Приручить зверя

Лео прикрывает голову мечом, рукоять которой сжимает крепко двумя руками для устойчивости. В лезвии отражаются его глаза и то, что происходит сзади. Ксевер проносится в опасной близости от Рафаэля, когда тот занят тем, что прикрывает панцирь Дона, склонившегося над чем-то внизу. Смех, шутки и бесконечные звуки атак раздаются откуда-то сбоку, но вроде бы не происходит ничего опасного. Ребята справятся. Лео решает, что его помощь не понадобится, и погружается с головой в схватку между ним и Тигриным Когтем. Тигр крупнее него, хотя с их первой встречи прошло как минимум пять лет, и Лео, в общем-то, очень даже сомневается, что когда-нибудь хотя бы дорастёт до его носа. Совсем недавно он застрял в своём росте и едва превышал уровень Когтиных плеч. Это было даже нечестно как-то. Лео прекрасно знает о любви Когтя к холодному оружию. Не то чтобы он очень часто им пользовался, но управлялся им он не просто мастерски. Кажется, что он родился с пушкой в руках и с самого младенчества отлично ладил с ней и вообще был с огнестрельным оружием на «ты». Он не в первый раз оказывается на мушке. В конце концов, они регулярно сталкивались на протяжение всех этих пяти лет, и Коготь явно не два раза даже стрелял в него. Лео даже удалось словить несколько пуль, а потом получить за это на орехи от братьев. Лео удачно блокирует метивший в бок удар клинком и отпрыгивает от Когтя, переворачивается в воздухе, делая сальто назад, и приземляется под пожарной лестницей. Кинув быстрый взгляд вверх, мечник коротко и хитро смотрит на Когтя, а потом кидается вверх, цепляется пальцами за нижнюю перекладину и подтягивает себя на руках вверх, после чего резко отталкивается ногами от стены и рывком поднимается вверх. Это немного неудобно, но зато быстро, и уже через пару секунд он на пожарной лестнице и мчится вверх. Коготь спешит за ним с небольшим отставанием, палит по лестницам, но не попадает ближе, чем на пять сантиметров от тех мест, где Лео ставит свои стопы во время бега. Они снова сцепляются на крыше. Ну как… Коготь делает широкий прыжок от бортика крыши, где заканчивается пожарная лестница. И этого прыжка хватает для того, чтобы добраться до мечника и повалить его на крышу, придавить коленом одну руку, а вторую прижать вблизи от его лица своей. Дуло пистолета упирается в зелёный висок, когда лидер черепашьей команды поворачивает голову и устремляет взгляд своих невозможных синих глаз на врага. Коготь склоняется к его лицу, рассматривает шрам поперёк бровной дуги и порванную в том же месте голубую маску. Рассматривает хитрые искринки в его глазах, полных синевы и бескрайности. Вдыхает запах молодого тела и полироли для лезвий его драгоценных мечей, свечей и – немного – молока. - Завтра, в три часа после полуночи, - говорит он, склонившись к самому его лицу, так, что Лео смешно морщится от того, как вибриссы Когтя касаются его щеки и щекочут её. – Сохо. На пересечении Западного Бродвея и Брум. Лео может ничего не отвечать. Но по его тонкой усмешке, разрезавшей его лицо почти напополам, Коготь видит, что он всё понял. Мало того. Он придёт. Стоит Когтю отпустить его и немного отстраниться, Лео тут же подскакивает на ноги и встаёт в стойку. Но когда он направляет клинок в ту сторону, где находится Коготь, его там уже нет. Лео ухмыляется и прячет оружие в ножны. Информацию он понял предельно ясно и чётко и, конечно же, принял её. Игнорировать Когтя почти равносильно тому, что навязать на Шреддера розовые помпоны или что-то такое. Не то чтобы он прям такой неконтролируемый, когда дело касается пунктуальности или того, чтобы держать свои обещания, но Лео честно не хочется видеть его ещё раз взбешённым настолько, чтобы на его лице оставались шрамы от когтей. Поэтому, когда следующей ночью он крадётся к выходу из убежища, он старается сделать это так, чтобы никто его не затормозил и он успел при