Метро

      Ледяной дождь продолжал литься с беспросветно черного неба, когда М, наконец, забежал на первую попавшуюся станцию метро. Картонный пакет, который он сжимал слишком сильно в руках, сморщился и прилип влажными ручками к ладони, оставив на коже свои бумажные чешуйки. Поезд долго не шел, и М бесцельно шагал взад и вперед по белой неровной линии на краю платформы. С темного тоннеля дул холодный и сырой ветер, приподнимая его воротник пальто и тормоша все тот же изорванный пакет в руках, стараясь и вовсе вырвать. В метро никого не было, кроме бездомного на другом конце длинной станции, зябко кутавшегося в рваную грязную куртку, и его старого дворового пса, на которого бедняк одел свой единственный потрепанный шарф. Ветер продувал и их. Наконец, полупустой поезд, издав протяжный жалобный стон-скрип, остановился, и М судорожно нажал на зеленую кнопочку двери. В углу вагона сидели две старушки, плотно прижавшись друг к другу, и читали одну книжку. Сквозняк из оконных щелей трепал желтые странички, пытаясь перелистнуть их дальше, в нескольких местах уже порвав бумагу. М сел посередине вагона, застегнул самую верхнюю пуговицу своего пальто, медленно прикрыл глаза, откинув стенающую голову назад. С его губ сорвался неслышный усталый полу-стон. Все его тело ныло и мелко подрагивало от влажного холода осени, и М с досадой думал, что зря не надел новый жилет. Машинист гнусаво объявил следующую остановку и монотонно предупредил не оставлять свои вещи без присмотра. М кинул быстрый взгляд на старушек, потом на свой мокрый пакет и хмыкнул. Кому-то сегодня не повезет, ограбь он именно этот вагон. На следующей остановке никто не вошел и не вышел, и дальше тоже. Никто. М уткнулся в воротник кашемирового пальто, безуспешно пытаясь согреть онемевший после сырости улицы нос. Ровный стук колес и одинаково бесцветный голос по шипящему радио поезда навивали тоску, тревожную дрему. Менялись станции и названия, потекшие рисунки баллончиками на стенах, но вагон оставался прежним. Одиноким и одинаковым среди таких же десяти желтых. Поезд с грохотом выехал на улицу, и сквозняк подул сильнее. Черные ночные капли дождя косо стекали по толстым стеклам, исчезая в резиновых рамах. В светлом освещении М увидел свое полупрозрачное раздвоенное отражение в окне и поморщился, подумав, что темнота его определенно портит. После длинного пролета между наземных новых станций, двери поезда резко разошлись в стороны, и М вздрогнул, недовольно поведя плечами. В пустынный тихий вагон ввалились двое, холодные, взъерошенные, мокрые, шумные с полупустой бутылкой дорого белого вина в руках. Пошатываясь и смеясь над своей неловкостью, они легко упали на жесткие сиденья метро напротив друг друга, будто бы это были самые удобные и мягкие диваны на свете. М поежился и отодвинулся к поручню, поджал картонный пакет к груди и продолжил разглядывать новых пассажиров. Они по очереди пили вино, вытирая свои обветренные искусанные губы озябшей рукой. В растрепанных улицей волосах обоих продолжал играть сквозняк, спутывая их еще больше, залепляя чуть влажными прядями их раскрасневшиеся лица. М не чувствовал, но от чего-то был уверен, что они пахнут ночным осенним воздухом. Пассажиры смеялись над несусветными глупостями, протирали запотевшие окна руками, рисуя только им одним понятные узоры и тут же стирая их, пили вино. Один вытянул ноги на всю длину скамейки и безрезультатно пытался коснуться кончиками пальцев грязно-кремового потолка. Второй отбивал каблуком сапога непоследовательный и неровный ритм, с улыбкой наблюдая за своим попутчиком. В руках он держал искусственный белый цветок, маленький и измятый. - Ты не дотянешься, - донеслось до М, - Даже если встанешь ногами, все равно не дотянешься... Первый сбивчиво засмеялся и резко сел, уставившись в окно. - Если посадить меня тебе на шею, то мы можем достать потолок. Они засмеялись и под руку, чуть пошатываясь, пересели на другое сиденье, ближе к М. Первый снова поднял руки вверх, и М тихо хмыкнул, поймав на себе мимолетный взгляд второго, пьяный, веселый, легкий. - Поезд дернется, и мы... мы упадем, - второй протянул своему попутчику бутылку, - Вот так, вниз. - Я тебя поймаю. - А толку? Ты ведь тоже будешь падать... Пассажир тихо засмеялся и резко отнял у второго цветок, подрагивающими от холода пальцами пытаясь вплести тряпичное растение в чужие волосы. - Не шевелись, - он, словно художник, оценивающе оглядел черные запутанные волосы попутчика и улыбнулся, - Так лучше, оставь его. Двое замерли. Первый все еще любовался измятым бледным цветком, чуть качаемым ветром, второй глядел в окно, на свое дрожащее отражение и прозрачную бутылку в покрасневших оттаявших руках. Они вышли на следующей остановке, держась за рукава курток друг друга. М видел, как оба стояли, опершись о мраморную колонну, улыбались, не смея выпустить из рук, кажется, спасительную ткань. Двери закрылись, вагон слабо дернулся и, постукивая и скрепя старыми железными колесами, медленно поплыл в чернеющий тоннель. Две фигуры на пустынной остановке остались позади толстых стекол поезда размытыми и неясными силуэтами. М доехал до конечной станции, закутавшись в пальто, вышел на ночную улицу. Редкие машины проезжали мимо, раздваивая шинами воду и обливая сырые тротуары грязью, высотные дома продолжали подмигивать желтыми глазницами окон, а дождь, начавшийся еще с утра, все так же лился с неба. М перешел дорогу, свернул в переулок, вошел в собственный подъезд, открыл чугунную скрипучую дверь. В квартире стоял полумрак, и ему вдруг представилось, как двое мокрых и озябших людей идут по такой же серой улице, к такому же серому дому с такой же чугунной скрипучей дверью. Только у одного из них в волосах цветок, а у другого - пустая стеклянная бутылка с белой сырой от влаги этикеткой. И они оба чертовски счастливы и чертовски удачливы. - Эй, Лакки, - тихо позвал М, - Я принес тебе косточку.