Карандаш 2В мягкости

Когда бежишь от прошлого реальность приобретает только два цвета. Как будто тот, кто рисует картину твоей жизни использует обычные карандаши 2В мягкости. Для Джексона Уиттмора мир разделился на ДО и ПОСЛЕ канемы. Картина ДО была яркой, с сине-голубыми занавесками в комнате и блестящим порше, с огненно-рыжими волосами Мартин и ее наманикюренными пальчиками, с бордовой формой для игры в лакросс и зеленой травой на тренировочном поле. Картина ПОСЛЕ стала серой, однообразной, искусственной, матовой. Красные, знаменитые на весь мир двухэтажные английские автобусы не цепляли взгляд. Жизнь в просторной студии давила на горло, все сильнее затягивая петлю на шее. Прохожие только раздражали, бросая на Уиттмора равнодушные взгляды. Не то, чтобы он жаловался, но ярких красок не хватало. Не хватало широких, акварельных мазков желтого, красного, зеленого или синего. Все слилось в черно-белую картину действительности, сосредоточилось в отрывистых штрихах и нередко, сидя в каком-нибудь уличном кафе на набережной, Уиттмор силился вспомнить ту, цветную жизнь, где были «Дневник памяти», лакросс, алкоголь и Лейхи. Прошлое сияет где-то позади, а Джексон смотрит на настоящее и не видит ничего, кроме одиночества, случайных знакомств и своего поганого характера. Есть одна вещь, за которую он пытается зацепиться. Так как эта вещь из времени ДО, то она ускользает, невидимые силы штрихуют ее обычным карандашом 2В мягкости и Джексону не нравится, что она становится такой же бесцветной, как и окружающий его мир ПОСЛЕ. — Привет. Уиттмор курит, сидя в очередном уличном кафе, терзаемый блеклыми мыслями и надеждами. Когда-нибудь все станет хорошо, когда-нибудь он найдет, на кого тратить деньги, кого засыпать подарками, заведет детей, двух или трех, наверное. У них будут такие же голубые глаза, как у него, или… нет, не будут. — Ты и дальше собираешься меня игнорировать? Джексон поднимает глаза, спрятанные за стеклами солнечных очков. Смотрит на стоящую перед собой высокую, долговязую, с длинными руками фигуру, у которой на голове свито гнездо из золотисто-пшеничных кудряшек. — Лейхи? Что ты здесь делаешь? Айзек садится рядом и стягивает с носа Уиттмора очки. Слишком вальяжно, самоуверенно и нагло. Джексон помнил его замкнутым, нелюдимым подростком, и увидев перед собой вполне повзрослевшего и изменившегося Лейхи понял, что скучал. Голубые глаза Айзека, иногда меняющие цвет на серые с маленькой долей зеленого при определенном свете, смотрели на Джексона с неким немым укором, мол, ты уехал без меня и забрал все, что у нас было. — Отвечать ты не собираешься? — взгляд Джексона выхватывает выделяющуюся из общего серого фона деталь — проезжающий мимо автобус пестрит красным цветом и яркими, бросающимися в глаза афишами, — я знаю, что Эллисон мертва. Лейхи опирается локтями о столик, водружает очки Уиттмора на нос и спустя несколько секунд отвечает: — Я уехал из Бейкон Хиллз. Ничего меня там не держит. Раньше была Эллисон. Еще раньше ее - ты. Уиттмор тушит сигарету, оставляет окурок в пепельнице и тянется за пачкой, что находится в кармане кожаной куртки. Несмотря на то, что Лейхи можно потрогать, убедиться, что это не очередная фишка его уставшего мозга или действие таблеток, что он принимает исключительно по утрам на голодный желудок, несмотря на все это происходящее кажется плохо прорисованным сюжетом художника, решившего вдруг добавить в серый мир теплых красок. Джексон никогда не оставался наедине с Лейхи. Всегда присутствовал кто-то еще, Лидия с ее хриплым