Abyssus abyssum invocat

Тсукишима раздраженно хлопает дверью. У ухоженного садика высится белыми стенами и широкими, словно не существующими, окнами здание. — Здесь довольно тихо, — улыбаясь говорит Акитеру и Кею хочется ударить его чем-нибудь тяжелым. Вместо этого он с раздражением захлопывает дверцу, не забыв представить, что между дверью и салоном была голова гиперзаботливого брата. Признавать, что у него проблемы Кей отказывался. То, что употребление сильнодействующего снотворного грозило через неделю-другую перерасти в зависимость — тоже. По его мнению расстройство сна это вообще не болезнь, но из-за невозможности засыпать без препаратов Кей стал еще раздражительнее, чем раньше. За кованными решетками прохаживались пациенты в бежевых штанах и белых футболках. Степенные и расслабленные, словно сомнамбулы. Кей мрачно посмотрел на брата, сверкнув стеклами очков, как какой-нибудь антигерой в мультиках. — Ты реально хочешь меня туда сбагрить? — невежливо уточнил Кей. Акатеру, пытающийся вытащить из маленького багажника сумку брата, виновато улыбнулся. — Это хорошее место, — пояснил он, осторожно подбирая слова, словно боялся, что Кей опять сорвется. — Тебе здесь помогут. — Мне не нужна ни чья помощь! Я здоров, а ты хочешь упечь меня в психушку. — Это не психушка, Кей, — устало вздохнул блондин пониже. — Это реабилитационный центр и… — Заткнись, Акитеру. Кей подхватил сумку, перебросив ее через плечо, направился к воротам, не слушая последующих увещеваний брата. Можно подумать, он сам слишком здоров. А Кей, кстати, не какая-нибудь гламурная девочка, страдающая от ПТСР. Его просто нужно оставить в покое. На широких ступенях толпились какие-то подростки, навскидку ровесники Кея, облаченные в розовые хлопчатые робы медработников и пытались сделать сто первое по счету селфи. Несчастный гаджет брыкался в тисках палки и в конце концов вырвавшись из плена, брякнулся на макушку лохматого веснушчатого парня. — Кажется он хочет сказать, что нам пора работать, — рассмеялся он обратив внимания Кея. Радостный смех лился солнечным потоком, а Кей вдруг попытался вспомнить, как давно вообще от кого-то его слышал. Тсукишима, встряхнувшись, поморщился и наконец-то добрался до спасительной прохлады холла. *** Засыпать под легкое седативное казалось Кею верхом инквизиторской пытки. Тяжелое снотворное просто вырубало в момент, лишая организм удовольствия впасть в панику. Сейчас же Кей чувствовал, как глаза закрываются, мозг отключается, а сердце пытается вырваться из груди. Адреналин бьет по нервной системе мешая действию препарата, помещая сознание в состоянии панической атаки. Одеяло сбилось в тугой кокон, его накрывает волна безотчетного страха, мир сужается до минимума, голова кругом, сердце бешено колотится. Кажется еще чуть-чуть и наступит сердечный приступ. Толикой работающего сознания Кей помнит, что это не так, но справиться не может. Осознает Кей себя только где-то в темном коридоре, редко освещенном тонкими лампами под потолком. Листья раскидистого фикуса лезут в глаза, а перед ним на коленях, прижимая ладони к животу и груди, что-то лепечет испуганный лохматый парнишка в идиотской кожаной куртке с шипами на плечах. — Нужно сделать выдох, — наконец, сфокусировавшись на чужом голосе, Кей бездумно делает то, что ему говорят. Скажи ему этот голос выйти в окно, он бы послушал. — Посмотри на меня и повтори. Вдох-выдох-пауза. Две секунды на вдох, пять секунд на выдох и столько же на паузу между ними. Чужие теплые руки греют грудную клетку, а голос успокаивает в момент и Кею кажется, что он почти готов жить