Обещания.

Дым рваными вдохами наполняет легкие. С каждым выдохом боль отступает, сменяясь привычной злостью на весь мир. На глупых людей и на твою глупую улыбку, на глупого меня и на мои глупые решения. Ломаю сигарету на две части и бросаю на землю. Придавливаю носком ботинка, заставляя оранжевый огонек вспыхнуть в последний раз и угаснуть. - Хаято! – зовешь ты меня с противоположной стороны улицы. Заставляю себя улыбнуться и помахать тебе в ответ. Каким бы придурком ты ни был, я слишком люблю тебя, чтобы заставлять волноваться. Подбегаешь, торопливо чмокаешь в ухо и тянешь в сторону забегаловки. - Что с тобой? – произносишь тихо, пока я пытаюсь отдышаться. - Ты о чем? – спрашиваю, наконец разогнувшись. Ты лишь касаешься кончиками пальцев синяков под моими глазами. - Выглядишь нездоровым, - с внезапной проницательностью заявляешь ты, заставляя вздрогнуть от правильности твоего предположения. – Бросай курить, а? Смеюсь хрипло. Боль отступает, позволяя вдохнуть спокойно. - Не изображай саму заботливость, придурок. Тебе не идет. Уверенным шагом направляюсь к нашему столику в углу у окна. Но эффект немного смазывается от того, что я спотыкаюсь и чуть ли не падаю. К счастью, ты успеваешь вовремя меня поймать. Смотришь обеспокоенно, а я продолжаю беспечно улыбаться. Только улыбка с каждым разом выходит все неубедительнее. Ты не узнаешь ни о чем. Я тебе обещаю. - Что будете заказывать? – у нашего столика останавливается девушка. Невысокий рост, темные длинные волосы, карие глаза. Обычная, но ты даже ее одариваешь самой очаровательной улыбкой. Десять лет тебя ничему не научили, правда, ведь? Ты остался таким же веселым, простым и наивным, освещающим мою жизнь широкой улыбкой. И меня это скорее радует, чем огорчает. Потому что я видел многих, кому осточертела эта война между семьями, кто просто сдался или замкнулся в себе. Или наоборот, слишком втянулся в порочный мир мафии и стал черствее и жестче, чем был раньше. Пример вечно перед глазами – Десятый сильно изменился. Захожусь в очередном приступе хриплого кашля. Я старался сдерживаться, чтобы у тебя не возникало лишних поводов для волнения, но не получилось. - Шоколадный кекс, - улыбаюсь так искренне, как только могу. Девушка быстро водит ручкой по блокнотику. - Две чашки зеленого чая, кокосовое пирожное и шоколадный кекс, - озвучиваешь ты весь заказ, не сводя с меня напряженного взгляда. - Ты простыл? – протягиваешь руку через весь стол и касаешься моего лба. – Да ты весь горишь! Спасибо, я знаю об этом. Уже вторые сутки, как знаю. А чего еще можно ждать от меня? Иммунитет слабый, ты всегда говорил мне об этом. И сам не подозревал, насколько оказался прав. - Не придумывай, - бросаю сухо, скидывая твою ладонь. Хочется поежиться от холода, но я сдерживаюсь. В конце лета этот жест будет выглядеть более чем странно. По коже ползут мурашки. Ты встаешь с диванчика напротив и усаживаешься рядом со мной, крепко сжимая мою руку. - Лечиться надо, Гокудера, - серьезно смотришь мне в глаза. А я согласно киваю. Давно уже пора лечиться. С того самого момента, как я согласился встречаться с тобой. Нет, с того момента, как я понял, что не могу представить свою жизнь без твоих глупых шуток и громкого смеха. С негромким стуком на столик перед нами приземляются две чашки и блюдечки с десертами. Притягиваю к себе шоколадный кекс – единственное, для чего я раз за разом прихожу в это место, и понимаю, что аппетита нет совершенно. Ты тоже не торопишься приступать к приему