Не нужно было будить во мне девочку с ножницами

С криком «Ненавижу вас всех!» выбегаю из здания школы. Психовски, пытавшийся меня догнать, орет мне что-то у входа, но я не обращаю никакого внимания. Быстро мчусь к парковке и сажусь в свою машину. Громко хлопнув дверцей, вдавливаю в пол педаль газа и выезжаю на шоссе. Меня трясет от злости. Чтобы не закричать, я сжимаю руль настолько сильно, насколько могу, и прибавляю скорости. Повезло, что папа подарил мне именно Audi, мой старый "Chevrolet" 80-го года выпуска, на котором я ездила несколько месяцев назад, никогда не смог бы так разогнаться. Резко лавирую в потоке машин. Наплевать, что несусь по встречной полосе. Наплевать, что нарушаю нормальную скорость езды по этой дороге раза в два. Наплевать, что у меня из-за слез потекла вся косметика, которую я так усердно сегодня утром наносила. Наплевать, что я выгляжу не лучше Джокера. Наплевать, что слезы мешают нормально видеть дорогу. Наплевать. В последний момент выворачиваю руль до предела и давлю на тормоз, избегая столкновения с непонятно откуда взявшейся машиной. Меня выносит в кювет, совсем рядом с деревом. Еще бы чуть-чуть и … Страшно представить, что было бы, если бы эта чертова пальма стояла на метр ближе. Приходя в себя, я снова выезжаю на дорогу, игнорируя водителя автомобиля, с которым я чуть не столкнулась. Теперь еду на нормальной скорости - жить все же я еще хочу. Постепенно слезы высыхают, а пульс приходит в норму. На душе кошки скребутся, но злость отступила - это главное. Через несколько минут езды виднеется мой дом. Ставлю машину в гараж, заодно проверяя дома ли сейчас отец. Машины нет, значит и папы тоже. Отлично! Будет время все обдумать в одиночестве, без его вечного: «Джейд, я думаю, что тебе нужно заканчивать с этой школой идиотов, считающих себя «личностями» и переходить в настоящий колледж для будущих юристов» и подобного. Сколько себя помню, у нас с отцом никогда не было нормальных отношений. Мы слишком разные. У него свое мнение на мир, у меня свое. Ему нужно, чтобы я вела бизнес, стала успешной, а я просто хочу самовыражаться, это получается лучше через актерскую игру. На этом наши пути расходятся. Достаю ключи из сумки и открываю дверь. Первым делом, заходя внутрь, завешиваю окна длинными черными шторами. В темноте думается лучше. Лос-Анджелес город хороший, но слишком солнечный. А солнце входит в список вещей, которые бесят меня больше всего. Его можно продолжать до бесконечности, но эта звезда там занимает лидирующие позиции. Далее готовлю себе кофе без сахара. Раньше терпеть не могла пить его таким, но сейчас так даже лучше. Бек постоянно удивляется… удивлялся этой перемене вкусов. Как вспомню его целующимся с этой треклятой Вегой в коридоре сегодня, аж тошнить начинает. Ну, ничего, Виктория, ничего, с тобой я еще разберусь. Будешь знать, как уводить чужих парней. И плевать, что бывших. Никогда не забуду ее сегодняшние слова: «Джейд, неужели ты думаешь, что после вашего расставания Бек будет вечно один. Нужно двигаться дальше, что я тебе и советую». Тори просто повезло, что я не убила ее тогда. Но везение не может длиться вечность. Это я и хочу сегодня ей доказать. Выпиваю кофе по дороге в комнату. По телу разливается приятное тепло, заряжающее энергией. Достаю из-под коврика ключ от двери. Я стала запирать ее еще в одиннадцать лет, когда отец, пока я была в школе, забрал все мои любимые ножницы. Теперь пусть только попробует зайти, - лично перережу глотку. Подхожу к ничем непримечательному коричневому шкафчику и выдвигаю его. Взору открывается семьдесят восемь видов ножниц. От острых до мега-острых. От простых до коллекционных. Не зря