Заткнись!

Сначала был свет. Яркая вспышка ослепила, по коже ледяным касанием пронёсся ветер. Светлый зажмурился, сжимая зубы. Глухой вой раздался где-то рядом, и всё исчезло.

* * *

Темнота отступала неохотно, ужасно хотелось пить, подташнивало, и вело голову. Попытка открыть глаза успехом не увенчалась: иной успел разглядеть свое тело, накрытое неглаженой простынкой, кусочек больничной стены, тёплый свет из приоткрытой двери — и вновь потерял сознание. Тихий вздох раздался в голове. — Свет и Тьма... — голос был знаком, но определить его принадлежность не получалось. — Вот ты молодец, Светлый. Приступ тошноты последовал незамедлительно: Антона вырвало на пол. Воспоминания нахлынули селевым потоком: оборотень скалится, ломает лапами пучок сухих веток, всплеск магии следует сразу за вспышкой нестерпимо-яркого света, что-то кричит Завулон, слева рычит Тигрёнок — потом худое тело, укрытое простынёй, и рвота на полу. В этот раз глаза получилось открыть почти сразу. Интерьер не изменился: та же больничная палата, светло-зелёная краска на стенах, кровати, стоящие тут явно с советских времён. На тумбочке — минералка, тарелка с виноградом и мобильник, на кровати — сеть защитных заклинаний, на табуретке — шеф в белом халате, накинутом на плечи. — Очнулся, Антон? — взглядом Гесер словно что-то искал на его лице. Это, пожалуй, даже можно было принять за беспокойство. — Как ты себя чувствуешь? В голове раздался вздох, Антон просипел: — Местами... Чувствую. Тошнит... Что случилось, Борис Игнатьевич? В горле мгновенно пересохло. Шеф подал стакан воды, помогая приподняться. Минералка оживила, над ней точно потрудился целитель. Гесер успокоился. Его руки перестали нервно разглаживать белый хлопок халата. — Нападение оборотня. Неожиданно сильного, Антон, и под завязку увешанного амулетами. Что-нибудь есть такое... — он неопределённо пошевелил пальцами, — необычное? Странное? Звуки, может быть, запахи? Антон прислушался: ни шёпота, ни шорохов больше не было, запахи... Обычные больничные запахи. — Нет, Борис Игнатьевич, всё в порядке. — Вот и хорошо! — шеф хлопнул себя по ногам и поднялся. — Поедешь домой, Медведь тебя отвезёт, а завтра на работу. Светлый смотрел, как за шефом закрывается дверь, и вновь опустился на подушку. Зачем ему принесли виноград? Он же его терпеть не может? «Зато я его люблю», — раздалось в голове. Городецкий закрыл глаза. Надо было всё-таки сказать шефу про Голос. «Надо было», — согласился Голос. — «Он бы тебя быстро в психушку сдал». — Ты кто? Интонации Голоса были знакомы. И опять накатила тошнота. — Твоя совесть? Кто знает... — Какая ещё совесть? — Я Высший Тёмный, очнись, Городецкий! Завулон! Антон застонал, натягивая одеяло на голову. Разговаривать вслух не хотелось, да и сил на это не хватало. Мысли Завулон считывал с поразительной лёгкостью — в голове раздался презрительный смешок — да, даже думать Городецкий сейчас хотел меньше всего. — Ты всегда можешь потребовать снотворного, Светлый. Одна таблетка, и мы поспим. — Я не хочу с тобой спать, — сердито прошипел Антон. — А мне отсюда всё видится немного иначе, — Тёмный опять хихикнул. — Заткнись. Тёмный замолк, зато Антон кожей почувствовал его самодовольство.

* * *

Медведь вырулил на трассу, тёмно-серая «девятка» летела к дому Городецкого, в колонках пел подзабытый певец девяностых, Кай Метов. Рosition number one — отдыхаю сам. Рosition number two — тебя хочу. Метов точно Тёмный, если обладает хоть какими-то признаками Иного... Завулон хихикнул. Антон резко выключил радио и поймал удивлённый взгляд Медведя. — Отвык, — попытался объяснить он. Медведь пожал плечами. — Привыкнешь, — предвкушающе пообещал Голос. — Заткнись, — прошипел Городецкий и сжал губы. Медведь кивнул, следя за дорогой. — Ну спроси, спроси его, что там было? Где я, что с вашим перевёртышем — она же тоже там была, а ты забыл! Антон зажмурился. — А что с Тигрёнком? Медведь обернулся как-то растеряно. — Нормально всё вроде бы. Она к себе уехала, шеф велел дня три отдыхать. Кабинет разнесла и уехала... — А я? А со мной что?.. — А... Завулон? «Девятка» послушно остановилась на светофоре. — О! Завулон тихий стал! Оборотня взяли, а Тёмный в сумрак пошёл. И ни слуху ни духу. Голос возмущённо фыркнул: — Конечно тихий, там же только тело осталось! Антон мстительно улыбнулся. — Какая жа-алость!