этом добраться до Сохо. Путь от Манхэттена до Сохо не близкий, даже если срезать. Эти районы поразительно далеко друг от друга и Лео совсем не хочет задерживаться где бы то ни было. Почему Коготь выбрал именно этот район? Он же знает, как проблематично ему добраться дотуда. Но когда внезапно со стороны додзё звучит короткий кашель, Лео замирает и смотрит на сложившего на груди руки Рафаэля, плечом который уперся в стену. Лео почти раздражённо вздыхает, когда прикидывает, что на возможную потасовку или спор потратится ещё минут 5 или 10. А это может быть опасным хотя бы потому, что Коготь снова взбесится и нападёт на него. Что ж, в этот раз он будет готов и, быть может, сможет избежать смерти снова. - Рафаэль, послушай… - Лео хочет сказать, что он не хочет ссориться, что ему всего лишь нужно уйти и он тоже имеет право на личную жизнь. Он даже поднимает руки и касается висков кончиками пальцев, как делает всегда, когда пытается предотвратить очередной скандал. Но Рафаэль внезапно усмехается и говорит: - Думаю, мне лучше не пытаться тебя удержать, потому что ты всё равно не послушаешься и сделаешь всё по-своему. Не так ли? – Лео успевает лишь ошеломлённо кивнуть. Кажется, у него приоткрыт рот. Раф прищуривает глаза, всё его лицо выражает насмешливость. – Постарайся вернуться до того, как мне придётся будить Майки и Дона. Лео ухмыляется в ответ. Он-то уж точно знает, насколько сильно Раф ненавидит будить этих двоих.

***

Лео умудряется почти не вздрогнуть, когда его глаза прячутся за повязкой, накинутой кем-то сзади. Он чудом удерживается от того, чтобы вынуть клинки и нашинковать наглеца (или врага!) тонкими ломтиками, только лишь благодаря тому, что слышал звон экипировки на бёдрах Когтя. И хотя тигр отлично знает, что Лео терпеть не может, когда его лишают возможности видеть, он всё равно это делает и не даёт лидеру черепашьей команды освободить своё лицо. Коготь вполне может обхватить его одной рукой поперёк груди и обездвижить его тем самым. Но он не делает этого. Хотя бы потому, что Лео знает, что ему не выбраться. Не то чтобы Лео прям взял и смирился – для этого он должен ещё много раз пытаться и биться, – но сейчас он вдруг замирает и прислушивается. Принюхивается. Лео прекрасно знает о том, что Коготь изменился после того случая с червями, когда его перекинуло в другую версию их Вселенной. Коготь был буквально одержим идеей прикончить их всех или хотя бы сделать так, чтобы они сами мечтали о смерти. Но со временем боль утихает, какой бы ни была, и пять лет, что они потратили друг на друга, вполне хороший срок. Лео всё ещё немного опасается за свою жизнь, потому что когти тигра очень близко к его лицу и его шее, а скорости ему хватит, чтобы в мгновение ока просто взять и вспороть ему горло. Но он не думает об этом так, как думал раньше, стоило только оказаться в поле зрения этого мутанта. Коготь всегда был сильнее. Лео – быстрее и ловчее. И они не раз уже сражались спина к спине, ведь вполне можно было ожидать, что будут враги пострашнее Шреддера, которые направят свой гнев не только на черепашье семейство. Пожалуй, с тех пор многое изменилось. По крайней мере, Коготь больше не относится к Лео открыто враждебно и не пытается его убить, как только появляется такая возможность. Лео отлично знает, что не опоздал. Даже успел раньше и уже перевёл дыхание. Значит ли это, что Коготь таким образом показывает, что он рад его видеть? Что это вообще значит? Ловушка? Лео дёргается и пытается вырваться снова, и это уже больше на него похоже. Тигр ухмыляется и чуть сильнее затягивает повязку на его глазах, что заставляет Лео немного поубавить пыл. Коготь словно бы говорит ему таким образом, что легко может просто раскрошить ему череп или оторвать голову, а он ничего даже сделать не успеет. Ни единого вздоха. Лео знает и терпеливо ждёт. - Зачем ты меня позвал? – спрашивает он, явно теряя