дальше. Дыхание немного приходит в норму, а сердце уже не трепыхается птицей в грудине, хотя все еще клонит в сон. Паника, недовольно ворча, отступает. — Кто твой лечащий врач? — спрашивает все еще заикаясь парнишка, Кей поднимает глаза в попытке вспомнить интересующую надоеду информацию. На лице видны только большие обеспокоенные глаза и рассыпь звезд… кажется. Уставшее тело, не знавшее сна последние двое суток, расплывается под действием седативного, а мозг активно вопит: «Не спать! Опасно!» из-за чего Тсукишима чувствует себя лягушкой из притчи, которая попала в молоко. Почему-то в голову приходит мысль о том, почему вторая выбралась на самом деле: если бы не отвлекающий от себя голос Кей плюнул бы все трепыханья и не морочился. — Главное не нервничать, — треплется на своей волне парень, ведя высокого спутника за руку, словно маленького ребенка. — Я в детстве тоже боялся засыпать поэтому мама мне включала музыку и оставляла ночник. Ночник у меня крутой был — в виде динозавра, который с панцирем на спине… — Анкилозавр, — на автомате бурчит Тсукишима, радуясь, что хоть кому-то это можно сообщить. — Не тараторь, голова гудит. — Прости, — выпаливает он и оборачивается, дойдя до палаты блондина. Ступни у Тсукишимы уже замерзли — дело ли бегать по кафельному полу босиком по ночам — и торчать в коридоре совсем не хочется. — Хочешь, я с тобой посижу? В истории написано, что у тебя гипнофобия. Страшно, наверное, одному в палате спать? Кей бы раздражителя давно заткнул и отправил по дальнему адресу хотя бы за одно это «страшно», но сил не было и торчать в палате одну, до следующего приступа действительно не было ни малейшего желания. — Меня, кстати, Ямагучи зовут, — не услышав ответа, и приняв его за согласие, продолжил болтать медработник. — Ямагучи Тадаши. Я здесь на практике. А как тебя зовут? — Тсукишима, — бесстрастно ответил Кей, молча позволяя уложить себя на постель. — Кей. — Тсукишима? На тебя доктор жаловался, говорит, что ты на контакт совсем не идешь. У тебя имя, как у нашего препода по анатомии — он не человек, серьёзно — можно мне тебя Тсукки называть? Я как только «Тсукишима» произношу сразу начинаю вспоминать какую тему завалил. — Делай что хочешь, — буркнул Кей, отворачиваясь от студента. — Ладно, хочешь, я тебе что-нибудь почитаю? У меня вообще-то смена уже закончилась, но мне не сложно, что ты любишь?.. *** Если бы Кею кто-нибудь сказал, что он встретит человека еще более доставучего, чем его брат Тсукишима бы не поверил. Тадаши восторженным воробьем трепался о всякой мелочи, стоило только ему выгрызть из расписания свободную минутку — отлынивать от работы ему никто не разрешал. — Ты, правда, не можешь засыпать без снотворного? — восторженно, как о каком-то геройском поступке спрашивает он у «Тсукки» и с детским любопытством смотрит в ожидании ответа. — Правда, — огрызается в ответ Тсукишима и задается вопросом: был бы он здесь, будь это не так? Но, в слух, не говорит. — Отвали, Ямагучи. — Прости, Тсукки, — покаянно произносил он, чтобы секунду спустя снова задать какой-нибудь тупой вопрос, заставляя Кея молча закатывать глаза. Расписание Ямагучи Кей выучил в первую же неделю. Не специально — ни в коем случае — но этот доставучий практикант каждый вечер сидит у постели Тсукишимы перед тем, как он заснет, отвлекая от собственной фобии. Спит Тсукишима тоже по расписанию: три через три. Лечащий врач Кея свято верит, что периодические спокойные ночи Тсукишима проводит исключительно благодаря его терапии. Кей его не разубеждает, он знает, что фактически заменяет один допинг — сильное