Цузуки

В больнице, где оба героя находились после триумфального спасения Цузуки, некоторые неясности неожиданно нашли своё объяснение.      — Бесишь, Цузуки! Зачем тебе понадобилось Тоду вызывать?! Вечно лапы сложишь, глаза закатишь в великой печали и ждешь, чтобы все решили за тебя! Что за пассив… — Хисока на секунду запнулся, — …ное отношение к жизни.      Стремительно покраснел.      — Цузуки, ты пассив?      Асато через силу улыбнулся и тоже слегка покраснел.      — Это важно?      — С ума сойти. Я всю жизнь переживаю из-за того, что Мураки меня изнасиловал. А ты, что-то вдруг вспомнилось, вроде как был и не против, когда он тебя соблазнял. Цузуки, ты ужасен. — Ты придаешь слишком много значения незначительным вещам, — мягко произнёс Асато. — Незначительным? — нахмурился юноша. — На тебя половина сотрудников Мейфу западает, гомосеки проклятые. — Ну, поскольку мы шинигами, проблема продолжения рода перед нами не стоит, а чувствительность сохранилась, — пожал плечами Цузуки, — лично я предпочитаю сладости. — Предпочитает он, а кто чуть лужицей на пол не растекся, когда Мураки тебя домогался? — Не думал, что ты за мной следишь, — смутился Асато, — не волнуйся, в следующий раз постараюсь быть более стойким. — Цузуки! — в голосе Хисоки проскользнуло отчаяние. Парень глядел на Асато во все глаза, не решаясь сказать. Шинигами не отводил глаз, но в них не было и тени понимания. Хисока набрал воздуха. — То, что случилось со мной, ужасно меня мучило. Те чувства, боль, унижение, бессилие. Я постоянно переживал их заново. Но потом появился ты, — Хисока вновь отчаянно покраснел. — Я, я стал представлять вместо Мураки тебя. Асато вздрогнул. — И мои чувства, они изменились. Ты всегда был добр ко мне, — слов отчаянно не хватало. — Чувства к тебе вытеснили Мураки. Я не знал, как тебе сказать. А ты… ты предпочитаешь сладости. Что скажешь, Цузуки? Асато отвернулся к окну, где цветущая сакура роняла лепестки от легкого трепетания ветра. — Придется тебе стать активом, Хисока. Нежные лепестки долго-долго кружили в воздухе, прежде чем достигали земли. Выдох. — Предупреждаю, Цузуки, я эмпат, обмануть меня не получится. — Знаю. Не волнуйся, ты будешь доволен. И точно. Хисока уже привык, что рядом с Цузуки ему хорошо, предпочитая не задумываться, почему оно так. А ведь затапливающая его радость это чувства этого несносного шинигами. — Ты ведь старше, мог бы и взять на себя ответственность! — Вот еще. — Бесишь, — как всегда полное пренебрежение к его чувствам и огромная эйфорическая волна. — Цузуки! — Хисока, не каждый день ты признаешься мне в любви. Я счастлив. Весь вид Асато это подтверждал. Ему, все-таки, придется стать активом и сполна отплатить несносному. Хисока улыбнулся, картинки, рисовавшиеся в воображении, заставляли душу вскипать. Цузуки еще не знает, на что подписался. Что-то похожее представлял себе и Цузуки. — И чтобы никаких Мураки, Тацуми и прочих! Это Хисока выпалил, когда они уже целовались. — Вот недоверчивый.