пищи, несмотря на то, что обычно сразу же начинаешь поглощать свое лакомство. Подносишь к моим губам чашку с горячей жидкостью, игнорируя недружелюбные взгляды других посетителей кафетерия. Делаю большой глоток, обжигая язык и глотку, но это того стоит – тепло растекается по всему телу. Отодвигаю чашку ото рта и придвигаюсь к тебе ближе. Не знаю, с чего это вдруг на меня накатила такая усталость, нежность и апатия, но такие моменты чрезвычайно редки. И они тебе бесконечно нравятся. Ты ведь у меня такой… нежный, трогательный и ласковый. Просто парень-мечта, честное слово. Прижимаешь меня к себе, а я откидываю голову тебе на плечо. Плевать, что подумают люди. Не маленькие уже, в конце концов. Двадцать четыре – чем не солидный возраст? - Может, ну это все? – киваешь на нетронутые пирожные. – Пошли лучше ко мне? Лечить тебя будем. Последняя фраза меня откровенно смешит. Вот только смех оставляет после себя горьковатый привкус. - Девушка! – зову официантку хриплым голосом. Она подходит неторопливо, явно выводя меня из себя. Но ее планам не суждено осуществиться – я выведенный уже. А все благодаря тебе, придурок. – Заверните нам с собой, пожалуйста. Она кивает и возвращается через полминуты с картонной коробочкой. Удобная вещь, кстати. Хватаю бумажные ручки и стараюсь идти, не морщась от усилившейся боли в груди. - Ты как? – интересуешься каждые десять секунд, словно я собираюсь упасть посреди дороги и забиться в конвульсиях. Хотя, я уже не знаю, что сделать, лишь бы не чувствовать себя так противно. В ушах начинает звенеть, и все звуки становятся такими далекими… - Все в порядке, - пожимаю плечами и смотрю на тебя удивленно. Словно пытаясь доказать, что со мной ничего произойти не может. Иногда ловлю себя на мысли, что проще было бы выпить какой-нибудь дряни или приставить дуло к виску. Чтобы не мучиться несколько лишних дней. Недель, если повезет. И только твоя вечная радость при виде меня, превращает смерть из чего-то неизбежного во вселенскую катастрофу. Я ведь не хочу уже умирать. Хочу жить. А все из-за тебя, чертов придурок! Поднимаемся в лифте, и я жду очередных домогательств, привычных попыток меня изнасиловать, ну или хотя бы ласковых прикосновений. Но ты лишь крепче сжимаешь мою руку и на секунду прижимаешься губами к моему лбу. Неужели я сейчас выгляжу настолько непривлекательно? Подхватываешь меня на руки и вносишь в квартиру, а я морщусь от боли, но это не мешает мне снова начать таять в твоих объятьях. Аккуратно опускаешь меня на диван. - Хочешь чаю? – заботливо наклоняешься к моему лицу. Перед глазами все плывет. - Нет. Лучше посиди со мной, - тихо произношу, искренне надеясь на то, что ты послушаешь меня, а не начнешь метаться по квартире в поисках градусника и жаропонижающего. Я ведь знаю, что у тебя нет ни того, ни другого. А еще, мне просто хочется, чтобы все стало, как раньше. Когда мы заходили в квартиру только за одним очевидным делом. Только я знаю, что мне уже не удастся почувствовать жар внутри себя, цепкие пальцы, блуждающие по телу и грубые толчки, вжимающие меня в кровать. Но можно мне хотя бы немного нежности? Я ведь не о многом прошу. Заставляю свое тело сесть и заползаю к тебе на колени. Мягко обхватываю твое лицо ладонями и подхватываю губы своими. Ответ не заставляет себя ждать – твои руки крепче сжимаются на моей талии, губы становятся требовательнее, а поцелуи – жарче. - Хватит, Такеши, - заставляю себя остановиться только силой воли. Тело жаждет продолжения, кожу покалывает, и