снотворное — другим — трескотня Ямагучи Тадаши, так что если об этом узнают, то Тадаши его больше «убаюкивать» не сможет. Рациональный Тсукишима понимает, что это не то тормозит, не то вовсе откатывает лечение назад, но ему как-то плевать. — Что тебе опять от меня надо? — ворчит Кей, послушно топая за Ямагучи, за очередной корпус, подальше от столовой с паршивой кухней. Тадаши ребячески улыбается, не говоря ни слова, и тянет за собой. Розовая форма насмешкой сидит на нем как балахон с его куцым хвостиком беспорядочно торчащими каштановыми прядями и пирсинге в ушах. В Тадаши есть все чего не должно быть в клиническом психологе и этот резонанс Кея забавляет. — Контрабанда! — торжественно оповещает Тадаши, выуживая клубничное пирожное, и вручает его парню вместе с пластиковой ложечкой. — В местной столовой ужасная еда и ни грамма сладкого. Это ущемление прав пациентов! Пока Тсукишима с благодарностью ест запрещенную сладость, Тадаши успевает сообщить о том, что сам сладкое не любит, о том, что его волейбольная команда прошла отборочные и что им явно не хватает высокого блокирующего. Кей слушает в пол уха, отвлекаясь на подсчет темно-рыжих пятен на чужом лице, и успевает подумать, что он впервые после катастрофы подпускает кого-то так близко. *** — Может быть, тебе послушать расслабляющую музыку? — находится опять Ямагучи, заявляясь в палату Кея с простеньким iPad`ом в руках. — Это, конечно, классно, что я помогаю тебе засыпать, но я же здесь не всегда буду. Он смеется над ситуацией, над проблемой, над ужасным будущем — без Кея — и передает Тсукишиме устройство с наушниками-каплями. Кей ловит себя на мысли, что «не всегда» его категорически не устраивает. На следующий день, у Ямагучи выходной и, Кей все еще не надеясь, что сможет заснуть, тянется за идиотскими наушниками. Новую смену Тадаши встречают изодранные наушники, раздраженный больше, чем обычно Тсукишима и задержка после смены, потому что Кею нравится слушать, как Тадаши читает какую-нибудь хрень. Он на самом деле не вслушивается в повествование, Кей слышит только звучание голоса: звонкого, искренне-наивного, словно, в этом гребанном мире вместо зачастивших ливней, за окном сыпется зефир. Когда Тадаши притаскивает подушку с ароматравами, Тсукишима долго на него смотрит, а потом выхватив предмет текстиля, швыряет в угол и рывком заставляет Ямагучи свалится на собственную кровать. Ямагучи сначала неуверенно хихикает, что-то бормочет тихо, а топом замолкает, чувствуя мерное дыхание пациента на своей шее. А главное, ловит себя на мысли, что здесь что-то не так. *** На гипнотерапию Тсукишима категорически не соглашается. Из-за чего он не может спать он и сам знает. Тадаши не знает и беспокоится за его здоровье, придумывает новые способы расслабиться, и снова читает новую электронную книгу. Ямагучи ни словом не обмолвился о инциденте с подушкой, но больше ничего подобного не предлагал, а каждый раз поглядывая на Кея по-девичьи краснел. Тсукишима отметил для себя, что это смотрится довольно мило. Время летело как вспугнутые со свалки вороны. Врачи исключили из его рациона седативное и даже примитивное снотворное и Ямагучи стал ему нужен почти физически. Это и бесило и заставляло с отвращением осознавать, что вот, скоро все закончится и не будет рядом с ним надоедливой трескотни практиканта. Теперь, Тадаши появлялся рядом только когда нужно было уточнить что-нибудь по работе или уже совсем поздно, перед сном. Теперь он обязательно притаскивал с собой стул, а не садился, как раньше на край кровати. Поначалу Тсукишима злился, презрительно морщился