последние крохи настроения. Он потратил предыдущие несколько десятков минут на то, чтобы разобраться со своими мыслями, напридумывать сотню вариантов развития событий, перебрать тысячу и одну причину, по которой Коготь вдруг захотел его увидеть и даже привёл свою свиту, чтобы сообщить ему об этом. По-своему, конечно. Ведь не станет же Коготь при всех просто назначать ему встречу, верно? Он, конечно, может, но нежелательные свидетели им ни к чему. Лео очень не хочет, чтобы кто-то знал, чем они с Когтем занимаются во время вне вражды. И чтобы вообще знали, что они встречаются, он тоже не хочет. Нужно будет поговорить с Рафом, раз тот уже разнюхал что-то. А может, и остальные тоже догадались? - Повидаться? – Коготь звучит насмешливо и задумчиво одновременно, и это притворство заставляет Лео задержать дыхание на пару минут, потому что тигр на самом деле хотел встретиться с ним в несколько приватной обстановке. Вероятно, одно из его предположений по поводу уединения было правильным. Потому что никто не догадается искать его в Сохо сразу, ведь никто не слышал. - Ну, вот он я, ты меня видишь, - Лео почти (не?)улыбается, немного разводит руки в стороны, словно бы пожимая плечами, - а вот я тебя – нет. Это не честно, ты не находишь? - Тебе не нужно. – Тигр хмыкает. Лео хочет повторить этот его звук, но не успевает, так как в следующее мгновение ткань завязывается на его лице поверх его собственной маски и… она пахнет Когтем. Боже. Это запах опасности, пороха, металла (кровь? клинки?) и чего-то ещё. Лео нравится этот запах. Он готов с головой погрузиться в него и не выныривать из этого вихря. Шершавый язык проводит по краю щеки и Лео невольно закрывает рот. Он что, открытым его держал? Должно быть, он хотел что-то сказать. Впрочем, говорить вообще не обязательно, но Лео может сказать, что немного нервничает, потому что страх быть слепым даёт знать о себе даже тогда, когда он всего лишь закрыл глаза – окей, ладно, ему закрыли глаза – и он не может сказать, что спокоен. Он знает, что это временно, но даже в течение этого времени он чертовски уязвим и беззащитен. Лео думает всерьёз заняться этим, когда вернётся домой, и старательно игнорирует паническую нотку, звучащую в фуга ре-миноре как “если вернёшься”. Потому что знает, что Коготь отпустит его в любом случае, даже если Шреддер прикажет ему прикончить его. Однажды Шреддер прознает и использует это во вред. Иногда Шреддер тот ещё вредина. Даже вреднее Дона, когда тот заработается и не хочет идти спать или хотя бы перекусить, или вреднее Майки, которому нужно выпить микстуру от кашля и идти спать, но он вместо этого упрямо поджимает губы и давит клавиши джойстика только сосредоточеннее. Шершавый язык проводит полоску по краю его щеки (вы помните?) и это заставляет его отвлечься от всех своих размышлений, которые несколько мешают сосредоточиться сейчас. Это похоже на коварный план, которому Коготь не то чтобы строго следует, но предпочитает не отходить от задуманного очень далеко. Что он там задумал вообще? Лео осознаёт, что по его коже рассыпалась мурашками мелкая дрожь, и ему немного холодно сейчас, потому что ночи становятся раз от раза всё холоднее и холоднее, и стоило бы подумать об этом раньше и взять с собой хотя бы плащ, который он однажды утащил из лесу, когда они с братьями восстанавливали силы после вторжения Крэнгов и потери мастера Сплинтера (хоть и на время). Всяко было бы теплее. И Лео определённо чувствовал бы себя защищённее, будь у Когтя хоть какая-то преграда на пути к открытому зелёному горлу. Тигр водит руками по пластрону мечника, выпускает смертоносные когти, но не для того, чтобы нанести ими ранение – не серьёзнее царапины по крайней мере, – а для того, чтобы слегка зацепиться за более глубокие зарубки на его грудной пластине и чуть пониже. Шрамы Лео слишком чувствительны, особенно спереди, и Коготь знает это и