Повесть о Древних

      Боль прошла буквально сразу, после того, как сердце окончательно остановилось. Иен при этом продолжал отчаянно шевелить пальцами в надежде на то, что это хоть как-то сможет спасти ему жизнь. Рана была глубокой и не единственной, на шее красовался огромный кусок кровавой плоти, часть из которой жевал его убийца. На руке и на плече тоже были подобные, далеко не из приятных, раны. Кровь же сочилась ручьём, заполняя большие участки грязного пола, но как только израненный издал предсмертный хрип, мертвец, что сидел над его телом, замер. Он начал кряхтеть, что-то непонятное, должно быть это был язык Коуго, тот, на котором говорили в древности теперешние обитатели Чумного Кургана. Слова слышались очень плохо, да и слушать по сути было уже некому. Сухой мертвяк продолжил говорить, однако как оказалось, в холодном помещении был еще кто-то. Странная личность в робе молча наблюдала за этой картиной, черные одежды скрывали его тело, а глубокий капюшон свисал со лба на столько низко, что едва ли он сам мог видеть, хоть что-то перед собой.       — Ма"а-нир, шлок дар, кту"уру даш. — уже более отчетливо проскрипел костлявый, сидевший над трупом.       — Ты не понимаешь, — послышался голос загадочной личности. Он звучал очень низко и тихо, — мы просто пополняем ряды. Такая цена, за свободу, раб мой.       — Крош га"ару, мол наш.       — Не найти вам покоя, пока я лично его вам не дам. Уходи обратно в могилу и жди новых гостей, этим займусь я сам.       — Ша"кту, ма лакто-ор, рам. — шатаясь, зловонный поднялся и повернувшись, послушно покинул темную комнату.       Единственным освещением, служил еще не погасший факел, который убитый всё время нес с собой до самой смерти. Внезапной и подлой... Некромант всадил юноше в спину острый кинжал, а остальную работу предоставил слуге; парень умирал довольно долго, смерть была болезненной.       Каждый укус, новая волна отчаянного вопля, рвущего легкие и горло. Но когда смерть подступает уже совсем близко, становясь буквально на грани черты, она делает, нет, вернее дает последний шанс организму побороться. Но сама знает, что будет дальше. Забирая жизнь, смерть забирает боль, страдание и тоску... Она забирает у человека всё. Остается лишь душа, за которой уже приходит не костлявая с косой, а Тьма. Но даже Тьма рассудительна, она чует достойные души и падкие, черствые и по истине своей твердые. Крепких она ломает, даже если на это уходят годы, слабых она поддает искушению и забирает себе, но сильных... Сильных она отпускает, не в силах сковать их страхом и ненавистью.       Мужчина склонился над телом и провел пальцем по щеке, поворачивая таким образом голову на правую сторону, показывая всю красоту вырванного куска плоти из шеи. Кровь всё продолжала медленно сочиться из артерий.       — Как противно отчаянье, ничего нельзя поделать и решить… Захлебываясь своей кровью, — он взял парня за руку и поднял ту к губам, — смерть это покой? Смерть приносит лишь страдание, мой будущий раб… За всё придется нам платить счета, но я Бог, платить придется всем вам и только мне...       В полумраке было трудно разобрать очертания стен и уж точно очертания углов, но всё, что нужно было видеть, некромант видел. Произнеся несколько проклятых слов, он поднялся и отошел назад, наблюдая за действиями умершего. Секунды длились довольно долго, но свет лишь гаснул во мраке. А некромант продолжал ждать, скрип в груди, веки заморгали и наконец Иен зашевелился...