и недовольно фыркал. Хотелось треснуть балбеса по голове и донести до его вакуума в черепе, что он не какой-то там больной охочий до лохматых студентов-медиков. Потом успокоился и понял, что сам виноват. То что Тадаши с ним возится говорит только о том, что ему интересен его психоз, будущий врач все-таки, а не он сам. Почему-то Тсукишиму это задевало больше, чем то, что парнишка его сторонится. — Решил сигануть с крыши? — иронично прокомментировал Тсукишима, заметив у натянутой сетки Ямагучи. — Что ты здесь делаешь, Тсукки?! — всполошился Тадаши. — Пациентам сюда нельзя. — Будешь орать потише — никто не узнает. — Тсукишима преодолел разделяющее их расстояние и сел рядом со съехавшим на бетонный пол шатеном. — Что читаешь? — Про твою фобию. Это интересно, знаешь ли. Довольно редкая штука. — Кей на это только недовольно хмыкнул. Сказать он ничего не успел — засмотрелся на зевающего Тадаши. — Ты сам-то спишь? — Я же будущий медик, — ответил он словно это все объясняло. — У нас сон приравнивается к таким же мифическим существам как Санта-Клаус и Зубная фея. Ходят слухи, что он существует, но никто его не видел. — Считаешь себя ужасно остроумным? — хмыкнул Кей, чувствуя чужое плечо рядом. — Я считаю, как будущий врач, что тебе пора подумать о том, как помочь тебя вылечить. Доктор Укай на тебя жалуется. Если ты выяснишь почему паникуешь, когда пытаешься заснуть — сможешь это перебороть. — Я сам знаю, что мне нужно, — грубо ответил Тсукишима, но Тадаши даже не дернулся. То ли привык, то ли слишком хотел спать. Глубоко в Кее подала голос совесть. — Я просто… Это авария. Я спал в машине, когда в автомобиль врезался тот фургон. Родители погибли еще до приезда скорой, а я с тех пор не могу засыпать. Расскажешь об этом этому шарлатану в белом халате и я скину тебя с этой крыши. Слышишь, Ямагучи. Ямагучи? Кей почувствовал тяжесть на плече только когда вслушался в ровное дыхание парня. Тадаши заснул у него на плече. Будить до конца обеда Кей его не стал, позволяя немного восстановить силы. Он сам знал, какого это — недостаток сна. А ощутив ровное, посапывание практиканта уверился, что не хочет его будить никогда. Тсукишиме вся эта ситуация не нравится совсем и немного больше. Эта неуверенно-подбадривающая улыбка шатена и нелепые попытки ему помочь подручными средствами. Его сладкие подарочки из-под полы и звонкий, но успокаивающий при этом голос. Мысль о том, что придется его отпустить, рождается вместе со злым раздражением. Хорошо, что здесь все списывают на лечение и отсутствие сна. Тадаши не появлялся с неделю и Тсукки не столько невыспавшийся сколько просто раздраженный затащил его силой в свою палату как только он появился. Тадаши извинялся и что-то бормотал, а Кей думал чтобы сделать чтобы его отсюда не выпускать. Ямагучи со своей извиняющейся улыбкой присел на край кровати Кея. — У меня для тебя кое-что есть, — сообщил он, роясь в своем рюкзаке. Через долгую минуту он извлек оттуда старенький плеер в царапинах и потертостях и большие белоснежные наушники. — Наушники, специально для тебя купил, тебе капли, я так понял, не нравятся. — Если я еще раз услышу это заунывное пиликанье для релаксации — кого-нибудь удавлю этим же шнуром. — Сядь, — попросил он и как только Кей послушно опустился на кровать надел наушники на него. — Легкий поток невесомого тембра Тадаши перекатывался в тишине под чтение какой-то книги. — Специально для тебя записал, нравится? У Тсукишимы этих «нравится» было слишком много. Голос Тадаши, его глупые звезды-веснушки на все лицо и большие горящие участие глаза. Как и тонна