* * *

До дома добрались в молчании. Светлые пожали друг другу руки, и Медведь уехал. В лифте Антон начал вилять бёдрами. — Прекрати! — зашипел Городецкий, пытаясь вернуть контроль над собственным телом. В голове раздался радостный смех. — Да ладно тебе!.. Надо работать над собой! Виляние прекратилось только тогда, когда двери старенького лифта, чуть скрипнув, открылись. Светлый выглянул на площадку — никого. Ключ в трясущихся руках с третьей попытки попал в замочную скважину. В прихожей Антон сорвал с себя куртку, зло швырнув её на пуфик, Тёмный пока помалкивал. Тапочки, очевидно обладающие собственным разумом, опять пришлось искать по всей квартире, и нашлись они только под кухонным столом. Антон сдержал ругательство и поставил чайник. — Как тебя вытащить? Звук собственного голоса раздался донельзя странно: вот Инквизиторы с шефом повеселятся, просматривая записи — но ясно думать не получалось. Раздражение на Тёмного, на бешеного оборотня, на себя, на всё на свете жутко мешало. Звук в голове можно было бы назвать "цокает языком", но у Завулона же нет языка... Или есть? — У меня и тела-то нет, — саркастично напомнил Высший. — Вытащить как?! — проорал Антон, не заботясь о душевном равновесии проверяющих. Пусть смотрят, сами виноваты. Завулон вздохнул. Светлый легко мог бы представить, как Высший сидит в кожаном кресле в кабинете шефа, попивает коньяк из широкого бокала, курит и прикрывает глаза, делая вид, что устал от глупости собеседников. — В хранилище Ночного Дозора есть один любопытный артефакт... Антон замер, глядя на закипевший чайник. Свет и Тьма! Лезть в хранилище... Одному... — Угу, одному... Ты что, Светлый, совсем умом повредился? Там же куча заклинаний! — Высший Тёмный разозлился, и тело перешло под его контроль: правая рука взлетела в возмущённом жесте. — Ух ты! Соберись, Городецкий! Видишь, когда ты мнёшься, как новобрачная, я могу делать всё, что хочу! Левая рука перехватила правую за запястье. — Нет, что ты делаешь, перестань, нет, это ты перестань, — пищал Голос. Антон зарычал, сжимая кулаки, и тело вновь послушалось. — Зря, — опять вздохнул Завулон. — Могли бы повеселиться... — Повеселиться... Я с тобой с ума сойду. — Это всё лирика, Светлый, и сопли в шоколаде. Соберись. Завтра прямо с утра пойдёшь к Пресветлому Гесеру, объяснишь всё, потом на пару недель в психушку... Антон вылил чай в раковину, грохнул пустой кружкой о стол и понёсся в прихожую. — Нет уж, золото, прямо сейчас поедем! — Золото? — игриво переспросил Тёмный. — Ты ж моя прелесть! Золото, подумать только! — Заткнись, — привычно зашипел Городецкий, зашнуровывая ботинки.

* * *

До метро Антон успел дважды сдержать рвущееся с языка проклятие, трижды прошипеть "Заткнись!" и четыре раза поймать на себе опасливые взгляды прохожих и заинтересованные — полицейских, курящих у ларьков. — Ну что ты сутулишься, Светлый? Давай, грудь — колесом, спина — прямая, уверенный взгляд! — Завулон, пожалуйста, Светом и Тьмой прошу: помолчи немного, через час будем в офисе... — Скучный ты, Городецкий. — Заткнись. — Грубый и сутулый.

