Пароль от времени

Франция, 1927 г. Шон Бернс подбросил угля на решетку, поставил совок и вернулся на диван к своему гостю. Прежде чем заговорить он озаботился поднять свой бокал и сделать ритуальный глоток бренди. Однако, удобное безмолвие прервал не он, а Митос словами: – Я надеюсь, что вы не переполнены пострадавшими от войны. – Нет, слава богу, – подтвердил Шон. – Сейчас мы, в основном, вернулись к гражданским случаям. У нас даже, для разнообразия, есть свободное место в штате. – Не более, чем намек. Под учтивой наружностью он очень скрытный. – Какое имя ты используешь сейчас? Мне трудно их отслеживать. – Адам Уолтерс, на данный момент. – Митос коротко улыбнулся и отпил немного из своего бокала. Какая-либо вариация "Адам", как в прошлом веке, так и сейчас, – отметил Шон. – Возможный ключ к его реальной личности. Постепенно он делается менее параноидальным. – Так как, у тебя были веселые приключения с тех пор, как мы виделись в последний раз? Митос ответил ему поднятием бровей. – Ты знаешь, я избегаю "приключений", как чумы. По возможности, я предпочту самое спокойное место, которое смогу найти. Попробую использовать другой подход. Он хочет моей помощи, иначе бы здесь не был, но он все еще болезненно осторожен. – Хорошо, какие же удивительные науки ты изучал? Митос ответил ему лукавой улыбкой, в которой только опытный глаз смог бы обнаружить раздражение. – Я надеюсь, ты не будешь ревновать, если я скажу, что следил за разработками в области психиатрии. Ага! – Вовсе нет, – рассмеялся Шон. – Если ты, получив соответствующий диплом, явился поработать на меня. Мы всегда можем принять еще одного ординатора. И, будучи религиозным госпиталем, являемся Святой Землей. Успокою его, но незаметно. – Не думаю, что это мое... – Митос аккуратно поставил свой бокал на стол. Было заметно, как напряжена его шея. – Я только интересовался, хотя и нашел это увлекательным. Что ты можешь мне рассказать о методах для... возвращения потерянных воспоминаний? Так вот оно что! – Их достаточно, чтобы заполнить книгу, и новые открываются каждый день. Фокус в том, чтобы выбрать подходящий в твоей ситуации. Было бы проще показать, чем объяснять... Осторожно. Выждать. Но Митос лишь рассмеялся и отвел взгляд. – Тогда я подожду книгу. Когда закончишь, не забудь подарить мне экземпляр с автографом. Уклоняется, но не уходит слишком далеко. – С удовольствием, – пообещал Шон. – Что еще тебя интересует? Митос смотрел на огонь, бессознательно переплетая пальцы. – Поиск причин необъяснимых фобий, – сказал он вроде бы равнодушно. – Такая же ситуация, – ответил Шон, очень мягко. – Необходимо выбрать технику, которая подходит проблеме и пациенту. Приведи пример. Осторожно! Митос глубоко вздохнул и повернулся, чтобы взглянуть на него. – Я боюсь моря, – сказал он напряженно. Прорыв! – Шон сочувственно кивнул. – Я полагаю, что ты уже рассмотрел болезненные воспоминания, связанные с ним. – Да, и нашел несколько. – Митос сухо рассмеялся. – Прискорбная склонность к морской болезни, для начала. – Понятно, – Шон усмехнулся вместе с ним. – И еще неприятный инцидент, в седьмом столетии, с лодкой, груженой ирландскими монахами. – Митос скривился, и сделал быстрый глоток бренди. – Мне не повезло исцелиться при них, и они сразу же начали спорить по поводу того, колдун я или демон. – Ах. По крайней мере, они не могли сжечь тебя на костре. – Они действительно задумали это, но капитан заартачился – в недвусмысленных выражениях. Заодно он возражал против пролития крови на палубе его корабля. В конце концов, они бросили меня в море. – Митос сделал еще один, более неторопливый глоток. – Я бы не возражал