И все-таки мой

Энни Мэдокс никогда не думала, что ей будут сниться эротические кошмары. Не было никаких причин этого ждать. Ее не привлекали эксперименты с интим-игрушками и белье из секс-шопов. Она росла старомодной, и с этим нечего было поделать: Энни воспитывала бабушка, и бабушка твердой рукой провела ее сквозь соблазны отрочества и юности, ни разу не позволив сбиться с курса. А под конец этого трудного плавания бабушка отыскала для любимой внучки тихую гавань — надежного жениха. На эту роль был выбран Пай Хэппинг, новый сосед Мэдоксов, добропорядочный гражданин и честный налогоплательщик. Энни и глазом не успела моргнуть, как была представлена Питеру и Полли Хэппинг, будущим своим свекру и свекрови, одобрена ими, помолвлена с их сыном, а вскоре и обручена. Накануне свадьбы она очнулась и немного поплакала. — Кто он такой, этот Пай Хэппинг? Я совсем его не знаю! — упрекала она бабушку. — Прекрасно знаешь, — парировала та. — Разве не тебя я видела с ним в саду прошлой ночью? — Не ночью, а вечером, и это была всего-навсего третья встреча! Почему я должна выходить за него?! — Это хорошая партия, — отвечала бабушка, — а я, между прочим, не вечна. — Как ты можешь так говорить! — всплеснула руками Энни. — Как будто мне нужен какой-то Пай! — Он добрый человек, Энни, — вздохнула бабушка, — и будет беречь тебя. Уж я-то знаю, поверь. Он смотрит на тебя точно так, как смотрят на первую любовь. — Но я его совсем не знаю! — Вот и узнаешь. — Даже и не подумаю! Но она, конечно, подумала. И Пай Хэппинг, рослый, румяный, добродушный, с голубыми глазами и волосами цвета ржи, показался ей объектом, достойным изучения. Так Энни вышла замуж и, к собственному удивлению, сделалась совершенно счастлива. Хэппинги помогли им деньгами, и молодожены поселились в собственном доме. Сделавшись там хозяйкой, Энни расправила крылья. С каждым днем Пай открывал в своей жене все новые достоинства, и с каждым днем сам нравился ей все больше. Жизнь радовала их. Пока Энни не начали изводить чудовищные сны. Сперва они приходили раз в две-три недели, потом зачастили. Доходило до того, что три-четыре ночи в неделю она просыпалась в поту, с бешено бьющимся сердцем, и несколько часов после пробуждения не могла прийти в себя. Сны были не просто пугающими — они были еще и непристойными. И они не отступали. Пай переживал за Энни и не знал, чем помочь, — она отказывалась объяснить, что происходит, ведь это было бы слишком неприлично. Но что-то сделать все-таки требовалось, и Энни решила дать своим страхам бой. Она записалась на прием к знаменитому доктору Кристофу О‘Брайану. В то утро Энни выслушала прогноз погоды внимательнее, чем обычно, а потом еще выглянула в окно. Хорошо бы ей обернуться побыстрее! Днем обещали грозу и даже, возможно, град, но пока небо было безоблачным. И таким же безоблачным взглядом смотрел на нее Пай, даже не подозревая, какие страсти бушуют ее душе. — Ты твердо решила лететь, дорогая? — спросил он тем самым тоном, которым супруги перестают разговаривать уже к концу медового месяца. У Энни с Паем подходил к концу уже восьмой месяц совместной жизни, а все оставалось по-прежнему. Все было бы лучше некуда, если б не сны. — Может быть, лучше взять машину? Если выедешь прямо сейчас, как раз успеешь. А то перед грозой бывает сильный ветер, и я предпочел бы, чтобы ты не рисковала. — Ничего со мной не случится, милый, — рассеянно заметила Энни, прислушиваясь к своим ощущениям. Определенно, что-то темное ждало ее сегодня, словно тень будущей грозы уже легла на ее душу. — Я не пробуду у доктора долго — это только первый прием. — Мне было бы спокойнее, останься ты дома, — признался Пай. — Я тревожусь за тебя, а кроме того, сам не люблю гроз. — Все будет в порядке и с тобой, и со мной, — Энни, проходя мимо, чмокнула его в нос. Ребячество, порой проглядывавшее в характере безупречного Пая, умиляло ее. — Только не забудь перед грозой закрыть окна. Кстати! Знаешь что? Полечу-ка я прямо сейчас — вдруг у доктора будет «окно»? Как раз успею вернуться до грозы. — Было бы отлично! — просиял Пай. — Ты точно не хочешь, чтобы я отправился с тобой? — Абсолютно, — уверила его Энни и упорхнула — в самом прямом смысле. Маленькая «Сессна», которую она выучилась водить вскоре после свадьбы, поднялась в воздух и растаяла в июльском мареве, стремительная и ловкая, как стрекоза. В кабинет психотерапевта, знаменитого доктора О’Брайана, Энни вошла совершенно спокойной. Пай обожал ее, «Сессна» слушалась безоговорочно, даже ветер сейчас оказался попутным — жизнь во всей