* * *

На эскалаторе Тёмный замолчал, Антон расслабился, рассматривая спешащих по своим делам людей: пара старичков в клетчатых пальто, усталая женщину с ребёнком, парень вампирской внешности — если бы не беглый взгляд на ауру, вампир и вампир! А так — нет, просто невысыпающийся пару лет парень. Девушка в бежевом пальто, девочка с пушистыми рыжими хвостиками, полицейский патруль, Лас. — Лас! Мужчина оглянулся на крик и расплылся в улыбке. — Антоха! — он пробрался по движущейся ленте вверх, протянул руку. — Здорово! — Новенький ваш? — с любопытством поинтересовался Завулон. — Заткнись, — пробормотал Антон, прикрывая левой ладонью рот, и старательно покашлял. Лас покачал головой и участливо заглянул в глаза. Сверху сбегала группка студентов, пришлось прижаться вправо. — Что-то выглядишь ты неважно... — Молодец, — одобрительно прошептал Завулон. Антон насторожился, пытаясь понять, что могло вызвать похвалу Тёмного, и понял. Рука Ласа крепко и аккуратно придерживала Городецкого за плечо, рука самого Городецкого в это время не менее крепко и не менее аккуратно сжимала чужую упругую ягодицу. Антон застонал, с усилием отрывая руки от чужой задницы и прикрывая ладонями лицо. В голове оскорблённо хмыкнул Завулон, по щекам разливался румянец, на Ласа Антон смотреть не хотел. Светлый, ставший иным в результате операции по перехвату книги Фуаран, приобнял Антона и зашептал куда-то в висок: — Да ничего, Антох... Не переживай ты так: ну схватил мужика за задницу, с кем не бывает... Антон кивнул: ладони, закрывающие лицо, и куртка Ласа, пахнущая сигаретами и туалетной водой, мешали дышать. Кровь, прилившая к щекам, явно требовала прохлады и свежего воздуха. — Свет и Тьма, развели тут... — заворчал в голове Тёмный. — Вы сейчас с эскалатора свалитесь! Антон успел оттолкнуть от себя чересчур участливого Светлого и шагнуть на неподвижный пол. Лас не отставал, но и вперёд не рвался, так, шёл чуть позади.

* * *

Стайка студентов, опередившая странную компанию Светлых (и одного Тёмного), сбившись в кружок, тихо пела какую-то понятную только своим песню. Девочка с пушистыми хвостиками и усталая женщина с ребёнком, старички, патруль — все ждали поезда. Больше всех, сильнее и отчаяннее всех поезда ждал Антон Городецкий, Светлый маг среднего уровня силы. Он переводил взгляд с часов на тоннель, всматривался в темноту, прислушивался... — Антох, ты это... — замялся Лас. Светлый стоял замерший и неестественно прямой. Ладонь Городецкого под чутким руководством Высшего Тёмного оглаживала бедро Ласа и очевидно собиралась вернуться к ягодицам. — Твою же мать!!! Антон сжал руки в кулаки и засунул их в карманы. Постоял немного, рыкнул и переместил судорожно сжатые кулаки из карманов джинс в карманы куртки. — С тобой никакой личной жизни, Городецкий, — вздохнул Завулон. — Заткнись! — прошипел Антон сквозь зубы. Лас стоял красный и молча смотрел на подходящий поезд. Антон ринулся к открывающимся дверям злой и не очень адекватный. Рука Ласа, успокаивающе лёгшая на плечо, умиротворения не добавляла. Завулон хохотал в голове, Антон усердно вспоминал первых космонавтов, учил же в школе... Гагарин, Титов, Николаев... Терешкова... Лас помалкивал, убрав, наконец-то, свои руки от взвинченного Городецкого. Притих и Высший Тёмный. Антон возвращал себе контроль над собственным — Свет и Тьма! Собственным! — телом. Он напрягал и расслаблял поочерёдно все свои мышцы от пальцев на ногах до шеи. Спина привычно отзывалась болью, сказывалась работа в офисе, "в поле" он выходил всё-таки редко.

