Ускользая из-под пальцев мечтами

Дождь оставил отпечатки на дороге в виде мерзкой слякоти, которая липла к ботинкам прохожих и зычно чавкала под давлением шагов. Редкие взгляды и свербящий кожу шепот совсем не затрагивали Юн Чжи Вон, медленно плетущуюся посреди серой улицы, что своей сыростью раздражала сознание. Шершавыми пальцами перебирала найденный неподалеку брелок с изогнутым кольцом и маленькой керамической балериной, у которой была отбита правая рука. Фигурка застыла в изящном пируэте. Она была настолько детализировано исполнена, будто настоящая. Но испачканная в грязи и покрытая мелкой сеткой трещин — валялась рядом с бордюром, не привлекая ничье внимание. Если бы Чжи Вон обессиленно не рухнула рядом, зацепив ту подошвой потрепанных кед, тонула бы и дальше в комьях грязи. Чжи Вон заметила боковым зрением какое-то движение и повернула голову — справа от нее располагался магазин техники, на витринах которого, привлекая внимание, стояло несколько плазм. С их огромных экранов, сверкая ядовитыми красками, сочилась реклама и различные ролики, в которых мелькали заретушированные мордашки улыбчивых знаменитостей. — Как наигранно, — прошипела недовольно себе под нос и тут же словила на себе злобный взгляд незнакомого аджосси, выглядывающего из-за открывшейся двери. Вероятно, это был хозяин магазина. Он с некоторым укором следил за ней. Хмыкнув, Чжи Вон возобновила движение и засунула руки в мятую куртку, которую и зимней-то не назовешь — настолько она была тонкой и непригодной для прогулок в мороз. Хотя, что говорить о куртке, когда сама погода категорически отказывалась дарить зимнее настроение глупцам, ожидавшим этой поры с трепетом в сердце. Зима была слишком осенней: мрачной, сырой, погрязшей в дождливых миражах. Чжи Вон не любила такую осень. Зиму же — в особенности. Впрочем, ни одна пора года не была ей по душе, и причиной тому служили лишь люди. — Оппа, оппа, — визг десятка девушек, столпившихся у мини-маркета, что находился чуть дальше по улице, неприятно резал слух, — он здесь, оппа здесь! Они, словно обезумевшие, подпрыгивали на месте и пищали от восторга. У каждой третьей в руке виднелся корпус дорогой фотокамеры, остальные же активно махали, посылая свою неудержимую энергию в окно магазинчика. Трудно было не догадаться: ополоумевшие фанатки, которые обнаружили своего богоподобного кумира в том заведении. Лучше было бы вовсе не проходить рядом с ними, чтобы не затоптали. К такому выводу Чжи Вон пришла уже тогда, когда попыталась обогнуть их по проезжей части. Но приближавшийся с довольно большой скоростью автомобиль и находившаяся рядом лужа насторожили ее. Пришлось затормозить рядом со столпотворением, в надежде покинуть это место поскорее. — Оппа, я тебя люблю! — прямо над ухом заверещала одна тощая, словно спичка, девушка, напялившая на себя, наверное, всю имевшуюся атрибутику любимой группы. Из магазина, весело переговариваясь с каким-то мужчиной, вышел один из айдолов, чье лицо частенько мелькало на рекламных билбордах и экранах телевизоров. Он ярко улыбался и уверенно махал рукой в ответ своим поклонницам. Когда же, наконец-то, спустился со ступенек, то стал быстро раздавать автографы черным маркером, который ловко вытащил из внутреннего кармана своей брендовой курточки. — Одевайтесь потеплее, не болейте, — приговаривал он, заглядывая в глаза каждой опьяненной от счастья фанатки, — вы же не хотите расстраивать своего оппу? Дружно загалдев, девушки следили за каждым движением айдола, норовя сжать его в объятиях, чему, к их глубочайшему разочарованию, препятствовал, видимо, менеджер, уверенно пресекавший всяческие попытки прикоснуться к желанному кумиру. — А тебе где расписаться? — Чжи