пользуется своим знанием отнюдь не во вред, как по первости. Лео чувствует, как колотится о пластрон сердце, зажатое в тиски рёбер и вен, и невольно пытается отстраниться от прикосновений, слишком откровенных. Не то чтобы они не делали чего-то более откровенное, но позволять кому-то трогать его шрамы, которых он стыдится, он просто не может. Ему не нужно напоминать лишний раз о том, какой он не идеальный, как часто ошибается, принимает неверные решения. Он сам каждый день видит свои метки. Но Коготь не делает ничего такого, что может навредить, только водит мягкими упругими подушечками на пальцах по его царапинам. Лео находит в этом успокоение, словно бы сам Коготь пытается таким образом его успокоить. Если так, ему это удаётся, и Лео плывёт в его прикосновениях. Он даже почти не вздрагивает, когда покрытые шерстью пальцы касаются его бёдер. Просто Коготь пытается его успокоить, расслабить, и ему это удаётся, чего греха таить. Лео тянется, как карамель, и плывёт, он расплавлен и совершенно податлив, его можно залить в формочку и ждать, когда он застынет, и это на самом деле сработает. А потом Коготь подсекает его под колени и Лео валится вперёд, как сорванная с ниток марионетка, и только наличие рефлексов и наколенников смягчает падение. Тем не менее, правое колено снова начинает побаливать, и Лео, если честно, почти уже забыл это чувство, потому что за эти пять лет оно точно не болело так интенсивно, как после того, как он вышел из комы в домике Эйприл, и… Ну. В последний раз оно давало о себе знать чуть ли не полгода назад, а это довольно давно, если учесть ритм их жизни и черепашью везучесть в минус десятой степени. Поэтому Лео кидает взгляд на Когтя поверх своего плеча, но не видит ничего, кроме темноты, и это даже убавляет его пыл. Мягкие пальцы с загрубелыми подушечками, покрытыми мелкими шрамами, касаются его плеч, скользят по рукам, которыми он упирается в поверхность крыши, а затем накрывают его ладони. Ладони Тигриного Когтя большие и широкие, он легко может обхватить голову Лео, как сам он может обхватить теннисный мячик или яйцо, например. И это странно даже как-то ощущать, словно накрыли руки покрывалом или чем-то лёгким и мягким, и это дарит ему спокойствие. Он не злится больше. Коготь касается языком его шеи и Лео немного отклоняет голову набок, подставляя больше свободного места для приятной ласки. Коготь пользуется этим позволением. Он вылизывает зелёную кожу, смакует на языке привкус пота и мыла и неслышно вдыхает запах, который строго индивидуален у каждого из черепашьего квартета (не то чтобы он нюхал каждого из братьев, но, имея острый нюх, можно понять, что каждый из них индивидуален даже тут). Когда он выдыхает носом под верхнюю кромку лидерского панциря, Лео приподнимает плечи в попытке прикрыться. Его щёки слегка покрасневшие, губы немного приоткрыты, и тигр пользуется этим, поворачивая голову черепахи к себе и целуя его. Рот Лео меньше, чем его собственный, но принимает его язык легко и жадно. Коготь мягко вылизывает его нёбо и щёки, ласкает его язык, а руками в это время осторожно укладывает лидера черепашьей команды на живот. Лео продолжает упираться в пространство под собой руками, и это позволяет им двоим не прерывать поцелуй. Повязка на глазах защищает его от щекочущих покрасневшую от прилива крови кожу вибриссов, но усы Когтя всё равно касаются его лица. И эти прикосновения посылают по рукам и хребту Лео такие мурашки, что сотрясается всё его тело. Тигр пристраивается сзади него, ласкает его шею вдоль линии позвоночника, из-за чего голова лидера склоняется вперёд, и они оба почти урчат и тяжело дышат, потому что это всё сводит с ума. Коготь испытывает над Лео сейчас свою власть, но Лео не из тех, кого легко подчинить, и даже несмотря на это он не соперничает и не спорит, он позволяет мягко направлять его. Не то чтобы Коготь был сплошным комком