* * *

Эскалатор медленно полз вверх, Антон, неосмотрительно пропустивший Ласа вперёд и вновь получивший одобрение Тёмного, смог оценить многострадальную ласовскую задницу и отвернулся. Задница как задница, обыкновенная. Как у всех. Тёмный хихикнул в голове: «Ну не скажи...». Спускающиеся по соседнему эскалатору люди были заняты своими проблемами, кто-то мечтал о ужине, кто-то ругал преподавателей. Светлый прикрыл глаза, глядя сквозь сумрак. Справа — даже прямо смотреть не пришлось — аура Ласа пылала радостью и предвкушением. Антон вернулся в реальный мир. От греха. Завулон вздохнул. — Городецкий, откуда в тебе столько ханжества? Нормальный же парень, почему бы его... — Заткнись. Антону показалось, что Высший Тёмный пожал плечами. — Как знаешь, Светлый. А задница у него отличная! — Заткнись-заткнись-заткнись!!! Лас обернулся. Антон мотнул головой. — Я не тебе. Нормально всё, Лас. Тот улыбнулся. Свет и Тьма! Двери открывались и закрывались, поток людей спешил, не видя и не слыша ничего вокруг. Светлые пробирались к выходу: сейчас пара кварталов пешком, и всё закончится. Антон ускорил шаг. Шли вообще молча. Антон старательно фильтровал мысли, Завулон отвечал на вопросы с удовольствием — соскучился Тёмный по нормальному общению. — Гесер сможет тебя вытащить? — Скорее всего сможет, артефакту ничего не сделается от одного использования. Захочет ли — другой вопрос, — Высший замолчал. По спине Антона побежали мурашки. — Твой Дозор льготы какие-нибудь предоставит... Шеф согласится. Наверное. — Наверное, — с сомнением в голосе ответил Тёмный. — Спроси у этого своего, что с моим телом? Нашли меня? — Надо больно тебя искать... Лас! Светлый остановился, и Антону тоже пришлось останавливаться во избежание столкновения. Тёмный нарочито печально вздохнул. — Лас, Завулона нашли, на знаешь? Тот пожал плечами, выглядел он при этом растерянным и обиженным одновременно, как ребёнок, попавшийся на глупую и несмешную шутку. — Он сам нашёлся. Шеф его навещал. — А ты откуда знаешь про шефа? — Они при мне с Ольгой разговаривали, — Лас огляделся и понизил голос, Антону пришлось подойти поближе. — Высший, говорят, задумал что-то: молчит постоянно, козни строит. Завулон возмущённо фыркнул. — Шеф так сказал? — Нет, — Лас мотнул головой. Кончики отросших волос мазнули Городецкого по лицу. Лас замер, отстранившись. — Извини. Голос Светлого звучал хрипло, глаза он прятал, румянец с бледностью сменили друг друга за короткий разговор раза три. Антон глубоко вдохнул. Медленно выдохнул. — Ладно.

* * *

Шефа в кабинете не оказалось, Ольги тоже не было, и сказать, когда появится Гесер, никто не мог. Призвать его у Антона не получилось: вообще с Завулоном в голове входить в сумрак и применять магию удавалось только с усилием. Лас сбежал к аналитикам, Антон отправился в туалет. Почему-то нестерпимо хотелось умыться ледяной водой. В пепельнице на подоконнике дымился окурок, в одном из бачков мерно капало. Городецкий с удовольствием умылся. Усталость от сумасшедшего дня как рукой, конечно, не сняло, но хоть какая-то бодрость появилась. Из зеркала на Антона смотрел усталый парень с красными глазами, капли воды стекали за ворот свитера, хотелось зажмуриться и, открыв глаза, оказаться дома с чашкой крепкого сладкого чая и в своей кровати. — Интересно, как мы выглядим в сумраке?.. — Мы? Гармонично! — подмигнул выходящий из кабинки Игнат. Тёмный в голове захихикал. Суккуб вернулся в кабинку, зашумела вода. Вымыв руки, он ещё раз подмигнул Городецкому и вышел. — Свет и Тьма, — прошептал Антон. — Да не переживай ты так, сейчас Пресветлый Гесер вернётся, и всё. Goodbye my love, goodbye! Или я тебе ещё не надоел? — Надоел, Тёмный, хуже пареной репы.