голосом, Стайлз со своим СДВГ, постоянно говорящий много и не по делу, Дерек со своим угрюмым выражением лица, коршуном следящий за гиперактивным Стилински, мысленно посылая ему хорошенькую затрещину, Питер с этим своим «я слишком хорош, чтобы быть в вашей стае, но так уж и быть, помогу вам, только сначала заключу с банши сделку» или другие. — И что ты собираешься делать дальше? — Я пытался жить в Париже, с Арджентом. Начало немного заносить. Он это понял, а тут и Скотти объявился. Вот он и помчался обратно в Бейкон Хиллз, а я смог спокойно выдохнуть. Лейхи лениво откидывается на спинку стула, возвращает Джексону очки и машет официантке. — Два черных кофе, пожалуйста, — выдает Уиттмор, туша окурок, — и новую пепельницу. — Конечно. Что-нибудь еще? Джексону хочется попросить у молоденькой девчушки мантию невидимку, чтобы снова попытаться сбежать от внимательных глаз Лейхи и его отросших кудрей. Ну или хотя бы терпения, чтобы не затолкать оборотня в туалетную комнату и либо разбить смазливую физиономию, либо трахнуть. — Все, — Айзек вежливо улыбается, обнажая белые зубы, которые Джексону нестерпимо хочется выбить. Он даже не успел заметить, как его тупое существование разбавилось острым желанием что-нибудь расфигачить, как время ДО обрушилось на его голову в виде все еще неуклюжего, но определенно похорошевшего Лейхи, с его новой ухмылочкой «я знаю, что ты хочешь со мной сделать». — Ты сказал «начало немного заносить». — Я ведь никогда не отрицал, что мне нравятся парни, Джексон. А Арджент заботился обо мне. Мы вместе пережили смерть его дочери и были нужны друг другу. Когда нужда в обоюдной поддержке пропала я понял, что пора валить. Только Крис уехал первым, оставив мне квартиру. Я либо вернусь в Париж, либо останусь здесь. В зависимости от того, чем закончится наш с тобой разговор. — Ты изменился. — Пришлось, — ухмыляется Лейхи, — ты тоже. — У меня выбора не было, — пожимает плечами Уиттмор и одаривает принесшую кофе официантку ослепительной улыбкой былого капитана команды по лакроссу, — спасибо. — Что это сейчас было? — Айзек выдает смешок, делает глоток кофе и довольно щурится. — Вежливость, Лейхи. Такая штука, которой у нас с тобой раньше не было. Черно-белые отрывистые штрихи сменяются теми самыми широкими мазками песочного цвета, словно художник черпает вдохновение из кудрей Лейхи, пытаясь создать иллюзию жизни, которая вот-вот наладится. — Ну так что? Для Джексона слишком странно сидеть на залитой солнцем террасе за одним столиком с Лейхи, столкнувшись со своей жизнью ДО, игнорируя мерклое ПОСЛЕ. Странно наблюдать за миром, что приобретает привычные краски, понимая, что если Айзек останется, то причин принимать таблетки станет намного меньше. Антидепрессанты ни на кого не действовали хорошо, а если учесть, что Джексон сам их себе прописал, то на него они действовали, пожалуй, слишком угнетающе. — Что «ну так что»? — Лейхи смотрит на Джексона, Джексон смотрит на Лейхи и оба понимают, что этот вопрос останется без ответа. Для Уиттмора красочный мир выглядит привлекательнее серой и унылой пародии. — Я не знаю, то ли мне хочется врезать тебе, то ли трахнуть, — он просто озвучил свои мысли только потому, что надо было что-то сказать. — Без первого я бы прекрасно обошелся. — Пошел к черту, Лейхи. Я назову тебе адрес. Айзек делает глоток уже остывшего кофе, смотрит на Уиттмора и понимает, что не уедет. Просто потому, что пора дерьма в его жизни должна закончиться. Просто потому, что Джексон Уиттмор попросит его остаться. И Уиттмор просит.