полноте и прелести принадлежала Энни, и она не собиралась позволять чему бы то ни было портить ее счастье! — Доктор, у меня проблемы личностного характера, которые сказываются на моих отношениях с мужем, — объявила она, устроившись на кушетке. — Понятия не имею, что тому причиной, но я часто вижу во сне интимную близость невообразимого сорта. — Необычные позы? Техники? Быть может, ваш муж просто не вполне удовлетворяет вас в этом отношении? Говорите смело, все, что вы скажете, останется между нами. — Нет, это другое. Понимаете, мне снится, — Энни слегка порозовела, — будто я близка с собственным мужем, но он выглядит как… чудовище! — Может быть, вас пугает сама близость? Не было ли у вас сопряжено с нею каких-то неприятных событий или переживаний? — Не было. И не думаю, что она может меня пугать. Мне кажется, Пай — так зовут моего мужа — мог бы соблазнить и святую, так он деликатен, мягок и обходителен. Я, во всяком случае, никогда не могла перед ним устоять — и никогда об этом не жалела. И я совершенно не понимаю, как страх никогда не испытанной боли мог бы заставить меня видеть то, что я вижу во сне! — Что же именно вы видите? Расскажите, — подбодрил ее доктор. Энни покраснела уже отчетливо, но выставила вперед подбородок и начала: — Я вижу наш дом, чаще всего сразу спальню, и я будто бы нахожусь в ней. Иногда сперва попадаю ванную или кухню, что-нибудь там делаю — чищу зубы или наливаю себе воды, — но потом всегда оказываюсь в спальне. Там все выглядит как обычно. В спальне у нас висят очень плотные шторы — мы их задергиваем по вечерам — и горят маленькие светильнички. Они разгоняют тьму, но нельзя сказать, что становится светло. Получается так… полумрак. Мы всегда оставляем их включенными на ночь. — Вас пугает темнота? — Нет, я с детства спала без ночников. Это Пай не любит темноты. — Понятно. Итак, вы в спальне, там царит полумрак, но вы хорошо видите все вокруг. — Да, и вот… Иногда я вижу, что муж уже дремлет, закутавшись в одеяло, и я откидываю краешек. Иногда чувствую, что открылась дверь и он входит вслед за мной, и оборачиваюсь, потому что это же он, я рада его видеть… а там… — Энни закусила губу, но справилась с собой. — Там стоит или лежит — смотря где я ожидала увидеть Пая, в дверях или на постели — это существо. Оно… кажется, выше Пая ростом и ярко-синего цвета. И оно не похоже на человека. Оно имеет форму узкой пирамиды… и у него т-т-три глаза и пять… отростков, два внизу, два почти на самом верху и один... посередине. И оно смотрит на меня и протягивает ко мне верхнюю пару отростков и… я чувствую, что оно улыбается! Смотрит на меня и улыбается, и я вижу, как средний его отросток увеличивается в размерах и приподнимается, как… как у мужчин перед близостью, только этот делается кобальтово-синим, и на конце у него... на конце… у него на к-к-к... — Если вам сложно говорить об этом, закончите описание позже. Расскажите пока, что происходит дальше. — Хорошо. Происходит то же, что и обычно у супружеских пар. Иногда я вижу себя на коленях перед этим существом, и я облизываю его… вставший отросток, а оно придерживает меня за плечи или за затылок и явно очень довольно. Только я не решаюсь взять его синий… его часть в рот, потому что, понимаете, когда оно… он… хочет меня, у него на конце… почти в самом конце этого синего члена открывается такой… веер крошечных щупалец, и я думаю, что будет слишком щекотно в глотке, чтобы я могла… — Вы во сне думаете, что вам будет щекотно? — Думаю. Но не просто так. Иногда мне снится, что он соединяется со мной, как мужчина, и тогда эти мелкие щупальца… все-таки щекочут меня изнутри. Особенно ближе к финалу, когда мы почти замираем перед… окончанием, и только они… продолжают ласкать. — И какие эмоции вызывает у вас происходящее? — Во сне мне кажется, что все в порядке, потому что это Пай, но стоит проснуться… я готова заорать. — А от чего вы просыпаетесь? — Не знаю. Это как падение в пропасть во сне, знаете? Никогда не удается досмотреть до конца, вечно просыпаешься. — А вам не удается досмотреть — что? — Мне кажется, — заставила себя сказать Энни, — оргазм. — Вы боитесь забеременеть? — От синей пирамидки? — Энни, багровая и несчастная, сверкнула глазами. — Да что вы, доктор, я мечтаю об этом! Какая женщина откажется от такой возможности! — Не надо сердиться. Я имею в виду, наяву вы боитесь забеременеть от мужа? — Нет. Мы предохраняемся — планируем стать родителями позже. Пай говорит, что хотел бы успеть побольше сделать до рождения ребенка. Все же думаю, что если принятых нами