В день дурака все неспроста

      В день дурака все неспроста       Генри вбежал в огромную гостиную.       — Мама! — мальчик был чрезвычайно чем-то доволен.       — Да, дорогой? — поднялась с роскошного дивана элегантная мадам мэр.       — Ты не забыла какой сегодня день?       — Первое апреля, я полагаю.       — День дурака! — воскликнул он и обнял женщину. Его радость и прекрасное настроение положительно подействовали на Реджину. Женщина улыбнулась.       — И что же теперь будем делать?       — Разыгрывать, конечно же, — он хитро улыбнулся.       — У меня есть секретная информация, — ребенок прищурился и перешел на шепот: — Эмма хочет разыграть тебя, — при этих словах бровь мадам мэр вопросительно изогнулась.       — И ты решил мне все рассказать?       — Я собираюсь устроить двойной розыгрыш. Примерно через полчаса она придет сюда и пригласит тебя на свидание, а может даже признается в любви!       — А я полагаю…       — Подыграй ей! Ты представляешь ее лицо, когда она узнает, что ты согласилась? — О да, Реджина представила это туповатое выражение лица Свон. Ее глаза очевидно выпали бы из орбит, а челюсть пробила бы пол.       — Согласна? — с нетерпением спросил ребенок. Реджина только вздохнула. Что не говори, а затея ее заинтересовала.       — Да!       Через полчаса действительно раздался звонок в дверь. Мальчик показал матери большой палец и интенсивно закивал головой.       — Пора, — женщина закатила глаза. Хотя и сама была в предвкушении. Замок щёлкнул, и дверь приоткрылась.       — Кто бы мог подумать, шериф Свон, — чуть более радостно, чем обычно, проговорила Реджина.       — Я это… — мямлила девушка, топчась на пороге и как-то застенчиво разглядывая свои ноги. Королеве это не понравилась, она кашлянула и сделала едва уловимый, но весьма сексуальный жест плечом. От спасительницы это не скрылось, и она зарделась, словно шестнадцатилетняя школьница.       — Я, ну это... пригласить вас хотела…       — Да, — вздохнула Реджина. Она уже вошла в роль и вела себя, как жгучая обольстительница.       — Ну, в ресторан, в общем, сходим… вместе… это… — женщина запуталась в словах.       — Ладно, — очень просто сказала женщина.       — Отлич... Что?! — лицо Эммы выражало крайнюю степень недоумения, и хоть глаза из орбит у нее не выкатились, челюсть нужно было искать где-то на полу. Реджина мельком хихикнула и глаза у нее загорелись, она положила руки на плечи Эммы.       — Что же, поехали прямо сейчас?

