромко говорит он. Реджина резко (так, что из идеально уложенной прически выбивается прядь волос) поворачивается к нему и всматривается. - Ты действительно собирался это сделать? - еще недоверчиво тянет она. Голд нетерпеливо, как если бы она плохо выучила урок, морщится. - Как ты думала? Реджина медленно качает головой, не сводя с него взгляда. - Нет. - Реджина...- он сглатывает, и уже с трудом продолжает: - Реджина, я хочу помочь. С ней твой счастливый конец невозможен. Реджина надменно вскидывает голову, и это легко, потому что ее глаза сухи. - Значит, я обойдусь без него. Голд рассерженно хмурится. - Как, Реджина? Реджина понимает: он правда хочет знать. Она пожимает плечами и улыбается. У нее получается. Снова. - Я справлюсь. Голд смотрит ей в глаза долгим взглядом. Реджине не по себе, она хочет отвести взгляд и не может. В темных глазах Голда отрицание и понимание. - Не справишься, - тихо, напряженно, с горечью говорит он. Реджина молчит. Ей нечего сказать, он слишком уверен. О, он знает, что говорит. Всегда знал. Память о тех днях, когда он учил ее, помогает Реджине заговорить, заговорить сухо, гневно и спокойно: - Ты разрушил мир, чтобы помочь сыну, ты... для этого ты разрушил мою жизнь. И теперь ты думаешь, что я позволю тебе сделать то же ради меня с другими? Реджина начинала спокойно, но теперь ей трудно дышать. Она хочет ударить Голда как можно сильнее, теперь она просто хочет отомстить. Она хочет причинить Голду боль, но не ту, которую видит сейчас в его глазах и слышит в тихом голосе. Какое право он имеет испытывать боль за нее?! - Ты всю жизнь что-то исправлял с сыном, и чем это закончилось? Ты ничего не можешь изменить, - почти шипит она, и сейчас она ненавидит Голда. Он не вздрагивает от ее слов и не меняется в лице. Он вдруг бесстрашно словно отбросив все попытки защититься от нее и себя, взглядывает в глаза Реджины. - Я держал тебя на руках. Я собрал твои слезы, - с мягкой силой и уверенной нежностью говорит Голд, и вдруг на миг Реджина представляет себе другую жизнь. Жизнь, в которой у нее было бы право уткнуться мокрым от слез лицом в кожаный камзол или дорогую ткань пиджака. Жизнь, в которой у него было бы право обнять ее в ответ. Жизнь, в которой у нее было бы право обижаться на него из-за пустяков. Жизнь, в которой у него было бы право оберегать ее. Жизнь, в которой у нее было бы право прийти к нему, когда весь мир отвернется от нее, - или от него. Жизнь, в которой они были бы отцом и дочерью. Как сейчас. На миг. Реджина обещала себе не плакать перед ним. Сейчас это неважно. Ее слез он не увидит, потому что она уже прячет лицо на его плече. И все равно она крепко зажмуривается, потому что сейчас она не Реджина Миллс и не бывшая Злая Королева. Она - маленькая, несчастная девочка, которая уже знает, что выросла. Которая уже знает, кем стала. Как знает, что ничего уже нельзя изменить… Руки отца обнимают Реджину. Ее слезы впитываются в тонкую шерстяную ткань. Его слезы смачивают ее висок. - Папа, - шепчет она так тихо, что сама не слышит своего голоса. Отец слышит. Как Реджина слышит вырвавшийся из его груди полурыдание, полустон. - Мне жаль, - сорванно шепчет он, и в его голосе столько безнадежной боли, что Реджине хочется ответить ему. Солгать. Ей хочется обещать, что она простит. Ему нужно не это, она знает. Но обещанию, что все еще можно исправить, они оба не поверят. Она молчит, только еще теснее прижимается к нему. Скоро все закончится... Уже заканчивается. Она делает последний вдох - навсегда. Отстраняется. Его руки на миг сильнее сжимаются вокруг нее - чтобы отпустить ее. - Больше никогда... не делай так, - тихо говорит Реджина, не глядя на Голда. - И я не сделаю. Она в это верит. Он - нет. Голд протягивает к ней руку, чтобы удержать. Касается ее щеки, и Реджина не двигается, просто ждет. Его рука падает. У порога Реджина оборачивается и уже чужим, далеким взглядом скользит по лицу Голда. Он в полутени, и это хорошо. Для них обоих. - Я... мне тоже жаль, - тихо говорит она. Больше они не встретятся. Реджина тянет на себя тяжелую дверь, и за ней с глухим стуком опускается на место табличка. " Закрыто"- это закрыто.