Убогая

Весь вчерашний день я наблюдала за поведением Питера. Он вел себя совершенно непринужденно, даже когда заговорили о Эдварде, Хэйес и глазом не моргнул. Когда нам сообщили о том, что Эд не сможет продолжать борьбу за право остаться во фракции, на лице Питера промелькнула едва заметная усмешка. Не хочу верить в то, что это сделал он, но даже все неофиты подозревают именно Хэйеса. Вечером я все же решила заглянуть на тренировку. Питер вел себя так, как будто даже и не знает ничего о том, что случилось с Эдом. Также без внимания не осталось его изменившееся отношение ко мне. Слово «Убогая» все чаще заменяется моим именем, он не издевается и не стебется, а пытается веселить меня, постоянно расспрашивает о какой-нибудь ерунде. Думаю, ему просто не хватает общения. Единственные друзья Питера покинули фракцию. Этим утром все встало на свои места. Я проснулась раньше подъема и смогла лицезреть, как Хэйес собирается куда-то. Это не первый раз, когда я замечаю, что парень уходит в неизвестном направлении по утрам, а затем возвращается, делая вид, что все это время спокойно спал у себя в кровати. Притворившись, что и не просыпалась, я выждала, пока Питер выйдет из комнаты, а затем тихо пошла вслед за парнем. Пару раз я чуть не попалась: он часто оборачивался, а я еле успевала забегать за угол. Вскоре Питер подошел к какой-то комнате и робко постучал в дверь. Оттуда послышался грубый мужской голос: — Заходи. Когда дверь за парнем закрылась, я подошла к кабинету и начала прислушиваться. К слову, двери в Бесстрашии ни к черту, поэтому я могла прекрасно различать каждый вздох. — Неужели ты настолько неуверенный в себе, что единственное, что пришло тебе в голову, это воткнуть нож в парня? Спасибо, что не грохнул его, это большая честь для меня. Ладно, с тобой все понятно, идиот слабохарактерный, что во фракции происходит? Меня интересует все, начиная от того, кто в кого ножи втыкает, заканчивая тем, кто за кем бегает. Как там Итон поживает? — Да что же ты прицепился к ней? — зло поинтересовался Питер. — Единственный человек, с помощью которого мы можем манипулировать Четыре, это его сестричка. Так что происходит в ее жизни? — Все совершенно обыденно. Так же, как и вчера, и позавчера, и неделю назад. — Я пристрелю тебя прямо сейчас, если мне и дальше придется тянуть из тебя каждое слово. Рассказывай все, что знаешь! — Ну она общается с Трис, Кристиной, Алом и Уиллом. Последний бегает за ней, как щенок. И смотрит на нее так преданно, что слюни скоро подтирать придется. — Ты ревнуешь ее что ли? — хмыкает собеседник Питера. — Я заметил, что вы с ней тоже общаться начали. — Это тебя не касается, — тихо отвечает Хэйес. — Я сказал все, что знаю, можно идти? — Вали, кто тебя держит. Завтра будет пробная версия Симуляции, где перед тобой предстанут все твои страхи. Во время финального теста мы с Максом будем наблюдать за твоим Пейзажем. Смотри, не облажайся! Я слышу тихие шаги, а затем дверь отворяется, и из кабинета выходит разозленный Хэйес. Наши взгляды встречаются. Парень удивленно и одновременно испуганно таращится на меня, облокотившись о дверь, которую он закрыл секундой ранее. Слезы застыли в моих глазах, я старалась не разреветься прямо перед ним. Опустив взгляд в пол, я глубоко вдыхаю, а затем снова смотрю на Питера. Меня сейчас переполняют эмоции: одновременно и обида, и гнев, и разочарование. — Неужели это и вправду сделал ты? — я смотрю на него, выжидая каких-либо действий. Но он просто стоит и растерянно смотрит в пол, как школьник, которого только что поймал учитель во время прогуливания уроков. — Не учили, что подслушивать нехорошо? — и вновь передо мной стоит тот Питер Хэйес, с которым я познакомилась в первый день Инициации. Я только открываю рот, чтобы ответить ему, как он резко прикладывает ладонь к моим губам. — Только здесь не выплескивай свои эмоции, — шипит он и толкает меня вперед. — Идем в зал. *** — Ты ничтожество, Питер Хэйес, — произношу я спокойно, стоя напротив парня, но в следующую секунду срываюсь на крик. — Ты конченная мразь, которая идет по головам, лишь бы быть первым! Переступая через друзей, убирая конкурентов, осознавая, что ты полнейшая бездарность! Ты понимал, что не сможешь победить Эда, именно поэтому так поступил. Ты ничего не стоишь. Ни гроша. Тебя ненавидят все, ты хоть