раздражения из-за того, что, скорее всего Ямагучи нянчится не с ним одним. Наверное, надо спросить с чего он так много времени потратил на запись романа или на самого Тсукишиму вообще. Сказать, что готов болеть хоть шизофренией, чтобы мягкий Ямагучи приходил к нему каждый день. Вместо этого Тсукишима просто кивает в знак согласия и позволяет Ямагучи уйти. *** Теплый, домашний лучик света появляется в палате как обычно после отбоя и прилежно притаскивает контейнер с пирожным, попутно тараторя извинения за то что вид лакомства немного помялся: контрабанда все же! Спрашивает о записи, рассказывает о жизни вне и Кей даже забывает, что злился еще минуту назад. — Слушай, Тсукки, а ты не пробовал что-нибудь совсем простое? Может что-то вроде баранов посчитать? Монотонная работа мозг отвлекает. Вдруг поможет. Кей понимает, что не поможет. Его мозги уже третью неделю забиты этими звездами на бледных щеках и поблескивающим изредка стальным шариком на чужом языке. У него слетают ограничители ровно в тот момент, когда Тадаши зачем-то наклоняется на его постелью. — Баран здесь только один, — нелестно замечает Кей и рывком, чтобы не успел отстраниться, фиксирует в бледных ладонях чужое лицо. — Буду считать звезды, не против? Против Тадаши если и был, то не подал виду. Чуть, от удивления, приоткрыл рот, чем совсем выключил мозги Кея. Прикоснуться к мягким губам было как никогда волнительно словно он был первым, хотя парня Кей действительно целовал впервые. Он ждал, когда Ямагучи начнет вырываться, но так и не дождался. Тот только перестал упираться ладонями по обе стороны над плечами Тсукишимы, позволив ему вести. — Кажется, я со счета сбился, — проговорил со смешком Тсукишима и Тадаши дал задний ход. Потом полночи рассказывал ему о отношении врач-пациент, эффекте «переноса» и еще какой-то психо-фигне. Тсукишима ждал пока весь хлам, вбитый ему в голову профессорами закончится, и он сможет ему объяснить, что вообще-то его лечащий врач не он и Тсукишима еще в своем уме, чтобы разобраться где заканчивается симпатия врача и начинается сам тсукишима, но собственное тело подвело. То, что он не спал последние тридцать шесть часов вместе с непрерывной болтовней Тадаши, сморило его часа через два, хоть он и хватался за явь как мог. На следующую смену он так и не явился, а когда Кей подцепил еще одного практиканта — рыжего и громкого — выяснил, что Ямагучи перевелся в клинику поближе, сюда ездить ему было неудобно. Кей злился на себя, на труса Тадаши — мог бы послать Кея куда подальше, а не сбегать — на брата, который его сюда упек и на тупых мозгоправов. Выписали его только через две недели, когда он клятвенно пообещал не прикасаться больше к снотворному и показательно спал каждую ночь. Он не знал, как последнее дни проверяли, но плеер у него так никто и не забрал. По всей видимости, другие практиканты не были так дотошны как Ямагучи. До Ямагучи он добрался только спустя еще три недели, чтобы и самому убедится, что это он сам, а не терапия его гонит. О парнишке забыть не получалось, и Кей, как всегда, уверенный в своей правоте, уговаривал самого себя, что запись крутившаяся еще ночью у него в наушниках, никак с этим не связана. В зеленом парке, засаженном деревьями вишни, Ямагучи увидел его не случайно, но это уже не проблемы Кея. — Т-тсукки? — он осторожно приблизился и присел рядом на лавку. — Почитай мне что-нибудь, — фыркнул он насмешливо и продемонстрировал плеер. — От этой меня уже тошнит. Тадаши весело рассмеялся и Кей блекло улыбнулся в ответ. Он не знал, что будет дальше, но отпускать Тадаши больше не собирался.