так сильно, если бы вода не была ледяной. Я замерз, потом утонул раз десять, пока, наконец, достиг земли. – Действительно мерзко, – согласился Шон. – Я думаю, это должно было также дать тебе серьезную антипатию к холодной воде, небольшим деревянным судам и ирландским монахам. – Я всегда не любил холод, – пожал плечами Митос, – но я не боюсь его. Или судов, или монахов – ирландских или иных. – Тогда это не причина. – И в чем она, я не знаю. – Митос устремил свой взгляд на огонь. – Я порылся в воспоминаниях, и все, что нашел, это... много пробелов. – Я вижу. – Травматическая амнезия, несомненно. – То есть, два варианта. Либо в одном из этих пробелов скрывается какой-то неприятный инцидент, или море – только символ чего-то другого. Как думаешь? Митос положил подбородок на переплетенные пальцы и долго размышлял. – Я не думаю, что это символ, – ответил он, наконец. – Для меня море не олицетворяет собой ничего иного. Оно вполне самостоятельное существо... "Существо"? – Шон насторожился. – Есть ли у него свой собственный разум? – Да, – прошептал Митос, глядя на огонь, как будто загипнотизированный невысокими голубыми языками пламени. – Что нравится этому уму? – Коварство! – прошептал Митос. – Смотрит так спокойно и мирно, и, приглашая, только ждет, чтобы ты приблизился, и тогда он... Он дернулся, сильно ударив по столу. Так что коньяк подпрыгнул в его бокале. Шон потянулся, обнял Митоса рукой за плечи и почувствовал его дрожь. Потребовалось много времени, чтобы тот успокоил дыхание. – Что ты видел? – тихо спросил Шон. – Что оно делало? – Я не уверен. – Митос бросил на него быстрый взгляд, выдававший смесь страха и решимости. – По существу, я не видел ничего... Только впечатление: море, превращаясь в гигантского монстра, тянет руки, чтобы схватить людей и раздавить их. – Он снова вздрогнул. "Раздавить"? Не утопить? И снова он сказал "тянет". – Подумай сам: как может море потянуться и взять людей? Митос вздрогнул снова. – …n'retre… Я не знаю! – прохрипел он. – Я не знаю! – Спокойно, спокойно... – Шон сжал его плечи, словно утешая, мысли же его мчались одна за другой. – Ты не знаешь? Когда даже я могу сделать несколько предположений? И что за слово? Латинские корни... "Ne", отрицание: "нет". "Retre…" Возвращение, обратно? "Не" что-нибудь, "назад"? "Не возвращайся" и "Не оглядывайся"? – Можно было предполагать многое, но он видел предел. Теперь обойти его. – Сейчас осторожно вернемся назад, на безопасное расстояние. Митос кивнул, неохотно соглашаясь, и снова потянулся за бренди. На этот раз он осушил бокал. – Очевидно, я осмотрительно забыл какой-то неприятный инцидент, – пробормотал он, – наверное, налетчики с моря. Не люди: само море, – мысленно поправил Шон. – Есть и другие способы, чтобы разобраться в этом, – сказал он спокойно, отодвигая столик подальше. Затем вытащил из угла дивана маленькую декоративную подушку и положил ее себе на колени. – Сейчас сбрось обувь и расслабься. Сними пиджак и галстук. Расстегни воротник и рукава. – Расслабиться? – Митос фыркнул, но сделал, как ему было велено. – Вот, – сказал он, дергаясь, чтобы сбросить обувь. – Какой следующий шаг? Шон похлопал по подушке. – Ляг и положи голову мне на колени. Во взгляде Митоса была почти обида. – Лечь на кушетку психиатра, да? Как банально. – В действительности – диван, – усмехнулся Шон. – И здесь просто удобней, чем на полу. – Какой смысл ложиться, там или здесь? – Просто потому, что ты сможешь расслабиться и сосредоточиться. – Хм... – Митос оглядел комнату, коротко останавливая глаза на крепкой, закрытой на защелку двери, книжных шкафах от пола до потолка, скромном распятии