осознаешь это? Ты никому не нужен в этом мире. Как можно жить, зная, что ты не нужен никому, а, Питер? Он слушает все молча, практически не дыша. Смотрит на что угодно, лишь бы не сталкиваться со мной взглядом. Я замечаю, что Питер не так спокоен, как кажется. Парень сжимает кулаки, да так, что костяшки побелели. Во мне кипит злость, я не могу держать все в себе. Сейчас я больше похожу на Искреннюю, ведь не могу сдержать в себе даже каждый всхлип. — Это трусость, слышишь, Хэйес? Я жутко хочу посмотреть ему в глаза. Интересно, замечу ли я там хоть какие-нибудь эмоции? Питер начинает вдыхать все медленнее с каждым моим предложением, явно пытаясь успокоить себя, чтобы не сорваться прямо здесь. Я не знаю, что сейчас творится у него в голове. Он хоть немного сожалеет? Мне надоело разочаровываться в людях. Начиная с детства, меня окружают только предатели, одни лишь люди, у которых есть две стороны медали, которые слишком любезны со мной, а за спиной покрывают неизвестно какими словами. Я вновь смотрю на него и на выдохе произношу: — Я только поверила в тебя, — после этих слов Питер поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. — Я поверила в то, что ты обычный парень. Такой же, как и все. Что помимо твоего хамства и сарказма в тебе есть что-то человеческое, но я ошибалась. Ты именно тот придурок, которого я увидела две недели назад. Ты. ты нравился мне, Питер Хэйес. Не смотри на меня так, я прошу тебя. Ты действительно нравился мне. Я до последнего не верила в то, что ты на это способен. Ты хотя бы осознаешь всю серьезность своего поступка? Врубаешься, что натворил, Хэйес?! Мне не удается сдержаться, и я вновь срываюсь на крик. Слезы непроизвольно начали скатываться по моим щекам. — Ответь уже хоть что-нибудь. Он молчит и смотрит на меня, как будто я сейчас должна взять свои слова обратно. Парень тарабанит пальцами по своей ноге, а затем медленно цедит: — Проваливала бы ты, Убогая. Толкаешь мне тут великую речь, даже не забыв упомянуть о том, что я тебе нравлюсь. Мне наплевать, уясни это. — В тебе точно нет ничего святого, — я сморщилась и пошла в сторону выхода. — Ты ничтожество. — Да будет так! — кричит он мне вслед. Сейчас мне хочется разорвать грудную клетку и орать от того, насколько мне больно. Я быстрым шагом выхожу из тренировочного зала и бегу прочь. Истерика накрывает меня с головой, слезинки начинают скатываться по щеке одна за другой, сбивается дыхание. Я еще никогда не испытывала такого разочарования. Ноги несут меня непонятно куда, я запинаюсь на ровном месте и падаю. Больно ударившись голыми коленками о бетон, я чувствую, как кровь начинает стекать по моим ногам. — Эшли? Я поднимаю голову и, протерев глаза, вижу перед собой Тобиаса. Он садится на корточки и взволнованно смотрит на меня, обхватив руками мои плечи. Я притягиваю его к себе за шею и утыкаюсь носом в его грудь. Единственный человек, который всегда рядом, когда мир рушится на глазах, и земля уходит из-под ног, это мой брат. Я никогда не звала его на помощь, он всегда появляется рядом именно тогда, когда я дико нуждаюсь в его поддержке. Он аккуратно берет меня на руки и несет в свою комнату. Я крепко обхватываю его шею и тихо всхлипываю. Когда Тобиас заносит меня в комнату, я сама слезаю с его рук и хромаю в сторону кровати. Брат на замок запирает дверь и идет к какому-то шкафчику. Достав оттуда аптечку, он ищет там перекись водорода, а затем подходит к кровати и садится передо мной на корточки. — Даже спрашивать боюсь о том, что у тебя случилось, — тихо говорит он и начинает медленно лить мне на колени эту шипучую гадость. — Помнишь, в детстве ты любила убегать от нас с мамой, когда мы играли. Ты постоянно падала, а мне приходилось обрабатывать тебе раны. Задорная девчушка была, в отличии от меня. Я улыбаюсь, погрузившись в воспоминания. Тобиас аккуратно дует мне на коленки, и впрямь, как в детстве. Я провожу рукой по его волосам, взъерошивая их. Он поднимает голову и смотрит на меня, умиленно улыбаясь. — Маленькая Эшли очень любила, когда я делал вот так, — он приближается ко мне и слегка дотрагивается кончиком своего носа до моего. От этих действий я невольно рассмеялась, — о, сохранились детские инстинкты. — Я люблю тебя, — шепчу я и притягиваю его к себе. — И я тебя, — он крепко обнимает меня, — у тебя все будет хорошо.