Вон за своими наблюдениями даже не заметила, как айдол подошел к ней и одарил ее теплой улыбкой. Будь на ее месте кто-то из тех сумасшедших, они наверняка растаяли бы от такого внимания со стороны красивого парня, уж тем более — кумира. Но Чжи Вон замешкавшись уставилась на него и постаралась сделать шаг назад, однако почувствовала, что дороги попросту нет, — со всех сторон своего обожаемого «оппу» обступили эти чертовы фанатки. — Хорошо, раз с собой нет ничего, я поступлю по-другому, — он задорно подмигнул, уверенно схватил ее правую руку и вывел свой автограф на ладони. Сразу же переключившись на следующую фанатку, он прошел дальше. Чжи Вон застыла, рассматривая свою ладонь, на которой остался след черного маркера в виде замысловатой подписи, украшенной парой мелких сердечек. Почувствовав толчок в бок, она нервно сжала ту ладонь в кулак и, наконец, вырвалась из этого круговорота. Ни разу не обернувшись, она ускорилась и завернула на первом перекрестке, сразу же прижавшись к стене какого-то жилого здания. — Да что ж за день такой сегодня, — ворчала она, с силой оттирая маркер с кожи, — сдался мне твой автограф, особенно на руке. Мистер оригинальность просто. В конце концов, поняв, что это не поможет, она решила зайти в ближайшую аптеку, чтобы купить что-нибудь, что могло бы помочь избавиться от возникшей проблемы. Возвращаться домой не было никакого желания, а терпеть эту надпись на своей руке — и подавно. Она хоть и не была так заметна, если не смотреть на руку, но ее наличие неприятным осадком засело в легких, мешая дышать воздухом, и без того размешанным копотью. Натянув капюшон и поправив темные пряди, закрывавшие лицо, девушка двинулась в незнакомом направлении, чтобы вначале смешаться с толпой, а затем ловко вынырнуть из нее, завидев нужную вывеску. В голове она прокручивала все события сегодняшнего дня: как декан загрузил ее работой в виде заполнения некоторых ведомостей, из-за чего она пропустила все занятия и проторчала на кафедре добрую половину дня; как, вернувшись уставшей после тяжелого дня, она стала свидетелем очередной ссоры родителей; как отец в порыве злости дал ей пощечину, хоть Чжи Вон всего лишь пыталась стать между ними; как она почувствовала звон в ушах, а затем на ватных ногах вышла из квартиры, игнорируя всхлипы матери, кричащей вслед вернуться. Юн Чжи Вон не любила зиму. Но главной причиной тому служили лишь люди. Они словно замерзали с приходом морозов. И это сжимало грудную клетку больнее всего. *** Непрерывные уставшие взгляды посетителей уже порядком поднадоели. Возникло ощущение, что схвати воздух рукой и почувствуешь липкую вязь на пальцах — до того приторным запахом тот обладал. Ким Чонин не любил зиму. Но главной причиной тому служили лишь люди. Они словно по сигналу подхватывали простуду и выстраивались в очереди, толпясь в небольшом помещении аптеки, где работала его мать. — Выздоравливайте, — мягко улыбнувшись кашляющему мужчине в повязке, она протянула пакет с нужными препаратами. — Спасибо! — просипел тот и тихо скрипнул дверью, покидая помещение. Женщина устало вздохнула и присела на белый диванчик рядом с Чонином, который бегло читал взятую накануне в библиотеке книгу. Он словно окунулся в другое пространство, стараясь не замечать, как неприятно колет сознание запах горьких таблеток и терпких сиропов. — Уже достаточно поздно, — прошептала та, взглянув на часы, а затем обратилась к сыну, — я в магазин за углом схожу и сразу вернусь. Если что, звони, — встала, поправила полы юбки и добавила, усмехаясь, — ну или сам разберешься, как обычно. Морозный воздух проворно пробрался в открывшуюся дверь, пропустив на улицу мать Чонина. Нервно сжав пальцами книгу, Ким