над камином. Очевидно, он постоянно напоминал себе, что это частное исследование Шона, никто не войдет, стены имеют эффективную звукоизоляцию, и они находятся на Святой Земле. Наконец, его взгляд надолго задержался на Шоне, напоминая, что тот его старый и надежный друг. Он вздохнул, прилег на диван и осторожно положил голову на подушку. – Что теперь? – спросил он, отчасти шутливо, отчасти со страхом. – Далее, – сказал Шон, протягивая руку, – возьми мою кисть. Митос осторожно взял ее, коротко сжал, потом отпустил. Шон осторожно положил другую руку на лоб Митоса и наблюдал, не будет ли тот недоволен или попытается отстраниться. Но Митос только продолжал настороженно смотреть в лицо Шона. – Теперь, ты мне доверяешь? – спросил Шон. Митос моргнул, но взгляд его не дрогнул. – Да, – сказал он, затем криво усмехнулся. – И не только потому, что мы на Святой Земле. Шон улыбнулся в ответ, соглашаясь. – Теперь важный вопрос, – сказал он. – Насколько ты хочешь расстаться с этим страхом? – Очень. – Нахмурился Митос. – Он... мешает мне путешествовать, а в наше с тобой время это может быть опасно. – Выражение его лица омрачилось раздражением. – К тому же... мне стыдно за это. – И злишься на это? – Да! – Хорошо. – Шон провел рукой по его волосам, затем снова положил ладонь ему на лоб. – Этот страх – враг, и ты хочешь его побороть. Это означает, что сейчас ты выкопаешь его корни и уничтожишь их, чтобы не подчиняться, не позволять ему командовать тобой, останавливать тебя. Попробуй взглянуть на это именно так. – Да... – глаза Митоса сузились, как если бы фиксировались на противнике. – Каково мое средство борьбы? Хорошо! Очень хорошо. – Мы начнем с воображения, – сказал Шон. – Закрой глаза и представь, что ты сидишь в кинотеатре. Митос поднял вопросительно брови, но закрыл глаза. – Ты единственный человек в зале, потому что это закрытый показ. Со мной ты разговариваешь через наушники, а проецированием на экран управляешь при помощи кнопок на пульте. – Шон осторожно подсунул свою руку Митосу. – Как современно, – пробормотал тот, улыбаясь, не открывая глаз. Его пальцы нажимали на руку Шона, как если бы тыкали в кнопки на пульте. – Ты можете запустить фильм вперед, или остановить его на каких-то конкретных кадрах, или вернуть назад, или быстро промотать к следующей сцене. – Шон тщательно подмечал, какими пальцами Митос нажимал ему на руку при каждом предложении. – Ты должен рассказывать мне все, что происходит в фильме. Понимаешь? – Да, о господин критик, – Митос улыбнулся. – О чем фильм? – Занавес идет вверх. Сцена начинается, ты смотришь на нее сверху, сидя на склоне, поднимающемся от берега. При ярком свете дня ты глядишь на океан: спокойные, небольшие волны, ничего не происходит. Митос слегка нахмурился, но не сдвинулся с места. – Я это вижу. – Пусть сцена развивается. Скажи мне, зритель, что еще ты видишь. У Митоса слегка дернулась бровь. – Люди, – пробормотал он. – Выкапывают моллюсков, крабов... палками. Несколько лошадей пасется неподалеку. Чайки ныряют за рыбой. – Всё прекрасно и мирно. Продолжай наблюдать. Скажи мне, что происходит. – Пока ничего... – Последовало долгое молчание. Шон ждал, отмечая небольшое давление от пальца "вперед". Затем внезапное напряжение мышц… – Saliot! – крикнул Митос, вырываясь из рук Шона. Глаза его широко открылись, и в них сверкала паника. Латынь? Что-то древнéе? – Останови сцену! – приказал Шон, радуясь, что пальцы Митоса продолжают нажимать "кнопки". – Скажи мне, что ты видишь. – Оно прыгнуло! – Митос устремил взгляд в лицо Шона, изо всех сил пытаясь удержать воспоминание ясным. – Море… Горизонт… Оно прыгнуло! Я видел