же меня прозвали «Девочкой с ножницами». Для такого особого случая достаю из самого дальнего угла очень дорогие мне ножницы. Самые первые. Помню, как мама подарила мне их перед самой своей смертью, когда мне было всего девять. С них-то все и началось. Их бы не было сейчас со мной, если бы они не лежали спрятанные под столом, когда отец решил избавиться от моей коллекции. Он просто-напросто не догадался проверить все ли он забрал. Впрочем, мне же лучше. Достаю их из футляра. Лезвие блестит при тусклом свете едва пробивающихся солнечных лучей. Провожу пальцем по острию, проверяя его готовность, и как только на коже появляется красная полоса, не могу сдержать довольной улыбки. Замечательно. Машина отца появляется на горизонте ровно в семь вечера, что неоднократно осложняет мою задачу. Переодевшись в не очень длинное черное платье, я накидываю сверху куртку и обуваю армейские ботинки, куда прячу свое оружие. Папа, замечая меня, корчит мину, будто только что целиком съел лимон. - Далеко собралась? Неужели вы снова сошлись с тем парнем? Как там его... Бил? А, нет, Бек, – папа резко преграждает мне путь. На самом деле я не хотела говорить отцу о нас с Оливером, но за два года наших отношений папа сам догадался о существовании моего парня. Моего бывшего парня. - Пап, все вопросы потом. Буду поздно, - кротко бросаю я и отодвигаю его, быстро выскакивая из дома. Вечерний воздух приятно обдает лицо. К ночи Лос-Анджелес только оживает. Что уж говорить о пятничном вечере. Выходит молодежь. Открываются бары и клубы. Люди толпами идут на улицу. Кто-то устраивает свидания, кто-то просто дышит свежим воздухом, насквозь пропитанным выхлопами машин, «это же полезно для здоровья». Невольно вспоминаю нашу с Беком традицию гулять допоздна по пятницам. Мы тогда были действительно счастливы вместе. От воспоминаний на глаза наворачиваются слезы, но я их сдерживаю. Потом появилась эта Тори. В первый же свой день в Голливуд Артс она начала заглядываться моего парня. Нужно было ее еще тогда убить. Однажды у нее получилось втереться мне в доверие, когда мы с Беком в очередной раз расстались, и он полез целоваться к ней. Она просто играла на камеру, когда говорила, что не хочет так поступать со мной. А я поверила. Вот результат. Если бы не она, то я бы сейчас гуляла где-нибудь с Оливером, и все у нас было бы хорошо. Ну ничего, за все она поплатится. Подъезжаю к ее дому довольно быстро. Свет горит только в гостиной. Звоню в дверь только ради приличия, хотя уже знаю, что она одна. Тори всю неделю бегала и жаловалась, что родители и сестра, Трина, уезжают до понедельника в Нортридж, а ее оставляют дома. Как глупо разбалтывать такое кому попало. Через пару секунд после моего звонка, в проеме появляется темноволосая голова Виктории, затем и все тело. - Дж.. Джейд? – она слегка запинается, явно не ожидала увидеть меня здесь сегодня. - Привет, Тори, мы можем поговорить? – как можно мягче говорю я, хотя уже горло саднит от желания наорать на нее. - Эм, привет. Конечно. Я просто не думала, что ты заедешь, - ее лицо озаряется глупой улыбочкой, от которой меня жутко начинает тошнить. – Проходи. Она отходит в сторону и вальяжно огибает рукой воздух. Я немедленно направляюсь к красному дивану. - Ты одна дома? – между делом спрашиваю я, разглядывая уже давно знакомый интерьер. - Да, Андре должен был заехать сегодня, но его бабушке привиделось, что ее забирают пришельцы, и он отменил все, чтобы успокаивать ее, - она по-дурацки захихикала и села рядом со мной. – Чай, кофе? – после недолгой паузы спросила Тори. - Вообще я не за этим приехала к тебе, – выдох. - Я хотела бы поговорить с тобой о Беке, - голос