нежности и мягкости, но он хотя бы гарантирует, что Лео останется жив и невредим после того, что он с ним сделает, и Лео доверяет ему, наверное, чуть больше, чем свою жизнь. Да и чёрт с ними, с закрытыми глазами. Это урок на доверие. А Коготь неоднократно доказывал, что ему можно доверять. Отчего-то Лео чувствует его искренность и верит в неё. И это важно. Коготь действует намеренно медленно и осторожно, он не хочет вспугнуть Лео своим рвением. И это помогает лидеру расслабиться окончательно. Он лишь тихо вздрагивает, когда дыхание тигра касается его хвоста, а сразу за этим – мягкое и влажное прикосновение под ним. Коготь проводит вдоль сжавшегося отверстия языком несколько раз, прежде чем ощутимо надавить на местечко между напрягшейся складкой промеж ног черепахи и его клоакой. Лео издаёт шумный выдох, немного вздёргивает бёдра вверх, насколько позволяет ему прогнуться панцирь, и пальцами цепляется за крышу. Он знает, что Коготь не будет его растягивать, потому что его пальцы не пролезут в его проход, и поэтому смачивает свои собственные и опускает руку вниз, навалившись на другую. Его тело немного перемещается вбок и он почти лежит на опорной руке, второй пробирается промеж своих ног и сгибает одну, поднимает её, притягивая к боку, и Коготь видит всё так близко и отчётливо, что не может отвести взгляд. Он смотрит внимательно на то, как Лео касается пальцами влажного отверстия, как медленно погружает сначала один, а потом другой, а после и оба, и вокруг них собирается обруч слюны. Коготь проводит по нему языком, слизывает, смягчает проникновение, потому что его член всё-таки больше, чем эти два пальца, и Лео мог бы добавить третий палец, но с тем же успехом он вполне мог бы сунуть себе в зад всю руку. Коготь облизывает натянутые края черепашьего прохода, добавляет своей слюны, чтобы было проще, и мягко целует острые костяшки, осыпанные пятнами. Сам Лео называет эти самые пятна веснушками, а Коготь просто не знает, чтобы у черепах были веснушки, но что бы это ни было, он находит их очаровательными. И нет, он не говорил об этом черепашьему лидеру, и не скажет никогда, но Лео, должно быть, и сам догадывается. Бинты не прячут сегодня его руки. А это что-то, да значит. Когда Коготь внезапно приподнимается, Лео поворачивает голову вбок и немного назад, как будто пытаясь увидеть, что там его партнёр собирается сделать, но повязка не даёт ему. Зато по звукам, раздающимся с его стороны, становится ясно, что Коготь теребит маленькую шелестящую упаковку. Лео прекрасно знает, что его член усеян папиллярами, как у всех представителей кошачьего семейства, но Коготь был человеком много лет назад. Возможно, шипы на его пенисе меньше, чем должны быть, и если это так… - Не надевай, - просит Лео, и голос его звучит по меньшей мере неуверенно. Он хрипит и ломается, срывается два раза за фразу, его губы подрагивают. Он нервничает – и это мягко сказано. Потому что, если его теория неверна, это означает, что он будет ходить с порванным задом неделю. И это не просто порванные мышцы, это почти две сотни царапин, обмытых спермой, и, возможно, какая-нибудь зараза, которую он наверняка умудрится словить в канализации. - Почему? – Коготь замирает и, судя по ощущениям, смотрит на Лео внимательно. Чёрт, ну что он вообще думает услышать? Лео стискивает зубы, понимая, что он и так уже смущён и, честно сказать, даже немного разозлён. Но он заставляет себя расслабиться и просто ответить: - Я хочу, чтобы ты почувствовал это. – Он слышит удивление в выдохе, который производит Коготь, и это звучит верно. Лео понимает, что он готов. Конечно, больше ничего он сделать для Когтя не может, но, может быть, это станет чем-то большим, чем простые встречи и секс по не-совсем-любви? – Я хочу почувствовать тебя, а не твой член, одетый в сраную резинку. - Парень… – Лео на самом деле не любит грубить и говорить словечками Рафаэля, но