это! – Очень страшное кино, – Шон успокаивал, поглаживая лоб Митоса. Он не решался позволить себе дрожь, хотя догадывался, что будет дальше. – Я не думаю, что хочу смотреть этот фильм дальше. – Голос Митоса стал немного спокойнее, но все еще недостаточно. – Кажется, я могу угадать остальную часть сюжета. – Не дай страху победить, – сказал Шон, глядя в глаза друга. – Не позволяй ему прогнать тебя прочь. Сейчас приобретается знание. Не позволяй страху удержать тебя от этого. Митос сделал несколько глубоких вздохов, явно борясь с обозначившимся противником. Наконец, судя по успокоившемуся лицу, он принял решение и опустил свою голову обратно на подушку. – И что теперь? – прошептал он. – Закрой глаза. Ты вернешься в зал. Крути фильм вперед и продолжай рассказывать. Митос закрыл глаза, его дыхание было по-прежнему быстрым и порывистым, а пальцы коротко нажимали. – Оно идет, – прошептал он. – Море, поднимается... рвется схватить нас. Каждый видит. Они поворачиваются, бегут... – его тело напряглось, ноги подергивались. – Я бегу. Кони… Схватил ближайшего за гриву, вскочил на него. Жесткий удар. Галоп. Вверх по склону. Скачка. Рев... Его тело напряглось и начало непроизвольно выгибаться. Шон прижал его, чтобы удержать. Слабый стон вырвался сквозь стиснутые зубы. – Не позволяй страху остановить тебя, – прошептал Шон. – Продолжай. – Так сильно, – Митос ахнул. – Как гром. Тень на земле… Холодные брызги… Смотри… Нет! – Он выгнулся под руками Шона. – Останови кадр! – Закричал Шон, наклоняясь, чтобы обхватить Митоса руками. – Скажи мне, что ты видишь. – ОНО ПРЯМО ЗА МНОЙ!!! – Крик Митоса поколебал пламя в камине. Он дико вырывался из захвата Шона, утянув того за собой с дивана. Все, что Шон мог сделать, это, не отпуская его, попытаться совершить мягкое приземление, затем придавить Митоса к ковру и ждать, пока рывки угаснут. – Останови изображение, – повторил Шон Митосу на ухо. – Что ты видишь? Митос застонал в изнеможении ужаса. – Гора... движущаяся гора... черная вода... выгнутая вверх, словно рука... и она опускается. – Приливная волна, – назвал Шон. – И ты никогда не видел и не слышал ничего подобного? Митос вздрогнул, но ничего не сказал. Шон глубоко вздохнул и усилил свой захват. – Крути фильм, – сказал он. – Говори мне, что происходит. Митос вздрогнул сильнее, и начал говорить с трудом. – Вода... – всхлипнул он. – Вода... дробит... – и вдруг он обмяк. Момент смерти, – догадался Шон и ослабил объятия. Он поднял голову Митоса себе на колени и, ожидая возвращения, осторожно гладил его лоб. Шипение и треск огня громко звучали в тишине. В конечном итоге Митос пошевелился. Он моргнул, и посмотрел на Шона с озадаченным взглядом. – Что случилось? – спросил он, как если бы забыл. – Приливная волна поймала тебя, – сказал Шон спокойно. – Ты утонул. Митос вздрогнул, затем его затрясло от воспоминаний. – Да... – Скажи мне, что хуже: смерть, или миг до того, как? Митос размышлял долго. – Миг до того, – решил он. – Ужас... Боги! Смерть – это только боль, и она не продлилась долго. Шон снова взял руку Митоса. – Это была твоя первая смерть? – Нет, – сказал Митос с отсутствующим видом, – я был fans-theauna долгое время, прежде чем... "Fans-theauna"? – Шон мысленно отметил это, чтобы обдумать потом. – Крути фильм, – сказал он мягко. – Что было вокруг, когда ты воскрес? Митос плотно закрыл глаза. Слезы сочились из них. – Мокро... холодно... туман везде... грязь... запустение. Вырванные с корнем деревья. Изломанные кусты. Морские ракушки. Мертвая рыба. Мертвая лошадь. Морские водоросли. Все вокруг воняет морем... тишина. Никакого движения… Никого живого... только я. Шон