Цепи

Здесь было слишком темно, слишком грязно и слишком душно, чтобы походить на правду, а не на очередной кошмар, после которого Шэй проснётся в поту, судорожно стискивая измятые простыни. Запястья и голени тянуло вниз под весом тяжёлых стальных цепей, прикованных к полу. Пыль царапала горло изнутри, лёгкие горели из-за нехватки кислорода, а в голове царила полная неразбериха. Как он оказался тут, на скрипучих деревянных досках, среди пустых ящиков и бочонков, стоя на коленях перед невидимым врагом? Что было до того, как в памяти появились чёрные пятна и горькие сомнения? Шэй судорожно кашлял и царапал горло, пытаясь облегчить дыхание и освежить воспоминания. Цепи давали ему два метра мнимой свободы, однако даже так Кормак не мог коснуться пальцами стен - настолько далеко они были от центра комнатушки или подвала, в котором он был заперт. Цепи, словно живые змеи, не давали ему сосредоточиться на поисках выхода, пригибали его колени к полу и заставляли смириться с текущей ситуацией. Цепи пели о подчинении, о покорности, о смирении. Лишь цепи не позволяли Шэю окончательно сойти с ума в этой бесконечной темноте, пронизанной болью и страхом, потом и мочой, грязью и сыростью вечной ночи. Иногда приходило забытье. Сквозь молочно-белый туман Шэй видел тонкие длинные пальцы, горькую усмешку на чьих-то губах, ощущал болезненные прикосновения на своей спине и груди, чувствовал холод у своего горячего лба, а в голубой стали радужки таких неуловимо знакомых глаз расцветали багровые цветы даруемого унижения. Шрамов становилось всё больше - они перевивали почти каждую часть израненного тела, каждую мышцу, каждую мысль. Свистящий шепот вырывался из его губ прежде, чем туман поглощал его снова и снова. Кажется, он шептал чьё-то имя, но не мог ничего вспомнить после возвращения. Он с жадностью глотал свежеющий воздух и вновь замирал в полудрёме. Цепи извивались вокруг него и внутри него, опаляя своим металлическим холодом каждый миллиметр чувствительной кожи. Тонкие иглы нежеланного наслаждения пронзали его, когда совсем рядом, на расстоянии согнутой руки, раздавался тихий, несдержанный стон. Горячее дыхание сжигало его дотла, но темнота скрадывала слабое сияние фонаря, утонченные черты лица и почти незаметную подъёмную лестницу. Сил на побег не было. Да и Шэй почти привык и смирился с тем, что выхода не будет, а сам он сгниет тут или загнётся от какой-нибудь болезни. Ни голода, ни жажды он не ощущал, что было весьма странно. Тот человек, приходящий к нему, напоминал собой концентрированную сталь. Мог ли он заботиться о пленнике? А потом Шэю становилось всё равно, когда неосторожный вдох наполнял лёгкие сладковатым дурманом. Чьи-то руки крепко сжимали его бока, оставляя рядом с рёбрами тёмные пятна синяков, слишком нежные для кошмара губы пили до дна боль, которой он дышал всё это время. Тихий шёпот обволакивал разум, обещая исполнение всех грёз и мечтаний. Шэй продолжал верить. Он прикрывал глаза, покорно ожидая своей участи, однако цепи больше ни разу не затягивались на его горле. Руки, ноги, торс - металлические кольца грубовато тёрлись о каждую пядь тела, пробуждая какое-то запретное желание, захлёстывающее с головой. И он продолжал упиваться собственным унижением.