Уснувшая память

За порогом лета, за полчаса до синего зябкого августа Ты смотришь в бездну ночных небес, и на миг вдруг кажется: Ладонь протяни, упадет в нее спелая звёздная гроздь легко. Только некому, некому сорвать её для тебя, Мако… Ветер пустыни стоит за дверями, речи его горячи и радостны, Он толкает створки и дышит жасмином, миррой и ладаном. Только ты плотнее закрываешь окна, запираешь всё на засов. Ты знаешь, Минако, что это обман – выйдешь и нет никого… Истекает слёзами-смолами пламя клёнов в старом саду, В храме бьётся и плачет огонь, но угаснуть ему во льду. Руки твои холодны, и ты шепчешь кому-то: «Приди, согрей!» Но никто не слышит, никто не приходит, Рей… Высохшие травы пахнут осенью, вечностью и тоской, Им уже не испить твоего дождя, в них застыл покой. Ты прижимаешь к губам сухие рыжие лепестки, Смерти нет для тебя, жизни нет для тебя, Ами… Смеются чужие вёсны и лета, осыпая пурпурный и розовый цвет, И прекрасна ожившая Терра в хрустале золотисто-серебряных лет. Выпевается новая Песнь безграничной и вечной любви планет. Только жаль об одном, ах, как жаль... Смерти – нет. __________________________________________________ Ритм хромает на обе ноги (или сколько там у него конечностей), но мне нравится именно так.