молчал, размышляя, не этот ли момент породил "вину выжившего". Он посчитал это неизбежным. – И... те люди? Те, на берегу, роющие моллюски... – Исчезли! – застонал Митос. – Всех как ветром сдуло! Я опередил их, и они все умерли. Я побежал... Да. – И ты умер, тоже. Разница лишь в том, что ты ожил, а они нет. Ты бежал, и они бежали, и ты все равно умер. Это не имеет значения, бежал ли ты быстро или медленно, пешком или на лошади; вы все умерли. Митос колебался, впитывая эти рассуждения. – Это неважно... – пробормотал он. – Мы все умерли... но я не нашел других тел! Море поглотило их всех, но я остался на земле, потому что был быстрее… добрался до коня, прежде чем они... – Откуда ты знаешь? Как тщательно ты искал их тела? Длинная пауза, потом удивление медленно осенило лицо Митоса. – Я не искал вовсе, – признался он. – Пошел в гору... вдаль от шума моря. Стоящие деревья... лес... я, наконец, достиг сухой земли. Нашел ягоды, ручей. Спал под сосной. – Промотай фильм вперед. Ты когда бы то ни было, возвращался к этому берегу, видел, что изменилось? – Нет! – Митос содрогнулся и погрузился в воспоминания. – Все умерли. Та жизнь ушла. Без прошлого. Смотрел только вперед. Я скитался, другие земли, другие люди. Безводные земли, новый язык. Начал снова... Шон вспомнил ранее отмеченные загадки. – Что значит n'retre? Митос поморщился снова. – "Ne retre vide", – прошептал он. – Не оглядывайся. – Из-за боязни того, что увидишь? – Да! – Митос сильнее сгорбился, и рыдания начали сотрясать его. Шон обнял своего друга и стал нежно баюкать, успокаивая судороги от рыдания. – Страх, печаль, вина оставшегося в живых, – взвешивал он. – Горе это – облегчение. Продолжим. – Он переждал долгие минуты, пока не начали утихать рыдания, затем сказал: – Останови фильм. Теперь верни назад. Обратно, до приливной волны. Еще до того, как люди спустились на берег и стали копать моллюсков. Отмотай туда, где они только начинают спускаться к морю. Ты можешь видеть их? – Да, – прошептал Митос, отходя от своего напряжения. – Кто они? Что за люди? – Djana-os-gen... – Митос начал, как будто удивился, услышав себя, произносящего эти слова. Он на мгновение задумался. – Относились к карийцам, я думаю. Запад Карии, на южном побережье... Анатолии. Мы знали Трою и Кносс... – Где? – Шон был озадачен незнакомыми названиями. Митос ахнул и сел, широко распахнув глаза. – Мои боги, я, кажется, знаю, когда это было! Кносс был разрушен не войной… Приливная волна… Это, должно быть, от извержения! Это не могло случиться... Не позднее, чем 1600 г. до н. э., если археологи правы. Могло быть и раньше... 3600 лет назад, – Шон удивился. – Долго же он носил фобию в себе! – Итак, теперь ты знаешь, когда, и где, и кто. Все, что остается – чем эти люди были для тебя? Митос склонил голову. – Мой народ, – сказал он мягко. – Благородные и доброжелательные люди. Они приняли меня. Я был счастлив там. "Приняли"? – Как долго? – Шесть поколений. Я был... – Митос замер и машинально уставился в стену, приоткрыв рот. – Шесть поколений?! – Шон ахнул. – Тогда они знали… Митос, кто ты был для них? Митос медленно подбирал слова. – Fans-theauna, – прошептал он. – Сын богини. – Ты был их богом?! Митос медленно покачал головой. – Божественный герой, – поправил он. – Жрец, если понадобится – военный вождь, официальный поединщик – потому что я мог. В те дни люди знали о бессмертных. Они знали и не боялись! – Тогда все старые мифы о богах и божественных героях и... и... – Да. Они про нас. Шон долго смотрел на своего старого друга. – Когда же это изменилось? – спросил он, наконец. – Не так давно. – Митос ответил ему взглядом, полным