съежился и потер большим пальцем шершавую на ощупь страницу, на миг прекратив чтение. Он откинулся на спинку дивана и закрыл глаза, плавно выдыхая этот до одури знакомый воздух. Пожалуй, если когда-нибудь его попросят описать детство с помощью запаха, он без толики сомнений ответит, что оно насквозь пропитано едким, перебирающим сознание, словно нити, запахом медикаментов и натирающей глаза чистотой. Нет, он вовсе не проклинает это место, не ненавидит его всем сердцем — слишком привык. Здесь он знал каждый уголок, каждую полку, каждую последовательность, в которой хранились препараты в ящиках. Но это все было каким-то остывшим, осевшим прочным осадком в груди. Надоевшим. Чонин и сам не понимал, почему из-за всего этого он до сих пор не бросил ходить сюда в свободное время, захватив с собой книгу и оставляя немногочисленных друзей наедине со стандартными отговорками. Дверь привычно скрипнула, вновь запуская поток сырого прохладного воздуха внутрь. Очнувшись от своих мыслей и до сих пор не открывая глаза, Ким подумал, что мама на удивление быстро справилась. — Извините, — кто-то тихо окликнул его незнакомым голосом, заставив устало выдохнуть и нехотя подняться, чтобы обслужить, по-видимому, очередного посетителя. Ким раскрыл глаза уже возле кассы, успев нацепить одну из своих привычных улыбок. Перед ним стояла девушка в тонкой куртке с натянутым капюшоном, нервно сжимая ладонь правой руки. Вдруг она подняла глаза и взглянула на того каким-то слишком колющим взглядом. Этот взгляд был знаком Чонину. Взгляд уставшего от всей этой кружащей вокруг суматохи. Он будто смотрел в зеркало, не обращая внимания на бормотание с ее стороны. — Что-то не так? — смутившись от такого наблюдения с его стороны, девушка натянула капюшон сильнее, чтобы скрыть глаза. — Нет-нет, прошу прощения, — быстро поняв свою ошибку, Чонин отрицательно закивал головой, — можете повторить еще раз? Девушка секунду помолчала, раздраженно глотнув воздух. В конце концов, она подняла ту ладонь, что не давала ей покоя все это время, и разжала ее. Ким понял, почему она все время держала руку закрытой — на ладони жирным слоем был выведен чей-то автограф. — Чем это можно стереть? — почти фыркнула незнакомка, бросив мимолетный взгляд на этот след. — Антисептик со спиртом, думаю, подойдет. Незаметно хмыкнув, Чонин кивнул и направился к нужному ящику. Ловкими движениями пальцев он рыскал в поисках нужного, но никак не мог его найти. — Неужели закончился? — пробубнил себе под нос и немного разочарованно потер лоб, убирая пряди непослушно сбившихся темных волос. Вернувшись к кассе, он виновато закусил губу и произнес: — Спиртосодержащих уже нет. Девушка закатила глаза и тут же бросила: — Ну, и что прикажете мне с этим делать? — по тону можно было понять, что она не оскорбляет лично Чонина, а лишь мысленно проклинает все, что, скорее всего, навалилось на нее в этот день. Она явно устала. Только вот от чего — Ким не догадывался. Кто знает, с чем связаны ее проблемы. Да и не должны они его касаться. Вдруг в его голове возникла мысль: — Вам только стереть? У меня есть, могу пока одолжить, — он схватил свой рюкзак и, порывшись там несколько секунд, наконец-то достал заветный тюбик, а затем неловко, но с некой по-детски невинной улыбкой протянул его той. Девушка медлила. Она недоверчиво смотрела на парня, отозвавшегося на ее немой вой, а затем со все еще заметными сомнениями все же приняла антисептик и что-то пробормотала. — Что? — недопоняв, Чонин прищурился и переспросил. — И еще пачку салфеток, если не затруднит, — закусила она губу и опустила голову, теребя в руках нужное средство. Ким усмехнулся и, достав пачку бумажных салфеток, положил их перед незнакомкой. Она