ширинку оттягивает совсем не двусмысленно. Впрочем, не только у меня. – Не стоит этого делать. Голос начинает дрожать. А все почему? Потому что, я до невозможности хочу прикоснуться к тебе… хотя бы в последний раз. Твой взгляд становится осмысленней. - Что происходит, Гокудера? – спрашиваешь требовательно. И что-то мне подсказывает, что ты злишься вовсе не из-за моего отказа. – Что с тобой? Ты замолкаешь, позволяя фразе повиснуть в густом воздухе. Я почти слышу, как в твоей голове что-то щелкает. Карие глаза расширяются. - Ты сегодня необычайно проницателен, - горько усмехаюсь, проклиная себя за все. И за нарушенное обещание – тоже. Ты не должен был ни о чем знать… - И когда ты собирался мне рассказать? – от твоих слов веет холодом. А грудь начинает болеть сильнее. Хрипло кашляю, и взгляд твоих глаз перестает быть злым и осуждающим. Заботливый и ласковый придурок вернулся. Надеюсь, что навсегда. - Я ненавижу тебя, Хаято, - хватаешься за голову и начинаешь смеяться. – Ты даже не представляешь, насколько я тебя ненавижу. Знаю, что ты говоришь сейчас совсем не то, что думаешь, но все равно твои слова отпечатываются глубоко в сознании и начинают истекать ядом. - Ты думал: «я ничего не расскажу этому идиоту, а потом меня просто не станет, и он погорюет и забудет»? – продолжаешь ты смеяться нервным нездоровым смехом. Судорожно притягиваешь меня к себе и утыкаешься носом в волосы. Такой теплый и привычный жест вселяет тоску. А что, если ты в последний раз прижимаешь меня к себе? Выкидываю дурацкие мысли из головы. Я не боюсь смерти. И не верю, что после нее что-то будет. Ну, что-то конечно будет, но вовсе не ад или рай… скорее гниющее в деревянной коробке тело. На макушку падают горячие капли. Хотел было уже сказать что-то про «дождь» начавшийся в твоей квартире, но сдержался. Всем бывает плохо иногда. Я ведь уже смирился… а ты еще нет. - Люблю тебя, Хаято, - шепчешь дрожащим голосом куда-то в мое плечо. И я впервые не морщусь и не возмущаюсь. Просто наслаждаюсь. - Я люблю тебя, Такеши, - произношу в ответ. Ты замираешь. Заставил меня все-таки признаться, чертов идиот. Пусть я обещал себе, что ты никогда не услышишь от меня этих слов, я уже столько обещаний нарушил, что одно точно не сделает погоды. Прижимаешь меня еще крепче, хотя ближе казалось бы некуда. Покрываешь все лицо влажными и солеными поцелуями и, наконец, накрываешь мои губы своими. - Хочу тебя, - шепчешь в самые губы, и у меня крышу сносит от этого шепота. - Нельзя, - останавливаю тебя. И ты впервые покорно отстраняешься. - Ты веришь в жизнь после смерти, Хаято? – спрашиваешь совершенно неуместный в данной ситуации вопрос. - Нет. - Даже если она есть, - выдавливаешь пародию на свою обычную улыбку. – Нам с тобой там ничего хорошего не светит. На глазах становишься серьезнее. - Мы убийцы, Хаято. А еще вруны, притворщики и мужеложцы. Но ты же не думаешь, что я на самом деле стал бы жить дальше, после того, как тебя не станет? – смеешься устало и почти так же хрипло, как я. - Неважно, сколько всего мы совершили… Все грехи разделим на двоих, понимаешь? – твои глаза лихорадочно блестят в темноте. Когда только успело сесть солнце? - Ты и я… Мы всегда будем вместе, обещаю. Поэтому сейчас, давай продолжим, - усмехаешься ты, а я моргаю часто-часто, пытаясь убрать с глаз горячую пелену. Ты вновь придавливаешь меня к дивану, а я решаюсь продолжить, несмотря на то, что не поверил ни единому твоему слову. Ведь мне ли не знать, как легко рушатся обещания?