иногда бывает так, что он легко может переплюнуть своего младшего брата, весьма изворотливого и изобретательного на язык. Лео просто не успевает прикусить свой язык, когда с его губ срывается: - Киса, просто сделай это. По напряжению, повисшему между ними, Лео внезапно понимает, что сказал что-то совсем лишнее, и мысленно отвешивает себе пинок, способный послать его в длительный полёт вокруг планеты в тройном обороте. Наверное, это больно. Лео тихо вздыхает. – Послушай. Я знаю, что ты переживаешь за меня и всё такое, но позволь сегодня мне решать, что делать, а чего не делать. Окей? Коготь молчит ещё минуту, в течение которой Лео успевает понадавать себе таких пинков, что его полёт, вероятно, не закончится никогда, а в довесок к ним ещё прибавляет чрезвычайно болезненных подзатыльников и жаркой любви между лицом и ладонью. А потом Лео чувствует, как его прижимают к полу и обхватывают ягодицы, разводят их в стороны. И острый кончик тигрового члена упирается в его всё ещё влажное кольцо мышц. - Ты уверен? – Коготь придерживает Лео за бёдра, готовый в любой момент прижать его к полу теснее или отстранить. Лео не то чтобы собирается дёргаться, брыкаться, вырываться или ещё что, но кто знает вообще, что случится дальше. Лео совсем не знает, как это, когда член, усеянный почти двумя сотнями острых шипов, направленных к основанию, царапает тебя изнутри. И чем больше он об этом думает, тем больше ему не понятен его порыв. – Это опасно и ты можешь… - Чёрт возьми, просто сделай это уже! – Лео вполне мог бы податься бёдрами навстречу, если бы руки Когтя не держали его. Лео может лишь ждать, распростершись в глупой позе, и ждать, когда же… о. О, да. Вот этого он ждал. Коготь входит в него. Лео чувствует острые чешуйки почти по всей длине его члена и принимает их, с замиранием сердца ожидая, когда Коготь начнёт движение назад. А когда он начинает, Лео закусывает губу и жмурит глаза. Потому что это чертовски больно. Коготь движется не быстро, чтобы он не мог почувствовать боль вместе с чем-то ещё, а было бы хорошо, если бы он… Да, вот так. Его пах вжимается в ягодицы Лео, и это прикосновение намного более интимное, чем раньше, их не разделяет ничто совершенно, и Лео упирается обеими руками в пол – чей-то потолок? – под собой, чтобы иметь более устойчивую позицию. И тут же слышит прерывистый выдох Когтя у себя где-то над плечом. Чёрт. Оно того определённо стоило. Должно быть, Коготь понимает, что медленные движения доставляют Лео боль, но Лео был прав, когда предположил, что чешуйки на члене тигра меньше, чем должны быть, и это вообще терпимо. Он находит в этой боли, которую он ощущает, то, что заставляет его тело тянуться навстречу и жаждать продолжения. И Коготь начинает двигаться уверенно, когда Лео внезапно стонет совсем не от неприятных ощущений, а от очень даже ничего таких. Коготь думает, что делает верно, что всё более-менее спокойно, и прислушивается к реакциям черепашьего тела под собой. Голос Лео заставляет его двигаться быстрее, и он чувствует, как напрягаются и натягиваются мышцы мечника под его руками, как он налегает на свои руки, чтобы немного изменить угол, и это определённо верное направление. Коготь позволяет себе расслабиться. И забывает обо всём на свете. Лео громко стонет в голос, открыв рот, и приподнимается на руках сильнее, когда Коготь приподнимает его над полом за бёдра, от чего угол проникновения меняется очень даже ощутимо, и от того, что он прогнулся, только лучше. Тигр хватает его за концы одной из повязок – а может, обеих сразу – и тянет на себя. Голова Лео откидывается назад, его горло вибрирует от урчания, издающегося из самой его груди, и он захлёбывается своими стонами и просьбами почти буквально. Наверное, Коготь успел хорошо изучить повадки Лео, раз пришёл к мысли закрыть ему глаза во время этого всего. Потому что он наверняка ведь знает о том, что