***

      Эмма не верила больше ни своим глазам, ни ушам, да и, вообще, ничему! Реджина согласилась! Сейчас они ехали в ее желтом жуке прямиком в самый дорогой ресторан в Сторибруке. Шериф растерялась и, чего греха таить, совершенно не ожидала. На ней не было подходящей одежды(грязные джинсы да порванная майка, тот еще костюмчик). Однако Королева даже не сделала замечания, ни одного упрека, ни одной колкости. И тут до шерифа все дошло, все мгновенно стало ясно. Она резко нажала на педаль тормоза и, взяв свой телефон, начала строчить СМС.       — Мисс Свон? Что не так? — Эмма не ответила, лишь смерила Реджину каким-то проницательным и грустным взглядом. А потом, дописав сообщение, резко развернула машину. Раз Реджина решила поиздеваться и побыть «добренькой», почему бы не провести этот день с пользой.       Через десять минут они были около кафе «У бабушки». Эмма быстро забежала туда, попросив королеву остаться в машине. Прошло совсем немного времени, как шериф с широкой улыбкой вернулась, держа в руке корзинку.       — Что это? — Реджина вскинула голову, пытаясь заглянуть внутрь.       — К черту ресторан, мы едем на пикник!       В этом году весна началась рано, трава уже во всю зеленела на полях. Солнце пригревало, а птицы высвистывали серенады. Прекрасная погода приносила маленькую долю романтики.       Эмма расстелила небольшой плед и расставила тарелки с едой.       — В этот раз у бабули Лукас получился замечательный черничный пирог! Попробуй! — женщина уплетала обед за обе щеки, кажется, от прежнего смущения не осталось и следа. Мадам мэр улыбнулась, видя сейчас перед собой Генри. Воцарилось долгое молчание, но было оно каким-то успокаивающим и непринужденным. Королева и сама не поняла, как из задорного и немного кокетливого настроение поменялось на меланхоличное с легким привкусом горечи.       — Реджина… прости меня. За все прости, — эти слова звучали тихо с замиранием сердца. Как-то душевно и невероятно грустно. Эмма взглянула в глаза Королеве. Очень проницательно. Женщине показалось, что у нее в душе спичкой выжигают дыру. По крайне мере, пытаются. Эмма винила себя: за Мэриан, за Генри, за Кору. И хоть ее геройское эго говорило, что все правильно, Эмма чувствовала невероятную боль. Противоречия. Реджине даже стало почти жалко ее. Главное слово — почти.       — Я хочу, чтобы ты была счастлива, — треск. Слова спасителя стали уверенными.       — Я хочу видеть улыбку на твоем лице, — треск. Глаза спасителя ярко загорелись.       — Я сделаю все для тебя, — треск. Кулаки спасителя яростно сжались.       — Ну, я ведь тоже много зла причинила… — треск, кажется, с таким звуком ломаются маски злых королей и с оглушительным грохотом падают, разбиваясь о мраморный пол. Хотя Эмма ничего подобного не слышала, она буквально кожей это ощущала. Маски больше нет, вот она — настоящая Реджина.       — Я убила многих… — лицо женщины стало каменным, казалось осколки разбитой фальши пытаются собраться вновь, но это невозможно, так же как и вернуть к жизни мертвецов. — Я убила папу… — она судорожно вздохнула. Эмма, совершенно не думая, подошла и обняла женщину за плечи.       — Все в порядке.       — Если бы я сразу отпустила ненависть, папа был бы жив, — Миллс поднесла руки к лицу. — Вот этими руками, вот этими пальцами… вырвала ему сердце, — она с ненавистью смотрела на свои ладони.       — Они прекрасны, Реджина, — Эмма взяла одну из рук Миллс и поднесла к губам, — правда прекрасны. Что было, то было. Забудь об этом.       Они просидели в тишине бог знает сколько, а потом Эмма сказала:       — Знаешь, я… люблю тебя, — слова эти были сказаны спонтанно, без какой-либо подготовки, особенной интонации и подобной романтичной наигранности. В голове королевы сразу же заиграли слова Генри о первом апреля, о дурацком розыгрыше. Ей вдруг стало очень досадно.       — Эмма… не шути так, — вздохнула Миллс и отпрянула от спасителя. — Генри рассказал мне.       — О чем это?       — Что ты хочешь разыграть меня. Про любовь и все такое.       В мыслях Эммы сразу же показался сегодняшний инцидент. Как она сказала сыну, что хотела бы нормально поговорить с Реджиной, как она жаловалась ему на ее холодность и непроницаемость. Нет, о любви в разговоре с ребенком и речи не шло. Да что греха таить, она сама себе-то призналась только пять минут назад и сразу же решила осведомить о своих чувствах Миллс… Но как Генри узнал, неужели все было настолько очевидно?       — Разыграть? Но… я… правда люблю тебя, — почти прокричала Эмма и, взяв Миллс за плечи, посмотрела той в глаза: — И даже если ты скажешь мне "Нет", я все равно буду защищать тебя, буду всегда с тобой, буду помогать, и, клянусь, никогда не умру! Чтобы…       — Да, — прервала почти несвязанную, но без сомнения эмоциональную речь Реджина.       — Что, да? — взмахнула головой блондинка.       — Я тоже тебя люблю.