coma

У Хакёна глаза на мокром месте. Он проглатывает слова, рвущиеся наружу, и кивает: Тэгун уйдет в любом случае - какие-то слова его не остановят. - Бывай, - Тэгун кривит губы в улыбке, и отеческим жестом треплет ему волосы, прежде чем развернутся и уйти. Его шаги эхом разносятся по гостиной, а хлопок двери кажется оглушительней чем когда-либо. Тишина повисшая в доме возвещает о невозможности повернуть время вспять. И если бы Хакёна спросили, хотел бы он стереть себе память, он бы непременно ответил "да". Он бы с радостью отказался от этих воспоминаний, которые за короткий срок стали продолжением его самого, как какой-то нарост, шестой палец - такой бесполезный, неудобный, но родной. Без этих воспоминаний он бы не смог существовать. Быть тем, кем он является. Плохо "с" и плохо "без". *** Хакёну нравилось играть в семью. Его развлекали все эти хлопоты вроде составления общего бюджета, совместные праздники, счета за электричество и тому подобные мелочи. Все это будто бы объединяло их с Тэгуном в единый слаженный механизм, идеальный, без сбоев. Как будто у них было что-то «общее». Что, конечно, было не совсем так. Тэгун был лишь гостем в его мире. *** Тэгун «случился» в октябре. Был очередной промозглый день, серый, как и все предыдущие. Хакён тогда, кажется, тонул в своей вязкой осенней тоске, и монотонных буднях. Осень никогда не была его любимым временем года, как и весна, зима, и собственно, лето. В тот самый знаменательный вечер, он небрежно топил свои ботинки в лужах на асфальте, не спеша прогуливаясь от работы до дома. Ничто не предвещало приключения - все было настолько обычно, что впору было заподозрить что-то неладное. И это случилось. За пару секунд до столкновения, все вокруг вдруг обрело неестественно яркие краски, как будто кто-то решил включить свет в сумерках. Время будто уплотнилось, и можно было почувствовать его ход почти физически. Хакён даже на мгновение забыл, как дышать от неожиданности. - А вот и ты. Голос был тихий, спокойный, почти шепчущий, но Хакёна затопило им до краев. Он в жизни не встречал таких, как он. Таких таинственных и странных. - Кто ты? – он спрашивал это чисто для формальности. На самом деле Хакён понял сразу: Тэгун – это самое настоящее и лучшее приключение в его жизни. *** Как все хорошее имеет обыкновение кончатся, так и Тэгун в скором времени должен был исчезнуть из жизни Хакёна. Он объяснил это законом природы. Хакён такого закона не знал, но знал, что это неотвратимо. Потому что Тэгун был нереальным, а сказки – они лишь на время. И он, как взрослый мальчик, принял и осознал. По крайней мере, он попытался. *** Тэгун оставил ему цветочный горшочек с ландышами как прощальный подарок. Тэгун, наверное, был самым светлым и одновременно горьким воспоминанием Хакёна. Тэгун не был настоящим. Его никогда не существовало. *** - Он очнулся? – Ким Воншик суетился у палаты и все никак не мог успокоится, теребя свои пальцы, полы мятой футболки и дико взлохмаченные волосы. Он был почти не в себе. - Да, он пришел в себя сегодня ночью, - медсестра терпеливо объяснила ему, что да как, пока бедному Воншику казалось, что он потеряет сознание от волнения. - Я могу его увидеть? – пересохшим ртом, еле ворочая языком, спросил он, для убедительности выпучив глаза. На мгновение повисла задумчивая тишина, которая почти растянулась в бесконечность. - Если только тихо, - сжалившись выдавила медсестра, немножко опасливо косясь в сторону регистратуры. – И быстро, скоро доктор должен подойти. Воншик растроганно схватил руку девушки и потряс ее от всей души, и в безудержном порыве рванул в сторону палаты, не зная, как успокоить сердце, которое от облегчения билось с невероятной скоростью. Ча Хакён наконец-то очнулся. *** Его кожа была серой как пергамент, а лицо осунувшимся и почти неживым. Воншик при виде этой картины ахнул, и прижав ладонь ко рту, бесшумно шагнул к другу. - Хакён, - невольно вырвалось у него, и в этом имени отразились все его переживания, жалость и бесконечная радость, что все обошлось. - Воншик, - сиплым бесцветным голосом отозвался Хакён, слабо щурясь, не в силах открыть глаза полностью. – Принеси мне воды. - Ты… - Воншик, на секунду растерянно уставился на исхудавшее лицо, а потом тут же очнувшись, выпалил: - Я сейчас принесу. Он побежал со всех ног к автомату с напитками, и пока он дрожащими руками перебирал мелочь в кармане, кто-то тактично кашлянул за спиной. - Ким Воншик? - О, доктор Чон! – радостно воскликнул Воншик обернувшись и обнаружив знакомое лицо. – Хакён сказал, что хочет пить и… - Я понимаю, - спокойно перебил его доктор. – Если вы закончили, то давайте пройдем в палату, нам нужно кое-что обсудить с вами, и вашим другом. - Конечно, - суетливо подобрав бутылку воды, он и мужчина в халате двинулись в сторону палаты Хакёна. *** Хакён был очень слаб. Он почти не чувствовал своего тела, потому что сон, в котором он пробыл, был слишком долгим. В голове мерным стуком по перепонкам звучало: Тэгун, Тэгун, Тэгун. Его галлюцинация стала почти осязаемой, стала частью его жизни. И когда он очнулся в больничной койке, весь облепленный проводами и окруженный писком аппаратуры, то вероломная мысль «лучше бы я и не просыпался» - была первой, что пришло в голову. Потому что без Тэгуна его жизнь будет лишена всяких приключений. Он снова будет топить ботинки в лужах, и задыхаться от серых будней. И больше ни разу не почувствует ход времени как чего-то осязаемого. Мир будет проплывать мимо него в своей вязкой, бестелесной форме, не способный чем-то зацепить. - Хакён, я принес воды, - голос Воншика как маяк в океане подавленного настроения, вырывает его из меланхоличной полудремы. – И со мной твой доктор – Чон Лео, он из Калифорнии, представляешь? Хакён нехотя открывает глаза, чтобы хотя бы поприветствовать вошедших, и так и застывает. То, что он видит перед собой – это нечто на грани безумия. Он снова чувствует, как все вокруг начинает обретать краски, как предметы вокруг твердеют, приобретая форму. Это чувство самого невероятного приключения на свете. - Как вы себя чувствуете? – тихо и спокойно, почти шепотом. Хакён не находит сил, чтобы ответить, но на языке вертится пресловутое «я жив». FIN