Лео будет прислушиваться ко всему гораздо более чутко, чем обычно. Гадкий какой. Это на самом деле работает. Лео мог бы подумать об этом, если бы не… чёрт его знает, что, потому что он не знает, что происходит. Ему кажется, что он опьянён, и это, должно быть, вина Когтя, потому что не может всё быть просто так. Лео никогда не утрачивал способность мыслить. Ему становится немного страшно, когда он представляет, что может случиться с ним, если Коготь может подчинить его и знает его слабые места. И сильные тоже. Коготь поднимает его бёдра выше и ставит на колени, наблюдает за тем, как Лео выпрямляет свою больную ногу, и придерживает его, даёт дополнительную устойчивость его позе. Они оба вскидываются и стонут, потому что оба хорошо чувствуют друг друга так чётко, как будто они всю жизнь были одним целым. И Коготь тихо шипит, когда Лео содрогается и стонет, кончая. И следует за ним. Это тесно и мокро, жарко и даже пошло немного. По внутренним бёдрам черепашьего лидера стекают капельки пота и немного крови, и Коготь как бы выгребает своё семя изнутри него тем, чем украшен его половой орган. Лео больше не дёргается и не шипит от боли, только тяжело дышит и всхлипывает. Коготь выходит из него медленно и осторожно, словно боится ранить. От этой мысли становится смешно, но никакой иронии. Лео хотел этого, Лео получил это. Разве может он быть несчастлив или ныть по поводу того, что его клоака горит? Пройдёт, как только он проспится. У него ещё осталась та мазь, которую он в своё время стащил у Дона. К тому же, наверняка у него остались ещё травы, которые также могут помочь ему. Коготь садится позади него и снова касается языком его прохода, на этот раз более бережно, чем в прошлый, и Лео даже умудряется не подпрыгнуть выше своей головы от неожиданности. Он переставляет руки в попытке отстраниться, потому что что за хрень вообще? Но Коготь держит крепче прежнего и… Он что, вычищает его? Лео бы точно закрыл лицо руками, если бы не был занят тем, чтобы выбраться из захвата и тихими ругательствами в адрес одного полосатого адресата. Лео очень неловко от всего этого. Он ведь сам просил, сам хотел, зачем тогда Коготь нянькается с ним? Он знал, на что шёл, и ни минуты не был против своего решения, как и сейчас. Но Лео не осмеливается сделать что-то всерьёз, только опускается на локти, чтобы и не мешать тоже. Коготь заботится о нём. И обычно Лео принимает открытую заботу скрепя сердце и стиснув зубы, но в этот раз просто не может сказать своему партнёру “нет” или что-то ещё против. Коготь заканчивает с этим и притягивает Лео ближе, усаживает его лицом к себе на свои колени. Лео разводит ноги и сцепляет их за поясницей тигра, прижимается щекой к его шее, когда тот обнимает его за плечи, чтобы согреть. Судя по тому, что тело Когтя открыто больше, чем обычно, но его рукава длиннее и шире, Лео предполагает, что он, скорее всего, в косоде и хакама. Или в чём-то вроде того. Потому что его грудь открыта намного больше, чем позволяет видеть и чувствовать футболка и жилетка, в которые тот всегда одет. Лео не замечает, как, пригревшись, проваливается в сон. Не слышит, что говорит ему Коготь, когда гладит его по рукам и панцирю. Не чувствует ничего, кроме тепла и уюта, и он прижимается к большому телу доверчиво и трогательно, и его лицо выглядит во время сна умиротворённым. Спокойным. Чистым. Коготь любуется им всё то время, что тот спит, и он слушает не столько шум города и посторонние шорохи, сколько дыхание черепашьего лидера, которого он держит в своих руках. Коготь благодарен ему. Если бы он был просто тигром и жил в зоопарке, ему бы регулярно позволяли развлекаться с самками его вида и с этим не было бы проблем. Но когда ты тигр, ходящий на двух лапах вместо четырёх, говорящий и мыслящий, как человек, умеющий управляться с оружием и выглядишь как не пойми что, это очень сложно. Коготь просто благодарен