Баба Яга и американские страсти

      Бабушка утопала в огромном старом потёртом кресле и, с надеждой глядя на экран телевизора, скребла засаленный подлокотник длинными ногтями. — Ну куда ты идёшь? Не ходи туда, — говорила время от времени телевизору бабуля, взмахивая руками от возмущения, — Фу! Не целуй его! Тьфу ты, гадость какая! Как засосала -то, прям вместе с челюстью. А ещё детский сериал. — Опять это американское мыло смотришь, бабка, — звонко спросила зубастая голова с маленькими собачьими ушками на затылке. Бабуля дёрнулась в кресле, выругалась и запустила в голову гнилым яблоком. — Супостат. Напугал до смерти, пенёк трёхголовый. Заходи весь, чего маячишь в окне. — Ага, я сейчас, — согласилась голова и вылезла из комнаты. Послышался топот, скрип двери и пыхтение, — То ли дверь уже стала, то ли я подрос, — раздалось ворчание со стороны леса. — Меньше туристов надо жрать. Жопа уже никуда не лезет. Как ты только взлетаешь с такой жопой? А? — бабуля с тревогой смотрела на косяк двери, который жалобно скрипел, — Погодь! Не лезь! Избушка, избушка, послушай старушку. Родимый дом, одна нога — просит тебя Баба Яга. Открой окошко, впусти дракошку.       Бабушка три раза покрутилась вокруг себя и засунув два пальца в рот, громко свистнула. Дом зашатался и бабку на кресле стало возить по дощатому полу вместе со всем нехитрым скарбом от одной стены к другой. Через проём в двери с хрипом стал врываться воздух и с характерным резким чпоком в дом влетел дракон, проехав на заднице весь путь до печки. — Уши! Уши оцарапал, — застонал Змей, ощупывая пострадавшие уши на одной из голов короткими лапками. — Не стони, Горыныч! А то в следующий раз не пустит. Ты же знаешь, что он злопамятный, — бабка, наконец, встала с кресла и щёлкнула пультом. Плазменная панель на стене погасла, и Яга заботливо протёрла её фланелевой тряпочкой и завесила павлопосадским платком, буйство красок на котором перебивало по яркости самые цветастые восточные ковры. — Я тебе это… батарейки для пульта принёс, — сказала средняя драконья голова и достала где-то из-под крыла упаковку с батарейками, — подарок тебе от Васи. — Ой, спасибо. Ой, удружил, — захлопотала бабка, забирая упаковку и сразу пряча её в дубовый комод, — Ты, Горыныч, что будешь? Отвар крапивы или мать-и-мачехи? Все три головы Змея скуксились и одна из них спросила с надеждой, — А что-нибудь покрепче есть? — Есть. Берёзовая настойка на курином помёте. Нести? — Неси, — радостно закивали головы и Горыныч поудобнее уселся на полу, положив лапу на печку, на которую сразу зашипел чёрный толстый кот, сверкая зелёными глазищами, — Не шипи, Рум…бель…ти…хен. Вот тыж, колобок усатый, не повезло тебе с кличкой. — Ты уже три года учишь и всё выучить не можешь? Румпельштильцхен! Румпельштильцхен! — возмутилась бабка, разливая какое-то коричневое пойло по деревянным кружкам. Кот, услышав своё имя, довольно мурлыкнул, спрыгнул с печи и принялся тереться о ноги хозяйки. — Да что же это за кличка такая мерзкая? Её же выговорить невозможно. Не могла назвать по нашему? Пушок или Мурзик. Вон и ворон у тебя, — Змей махнул одной головой в сторону мрачной огромной чёрной птицы, сидящей под потолком — Ну какой он Белоснежка? Это вообще женское имя. — Вылитый Белоснежка. Он также надо мной издевается как эта принцесска над Злой королевой. А если и дальше будет у меня своими свободолюбивыми речами кота развращать, то вообще назову его Эммой Свон, — птица ещё больше нахохлилась и отвернулась к окну, всем своим видом показывая неодобрение и презрение к сказочной нечисти. — Совсем ты, бабка, помешалась на этом сериале. Они там свою фантазию напрягают, аж пар из ушей валит, а в России местную сказочную братию уже и забывать начали. Когда на меня в последний раз рыцарь какой ходил с мечом-кладенцом? Я уже и не помню. А сам меч уже ржой покрылся поди. Даже Ваньки-дураки перевелись. На драконов не идут, принцесс не освобождают, а если и идут, то