норовит сорваться, но я продолжаю казаться дружелюбной, не зря же я хожу на уроки актерского мастерства. - Оу. Джейд, я, правда, не хотела так с тобой поступать, но Бек самостоятельный парень, и он выбрал меня. Тут уж я ничего мне могу поделать. Прости, но это не моя вина, - не ее вина? Что эта идиотка несет?! Она охмурила моего парня и теперь «это не моя вина»?! Мое терпение покидает меня, и я выхватываю одной рукой из ботинка ножницы, а другой хватаю ее за волосы, одновременно припечатывая телом ее к полу. Она пытается запищать и вырывается, но я дергаю ее за гриву, приказывая молчать. Подношу лезвие к шее и шепчу ей на ухо: - Это только твоя вина, слышишь, только твоя. И ничья больше. Ты виновата. Моя жизнь крупно изменилась, когда в Голливуд Арст перешла ты. Бек перестал уделять мне внимание, мы стали чаще ссориться, Андре был моим лучшим другом, а теперь он тусуется только возле тебя. Даже Киса постоянно была со мной, но как только ты пришла, она променяла меня. Из-за тебя меня перестали брать на главные роли в пьесах. Из-за тебя. Все из-за тебя. Не смей себя оправдывать! – я ударяю ее лицом об рядом стоящую тумбу. Вега издает болезненный стон. Первый за весь вечер, но это только пока. - Джейд, пожалуйста, остановись. Ты не знаешь, что делаешь. Прошу, прекрати, - она скулит, из носа тонкой полосой течет кровь, а из глаз льются слезы. Знала бы она, как жалко сейчас выглядит! - Заткнись, сучка! – выкрикиваю я и делаю надрез на ее шее. – Это за Андре. - Не-е-е-е-т! – протяжно воет она. Бью ее еще раз об тумбу, в этот раз точно ломаю ей нос. Мне наплевать. Ночами я тоже так ревела. Моя душевная боль сильнее ее физической в разы. Не знаю почему, но я начинаю смеяться. Громко, по-зверски. Как в ужастиках убийцы. Я делаю следующий надрез, уже глубже. - Это за Кису, - она мычит, хнычет, воет, пытается сопротивляться, ей получается меня немного скинуть с нее. Я опять ударяю ее, только на этот раз кулаком в челюсть. Как же она меня бесит! Хватаю Тори за шею, из которой уже сочится кровь, и поднимаю ее на ноги. Вега не может стоять, поэтому я впечатываю в стену. - Ну что, сука, тебе все так же весело?! - я снова прикладываю к ее шее ножницы. - Это тебе за мою славу, которую ты украла, - я делаю ей очередной надрез на шее, но уже намного глубже. Кровь у нее такого завораживающего цвета. Яркая... Она повсюду: на моих руках, на моей одежде, на ее шее, на ее лице, на ее губах... Меня охватывает еще больший приступ ненависти, когда вспоминаю, что она этими губами прижималась к губам Оливера. Я не выдерживаю, пора с этим заканчивать. - Скажи, что тебе жаль. Жаль, что ты увела его. Увела его у меня! Тогда я сделаю это быстро! Она уже в полуобморочном состоянии, но все равно что-то хрипит. Смутно различаю отдельные слова: ...очень... я... прости... мне жаль... Со всей силы втыкаю ей в живот ножницы, от чего из ее рта доносится отвратительный булькающий звук. - Это за Бека, - шепчу я. Через мгновение ее тело слабеет, ноги подкашиваются, а сама она скользит по белоснежной стене, оставляя за собой огромный кровавый след. Я тоже оседаю на пол. У меня снова наступает приступ смеха, я смеюсь глядя на нее, смеюсь глядя на лужу крови на ковре, смеюсь глядя на свои пальцы, замазанные вязкой и теплой жидкостью. Смеюсь как никогда не смеялась. Позже смех сменяют слезы. Я начинаю реветь, кричать, орать в голос. Не знаю сколько проходит времени, но я чувствую себя жутко уставшей. На ватных ногах поднимаюсь и бреду к выходу. Последний раз оглядываю уже холодеющее тело Веги и не могу сдержать ухмылки. Что ж, Вега, ты всегда была занозой в заднице. Не нужно было будить во мне девочку с ножницами.