Уснувшая память

Нынче в городе холодно у нас, и метели часты, Псами голодными воют, несутся по проспектам пустым. Я вечерами раскрываю двери, впуская, как гостя желанного, снег, И в ладони распахнутые ловлю ветра свежий упругий бег. Голову запрокинув, отчаяние стараюсь сдержать, «Я же сильная, стойкая!» - упрямо не устаю повторять. Снежинка прильнёт и мягко растает на моём лице, И выйдет из темноты зима в звёздно-серебряном венце, Закутает в свой белый плащ, коснётся безвольных рук, Хрупким голосом скажет: «Помни о брате моём, властителе льда и вьюг! Не забывай, Венера, воительница Золотого луча, О том, кто по воле чужой стал беспамятным остриём меча. Вера твоя – его спасенье и свет в страшном каменном сне, Среди времени острых граней и чёрной скорби ушедших дней. Ты же знаешь, ты помнишь – не сдаются Небесные Короли, Хоть и разрушены все мосты и сожжены, казалось бы, корабли. Только помни и верь…». Уйдёт зима, а я до утра буду вновь Говорить, кричать, шептать, молить, глядя в инеистое окно: «Прости, что в бою была беспощадна и смотрела смерти в глаза. Поверь, мне было, за что предъявить ей счёт и что сказать. Прости, что тревогу твою и страх принимала всего лишь за шутливый укор. Но я – воин, и долга и чести тяжёлые стяги мы вместе несли, мой Лорд. Прости за неподаренной нежности горький полынный вкус на губах, Что не свились пряди нашего золота и серебра у дочери в волосах, Как мечтал ты когда-то в том безнадёжно далеком, невозвратимом дне, И глаза твои, безмятежные, счастливые и гордые, улыбались мне… Я не успела, не дотянулась, не смогла, не уберегла, Сил не хватило, и тебя… нет - нас! - поглотила безымянная мгла. Я прошу – прости, что не моя рука сплеталась в последнем жесте с твоей рукой, Что умирала столько раз на этой Земле и каждый раз не с тобой. Мне теперь остаётся только одно твердить из жизни в другую жизнь: Я молю – проснись от каменного тёмного сна и ко мне навсегда вернись!..» Искристо-льдистые сны зимы скользят по дворцовому хрусталю, Я помню, верю, надеюсь, жду и по-прежнему, слышишь, люблю…