мер окажется недостаточно и я забеременею, меня это тоже устроит. — Но если вы родите ребенка, ваш образ жизни все-таки изменится? — Пожалуй. — Возможно, вы опасаетесь этого больше, чем признаете. — Даже не знаю, — Энни нахмурилась и тут же робко улыбнулась. — Вы думаете, дело в этом? — Не исключено, что именно ваша неготовность принять сопряженные с рождением ребенка перемены так воздействует на вас. — Значит, как только я буду готова, все пройдет? Я перестану видеть эти сны? — Вполне вероятно. А пока могу порекомендовать вам кое-какие успокоительные, — доктор О’Брайан утешающе улыбнулся и принялся выписывать рецепт. — Попейте их несколько дней, подумайте над моими словами, и назначим следующую встречу. — Благодарю вас! — Энни прижала руки к груди и обмякла на кушетке. Потом поднялась, чувствуя себя невесомой. Что-то в ней дрожало, освободившись от напряжения, и слезы облегчения подступали к глазам. Но, даже поборов свой стыд, она все еще оставалась старомодной и стеснялась плакать на людях. Потом, подумала она. В дороге. В небесах. Когда она добралась до аэродрома и подняла свою «Сессну» в воздух, небо уже плакало редкими и крупными слезами, приглашая ее присоединиться. Энни улыбнулась этой мысли. Вопреки прогнозам, даже в такой ранний час небо уже было затянуло облаками. Но Энни это не огорчило — по правде говоря, сейчас мало что могло бы ее огорчить. Даже то обстоятельство, что где-то впереди начало громыхать и посверкивать. Направление ветра не изменилось, и, по всей видимости, гроза теперь шла ей навстречу. За несколько минут до окончания полета вокруг заметно потемнело. Энни из осторожности спустилась почти к самой земле. Когда молния прошла в десятке метров от крыла ее самолета, она не испугалась, хотя на несколько секунд ослепла от вспышки. До дома было уже рукой подать, и как только зрение вернулось, Энни продолжила снижение. Чтобы, заходя на посадку, увидеть, как в оставшееся открытым окно их дома вплывает шар белого огня. Потом внутри здания раздался хлопок гигантских ладоней, и дом содрогнулся, но устоял. — Пай!!! Энни вывалилась из кабины на траву и, оскальзываясь на каждом шагу, побежала к дому. — Пай! Пай! — она рванула дверь. По прихожей плыл странный запах. Со стороны кухни он был сильнее. — Пай? — прошептала она, остановившись. Дальше идти было страшно. Зазвонил телефон. Она не обратила на него внимания. Через полминуты включится автоответчик, и если кому-то что-то срочно нужно, пусть говорит с ним. Ей все равно. — Миссис Хэппинг, это доктор О’Брайан, — раздалось в притихшем доме. — При работе с вашей картой я отыскал кое-что, что могло бы пролить больше света на вашу проблему. Энни вслушивалась. Не ради этих слов, нет — а потому, что в кухне раздался какой-то звук. Или ей почудилось? — Более двадцати пяти лет назад произошел уникальный случай. Из-за сбоя настроек родильной машины молодая женщина произвела на свет младенца в другое измерение. Ее фамилия была Хорн, а не Хэппинг, но имена всех участников событий были именно такими, как у ваших родственников. Питер и Полли Хорн. Своего сына они назвали Паем.. Звук, точно звук! В кухне был кто-то живой! Почти не дыша, Энни двинулась вперед. — Ребенок был вполне здоров, но странно выглядел. Во-первых, он был голубого цвета. Во-вторых, как мне удалось узнать, он больше походил на стереометрическое тело, чем на человека. Можно даже сказать, что он напоминал... Она глубоко вздохнула и заглянула за угол. — ...голубую пирамидку. Ребенка около года пытались вернуть в наш мир, но не смогли, и в конце концов его родители согласились пережить электромагнитное воздействие, аналогичное тому, которому он подвергся при рождении, чтобы попасть в его измерение. И это было сделано. Потом о Хорнах не было известий, пока, наконец, не появилось упоминание о том, что попытка возвращения всей семьи в привычный нам вид увенчалась успехом. Кажется, они сменили фамилию. Возможно, вы слышали или читали об этом, и подсознательно... Энни дальше не слушала. Электромагнитное воздействие! О да, его признаки были налицо. На полу кухни чернело большое пятно — след от ушедшей в землю шаровой молнии. А над ним с любимой чашкой Пая в голубой руке-отростке стояла голубая пирамидка и смотрела на нее тремя глазами. Увидев Энни, она простерла свободную верхнюю конечность в сторону чайника и голосом Пая произнесла: — Дорогая, что с тобой? Все в порядке? О, ты же вся промокла! Налить тебе чаю? — Ох, Пай! Как же ты меня напугал! Ты забыл закрыть окно, — сказала Энни, и засмеялась, и заплакала.