не с голыми руками, а в противогазе и с какой-то химической хренью типа дихлофоса. Даже обидно, будто я комар какой, — тоскливо вещала одна голова, пока вторая пила бабкину настойку, а третья, подперев короткой лапкой голову, печально вздыхала. — А чего на тебя ходить, коли последняя принцесса эмигрировала во Францию ещё лет семьдесят назад. А сериал мне нравится потому как там королева больно хороша. Эх, наша девка. Только в любви ей не везёт что-то. Прям как и мне. Змей закашлялся, — Чего? Ты совсем сбрендила на старости лет? Какая любовь в твои-то годы? — А что не так с моими годами? — бабка приосанилась, и вперив руки в боки, сердито посмотрела на Горыныча, — Сколько ни есть, а все мои. Тем более, что Злой королеве тоже не шестнадцать, а за шестьдесят уже. Но хороша, чертовка. Ей спасительница хеппи энд обещала. Счастливый конец по нашему. Но сдаётся они ещё долго вокруг да около ходить будут. — Вокруг чего? — Вокруг друг друга. Там такая…эта как её…ну её ещё в школе учат и при этом взрывается всё. — Химия? — Да! Химия между ними такая, что просто одна искра и всё: нет Сторибрука — котлован! — и Яга пассами руками в воздухе изобразила апокалипсис. — Как это, между ними? — не понял Дракон, — Ты же говорила, что они обе женщины. И королева и спаситель. — Ну ты, Горыныч, вообще тёмный. Телевизор не смотришь, газет не читаешь, на посиделки кикимор не ходишь и потому не знаешь ничего. Живёшь как медведь в берлоге. У них там в США теперь всё что ходит, то и сексуальный объект, а потому его можно возлюбить, холить и лелеять и завести с ним семью. — Чего это я никуда не хожу? -обиделся Змей, — Я вон на кладбище часто бываю и бомж Вася мне цитирует Бродского и рассказывает теорию «Большого взрыва». Он, правда, научно очень говорит и ничего не понять, но по крайней мере не боится меня и считает почему-то своей «белочкой». Посмотри на меня, Яга, я похож на белочку? — Очень симпатичная белочка размером с небольшой дом и с тремя головами, — хрипло засмеялась бабка, — Пока ты «белочка», у нас будут все новые достижения цивилизации. Он нам телевизор, утюг и трансформатор, а «белочка» ему отвар из шишек для снятия похмелья и «свободные уши» чтобы излить Душу. Взаимовыгодный обмен, Горыныч. — А когда его полицейские ловили за кражу трансформатора, то я выглянул из–за мемориала погибшим воинам и спросил: «Орешки есть?» и на кладбище сразу плохо запахло и заикаться они что-то стали. Не белочка я для них, — грустно констатировала самая молчаливая голова Горыныча, — Не белочка!       Бабка подлила в кружки коричневой настойки и одним щелчком скрюченных пальцев зажгла пару керосинок в избе, потому как наступал вечер и заметно потемнело. — Так королева и спаситель, может, и не испытывают друг к другу ничего? — вернулась к прерванному разговору одна из голов, — Может это ты надумала сама всё? — Я тебе отвечаю, — постучала себе кулаком в обвислую грудь бабка, — Так считаю не только я, но и армия свонквиновцев. — Кто? — удивился Змей. Для него свонквиновцы и омоновцы были словами синонимами. А «армия» ожидаемо ассоциировалась с войной и разрушениями. Горыныч стал переживать что в США что-то нехорошее намечается, но с другой стороны под шумок можно будет отжать Аляску. — Свонквиновцы. Это слияние двух слов: Свон, фамилии Эммы и Квин, это «королева» по-английски. — А, ясно, — разобрался Дракон, при этом немного расстроившись, что с Аляской придётся пока повременить. — Ты понимаешь, — завелась бабка, — Они как будто не видят, что их друг к другу тянет. — Может их подтолкнуть? — предложил Горыныч, допивая одной головой настойку, а другой разглядывая летающую мошкару у керосинки.       В избушке на несколько секунд воцарилась тишина и Горыныч свободной парой глаз удивлённо посмотрел на старушку, в глубине сказочной души, понимая, что та что-то задумала. — Горыныч, ты гений. Мы летим с тобой в Сторибрук. Мир посмотреть, себя показать и кое-кого к кое-чему подтолкнуть.