посмотрела ему в глаза и застыла в немом вопросе. Догадавшись в чем дело, он кивнул на ее ладонь и произнес: — Вначале сотрите, оплатите позже. Она согласилась, осторожно взяла салфетки и направилась к небольшому белому диванчику, поставленному здесь специально для посетителей. Ким застыл, опустив голову и вглядываясь в раскрытую аннотацию к каким-то антибиотикам, которую, видимо, читала его мать. Уже через минуту Чонин услышал злобное причитание и частое дыхание неподалеку. Оторвавшись от своего скучного занятия, он поднял голову и посмотрел на девушку: та сидела почти на самом краю, сняв капюшон и положив раскрытую пачку салфеток и антисептик рядом. Не жалея силы, она терла кожу, из-за чего та уже порядком покраснела, однако следы маркера все же стали менее выделяющимися. В одно мгновение она качнула головой и поправила рукой мешавшую прядь, убирая за ухо. Чонин сглотнул, заметив на ее скуле небольшой чуть посиневший отек. Неприятные воспоминания пронеслись пылью перед глазами, заставив того беззвучно шикнуть, резко сцепив пальцы в кулак. Образ отца насмешливо всплыл в голове, а затем рассеялся в отражениях витринных стекол. Вот только называть его отцом было противно до привкуса дегтя на языке. Человек, который несколько лет подряд держал маленького Кима и его мать в страхе, исчез из их жизни, оставив следами на телах затянувшиеся шрамы. Наверное, именно это и послужило уроком Чонину — с тех пор, как смог дать отцу отпор, он решил защищать слабых, даже если нужно будет встать на их защиту. — Сколько с меня? — подойдя к кассе, девушка посмотрела на задумавшегося Чонина и протянула ему тюбик. Отмахнувшись от неприятных мыслей, тот пробормотал цену салфеток, а затем принял деньги и антисептик из тонких бледных пальцев той. Прикоснувшись к ней лишь мимолетом, он почувствовал колющую прохладу, что исходила от ее кожи. Незнакомка благодарно поклонилась и проворно выскочила на улицу, оставив Чонина с мятой купюрой в ладони и призрачным миражом прошлого в суженных зрачках. — Чонин? — мать, вошедшая спустя мгновение, мягко потрясла его за плечо и обеспокоенно глянула из-под копны окрашенных каштановых волос. — Кто-то заходил? — она кивнула на деньги, зажатые в пальцах Кима. — Д-да, — рассеянно кивнул тот, затем отточенными движениями положил их в кассу и сразу же уселся на диван, схватив оставленную ранее книгу, — пачку салфеток купили. Он вновь окунулся в историю, повествующую о заключенном, которого несправедливо упекли за решетку. Строка за строкой пролетали за секунды, страницы шуршали все привычнее слуху, а пальцы уже с толикой нетерпения захватывали уголок новой. — Пора домой, — довольно произнесла мать Чонина, после чего тот, запомнив номер нужной страницы, закрыл книгу и положил ее в рюкзак, — что это такое? — Ким отвлекся от сборов и проследил за взглядом матери, заметив какой-то мелкий предмет, выделявшийся на белоснежной поверхности дивана для посетителей. Преодолев расстояние в несколько шагов, он взял в ладонь маленький брелок с балериной, уже не имевшей одной руки. Ее поверхность была покрыта тонким слоем сухой грязи, а уже давно не блестящее кольцо — завернуто не в ту сторону. Уже бесполезный и старый, он просился в мусорное ведро всем своим видом. Но вспомнив о недавней посетительнице, Чонин решил забрать его себе. Возможно, та девушка потеряла его и теперь не могла найти. Дорогие сердцу вещи не всегда сравнимы с драгоценными камнями и чистейшим золотом, иногда душа хранится именно в таких, потрепанных временем и будничной суетой вещах. Именно такие мелочи называют талисманами. Чонин знал им цену, поэтому не спешил расставаться с чужим брелком, имевшим, возможно, именно такое значение.