* * *

Шеф и правда вернулся, наверняка не все способности Тёмного пропали, или он воспользовался магией через Антона — это было неважно. Главное, Гесер тут. Антон постучал в обитую дермантином дверь. — Борис Игнатьевич, можно? — Заходи, Антон, — шеф указал на стул. — Как самочувствие? — Никак, — Городецкий поморщился, Тёмный вздохнул. — У меня Завулон в голове. Шеф резко встал из-за стола. Звякнули стеклянные шарики в банке, перекатилась перьевая ручка. — Давно? Антон прикинул. — С утра. Говорит, его можно вытащить с помощью... С помощью чего, Завулон? — Аквамариновый шар, древний восточный артефакт, — терпеливо подсказал Тёмный. — Второй стеллаж от окна, четвёртая полка. — Аквамариновый шар, древний восточный... Второй стеллаж... Откуда ты знаешь?! Гесер пожевал губами. — Ты извини, Антон, но я должен посмотреть.

* * *

Шеф вернулся, хлопая большими круглыми глазами. — Удивительно! Первый раз такое вижу! — И что... Там? Почему-то стало страшно. Инквизиция вполне способна забрать Светлого мага Антона Городецкого с Высшим Тёмным в голове для изучения феномена. — Кому ты нужен, Городецкий! Для опытов!.. Инквизиция такое сто раз видела. Не льсти себе. — Там... Не особо приятное зрелище, Антон. Мне нужно посоветоваться. Шеф вызвал по селектору Ольгу и отослал Городецкого, «но ни шагу из офиса!». Пришлось расположиться на стуле в приёмной. Спина побаливала, ноги гудели, как после долгого марш-броска по пересечённой местности. — Сейчас с Ольгой всё обсудят, выторгуют права на магическое воздействие, — вещал Завулон, — я сочту это чрезмерной платой за возможность существовать отдельно, откажусь... Попрут тебя из Дозора, Городецкий, и будем мы жить-поживать в твоей облезлой квартирке у чёрта на куличках... — А что же не в твоих апартаментах, Тёмный? — А в моих уже я живу, бессердечная ты скотина. Я тебя на порог не пущу, и он не пустит. Антон прикрыл глаза. Вспоминался улыбающийся Лас, запах его туалетной воды и тёплые ладони. — И шепчет он так горячо!.. — Заткнись.

* * *

После часа сурдоперевода и переговоров Глав Дозоров, Антон оказался вымотан донельзя. Шеф согласился помочь Тёмному — льготы, они и в Африке льготы. Ольгу шеф попросил ассистировать. Она, впрочем, никакого неудовольствия не выказывала — любила эта Светлая всё новое. — Сейчас я провешу портал, — сообщил Пресветлый, выходя из кабинета и направляясь к лифтам. — Обряд лучше проводить у тебя дома, чтобы ты смог отдохнуть потом. И ещё, у тебя есть кто-то, кто мог бы за тобой присмотреть? — Я могу. Лас появился неожиданно: Антон был уверен, что его только что здесь не было. — Я могу, — настойчиво повторил он. — Хорошо, пойдёшь с нами. Антон! Ты идёшь? Городецкий кивнул, Завулон хмыкнул.

* * *

Для обряда Городецкого раздели и уложили на кровать. Антон благодарил Свет, что Ласа удалось выпроводить на кухню ставить чайник. Сухие ладони Гесера мягко легли на плечи, Ольга начала напевно читать заклинание, засветился аквамариновый шар на медной подставке, поднялся ветер, и Антон потерял сознание.

* * *

Очнулся он от непривычной тишины: казалось, что мимо пронёсся поезд, оглушая грохотом колёс и пронзительным гудком, а потом пропал, и наступила тишина. Абсолютная, спокойная тишина. Не было мыслей, не было звуков, не было ощущений — только спокойствие и тишина. Антон открыл глаза. Родная, привычная до мурашек спальня, стол, компьютер, кресло в углу. В кресле сидел Лас, держа в руках большую, сиротскую кружку, исходящую ароматным паром. — Пить, — с трудом прохрипел Городецкий. Губы обветрились, язык тяжело ворочался во рту. Лас поднёс кружку, помогая подняться. Пока Антон пил крепкий сладкий чай, Лас придерживал его рукой за шею, касаясь волос — вместе с чаем в тело пришло тепло. Тишина отступала, давая место тиканью часов, гулу крови, шуму машин за окном. — Нравится? — шёпотом спросил Лас. — Нравится, — так же шёпотом подтвердил Антон, не отводя глаз. Лас улыбался смущённо и очень тепло. «Интимно», — всплыло слово в голове. Заткнись, хотел было сказать Городецкий, но вспомнил, что Тёмного в его голове больше нет. Он улыбнулся в ответ. Лас выдохнул.