древней печали. – С севера пришли новые люди с новыми взглядами: покорение, уверенность в своей правоте, мужское превосходство, свержение богинь... И железо. Железный век. Это было не только освоение нового металла, но совершенно другой способ мышления. Философские истоки современной эпохи, со всей ее жестокостью. – Я вспоминаю древнегреческий миф про приход железного века... Митос подтянул колени и уперся в них лбом. – В этих древних мифах больше истины, чем ты поверишь, Шон. Символизм... – Он вздрогнул. – Это тоже погубило удачу! В тот день, когда мир рухнул, на меня на века упала тень. Волна, смывшая мой народ, кроме того смыла целую эпоху человечества. С тех пор мир стал темнее, злее. Неудивительно, что нашему роду пришлось скрываться. Неудивительно... много чего. Шон положил руку на плечо Митоса, желая поддержать его. – Мне бы очень хотелось знать, каким был мир раньше, – сказал он. – Я расскажу тебе через некоторое время, – пообещал Митос, – когда-нибудь, когда это станет не так больно. Он поднял голову и огляделся, как будто удивился, обнаружив себя на полу. Он подтянулся обратно на диван и начал медленно раскатывать и застегивать свои рукава. Шон уселся рядом с ним. – Как думаешь, ты будешь по-прежнему бояться моря? – Нет, – Митос вздохнул, потянувшись к своей обуви. – Я безусловно не буду его любить, и никогда не доверюсь ему, но теперь я знаю почему. – И мы заполнили этот пробел в твоей памяти? – Да... – Митос задумался. – Есть еще другие, но теперь, по крайней мере, у меня есть некоторое представление, почему они там. – Всякий раз, когда ты будешь готов... – Шон намекнул и остановился. – Со временем, – пообещал Митос. – Возможно, в следующем году. Один... страшный фильм в год – думаю, это я могу себе позволить. – Тогда в это же время в следующем году, – улыбнулся Шон. – Я отмечу в моем календаре назначений. – Приму к сведению. – Митос завязал галстук, затем надел пиджак. Только когда он встал и двинулся к вешалке, Шон осознал, что тот собирается удалиться. Так скоро? – подумал он с грустью. – Все еще опасаешься, мой старый друг? – Прежде чем ты уйдешь, не мог бы ты ответить на один вопрос? – Если смогу. – Митос стоял на пороге с замкнутым лицом, не желая откровенничать. Шон вздохнул. – Ты сказал, что приливная волна была вызвана извержением. Что именно извергалось, ты знаешь? Митос мрачно улыбнулся. – Вулканический остров у берегов Греции, как я узнал позже. Я бывал там в более ранние века. Странное место: три концентрических кольца земли, разделенные протоками, с центральным островом, славящимся своими горячими источниками. Почва на всех кольцах была удивительно плодородная, и люди успешно вели морскую торговлю выращенными продуктами. Конечно, в то время никто не понимал, что не спроста почва плодородна и бьют горячие источники, что сам остров – вулкан, а эти кольца – остатки конусов предыдущих вулканов. – Интересно, – сказал Шон, подумав о картах в своих книгах. – Ты помнишь название острова, или, точнее, где он был? Улыбка Митоса стала жестче, он пожал плечами. – Он стоял там, где сегодня находится группа островков Санторини; ты можешь обнаружить их на достаточно хорошей карте. Конечно, тогда у него было другое имя… и он был, якобы, под покровительством богини. Не трудись вставать, Шон, я сам закрою дверь. Снова спасается бегством, – вздохнул Шон. Просто чтобы продолжить разговор, он спросил: – Что это была за богиня, помнишь? – Аталанта, – сказал Митос, шагнув за порог. – Au revoir, Шон. – Он закрыл дверь за собой. Шон вытаскивал огромный атлас с книжной полки, когда смысл имени дошел до него. Митос, конечно, был уже далеко.