ему за то, что он дал ему то, чего у него не было. Когда занимается рассвет, Коготь стягивает с лица Лео свой платок, которым закрыл его глаза, и завязывает его на его шее. Эта вещь славно послужила ему и он вполне готов расстаться с ней, чтобы она грела и оберегала кого-то другого, кто сделал для него слишком многое. Вряд ли он сможет однажды чем-то так ему помочь. Но он отдаёт ему всё, что у него есть. - Эй, юный ниндзя, - рокочущим голосом говорит он, склонившись к лицу черепахи в его руках, и невольно улыбается, наблюдая за тем, как смешно тот морщится. И этот вот чудик является лидером в четвёрке, постоянно спасающей мир? Кто бы мог подумать. – Просыпайся, у меня есть кое-что для тебя. Лео открывает глаза неохотно. Он морщится, трёт лицо, кое-как открывает веки, чтобы посмотреть на тигра, взглядом задавая все вопросы, которые вслух задал бы жалким сиплым голосом и в грубой форме. Коготь ухмыляется ему в лицо. - С днём рождения. Лео удивлённо вытягивает лицо и приоткрывает рот. Коготь проводит совсем почти неощутимо по его щеке подушечкой пальца, касается его нижней губы, смотрит в глаза тёмно-синего цвета и улыбается. Тепло и мягко. Лео не знает, что сказать. И это видно в его глазах, в растерянности в его взгляде, в немного приподнявшихся бровных дугах. Шрам поперёк левой выглядит не к месту. Коготь целует его медленно и глубоко, и Лео не может заставить себя не отвечать на его поцелуй, потому что он не хочет прерывать этот момент. Ему кажется, что он прикоснулся наконец к той части Когтя, которая мягкая и податливая, и это ощущение не покидает его. Он зарывается почти окоченевшими пальцами в его шерсть, мягко поглаживает основание уха и слышит тихое мурлыканье в ответ. Большие кисы любят маленькие ласки. - Даже спрашивать не буду, откуда ты знаешь, - Лео не сдерживает улыбки. Это просто вне его возможностей в данный момент. Коготь переводит взгляд с него на поднимающееся солнце, и Лео следует его примеру. Он множество раз встречал рассветы с братьями, пару раз с отцом и сколько-то – с друзьями, но ни разу – в Сохо. С кем-то, кто нужен. Лео не может сказать, влюблён он или нет. Но это греет его так же, как руки и тихий рокот в груди Когтя. - Посидим ещё немного? – спрашивает он тихим голосом, и этот момент настолько уютный, что хочется урчать и плакать одновременно. Коготь обнимает его покрепче и Лео замечает платок на своей шее и утыкается в него носом. Так тепло и хорошо, что никуда двигаться не хочется. Но скоро будить младших, а он обещал вернуться до того момента, когда вместо него будить их придётся Рафу. - Конечно. – Коготь весь сам по себе опасный и страшный, но Лео внезапно видит внутри этой отчуждённости и напускного страха понимание и заботу. Коготь слишком дикий, чтобы показывать то, что внутри, всем, кому только можно показать. И Лео чувствует себя тем, кто приручил опасного зверя. Ты даёшь дикой кошке мясо. А через некоторое время она верна тебе всем сердцем, потому что видит в тебе достойного противника или хозяина. Лео не противник, но он и не хозяин. Они с ним наравне. И понимая это, Лео задаётся вопросом. Кто же из них кого приручил? Кто из них зверь, а кто опасная дикая кошка? Солнце поднимается выше и выше, и город становится золотым. Лео любит Нью-Йорк, это место сделало для него очень многое. Оно сделало его таким, какой он есть. Оно дало ему ценности и забрало слабости. Оно дало цену его словам и мотив действиям. В Сохо восход выглядит совсем по-другому. И это стоило всего того, что вообще было пережито здесь. Тигриный Коготь смотрит на солнце, оно отражается в его глазах цвета янтаря. Его шерсть загорается золотом, она тёплая, как само солнце. Лео зарывается в неё носом и вдыхает запах. Коготь слегка улыбается. И ему совсем незачем знать, что Лео смотрит на него. Прошедшая ночь – только их ночь. И он не собирается дарить утро кому-то другому.