Словно вода

Ты для меня словно кровь Я - как вода Время наступает, и вновь Кровь как вода Утекает, утекает, утекает, утекает

Ему не стоило лететь туда одному – думает Эггзи. Он должен был взять его с собой, а теперь все, что может Анвин – сидеть в доме своего наставника и таращиться в ноутбук, пытаясь понять, что происходит. Ему так стыдно, что он даже не успел по-человечески извиниться за свою вопиющую глупость. Он уверен - Гарри уже простил его, но легче от этого не становилось. Ему нужно объясниться перед ним, он чувствует внезапную необходимость рассказать Харту обо всех своих переживаниях, словно тому было до них дело. Но Эггзи знал, что так оно и есть. Он разбирается в людях, и Гарри Харт – лучший из всех, кого он когда-либо знал. И чуть ли не единственный, кто искренне переживал за парня. Это было самой неясной частью мозаики, коей являлась его жизнь с некоторых пор. Но это чувство согревало его в часы сомнений и нелепых переживаний. Он смотрел на происходящее через камеру, встроенную в очки Харта, и увиденное было ему отвратительно. Неужели это и есть церковь? За свою недолгую жизнь ему ни разу не посчастливилось побывать в храме, но почему-то прямо сейчас он чувствовал себя так, будто действо, выводящееся на экран компьютера – большая шутка или съемка какого-нибудь идиотского реалити-шоу. Он бы предпочел лицемерного Папу в золотой рясе, глаголящего о любви и блаженстве в обмен на веру, чем это. Скопище отборнейшего дерьма. Эггзи невольно ухмыляется. Как хорошо, что вместо креста на своей шее он носит медаль отца, подаренную ему Гарри Хартом. И веру он выбрал сам. Гарри нужно срочно убираться оттуда, ему там не место – думает Анвин, и его ладони непроизвольно сжимаются в кулаки. Нужно срочно убираться отсюда – думает Гарри, и женщина, сидящая рядом с ним становится для него ощутимым препятствием. Он не позволяет себе даже цокнуть языком, это не по-джентльменски. Но она явно недовольна и слово «манеры» ей неизвестно. Она не видит в его глазах фанатичного блеска - в нем нет чувства отвращения ко всем тем, кого она и все эти люди считают отбросами. Он чужак. Какого черта он здесь делает? Нет, погодите, какого хрена он смотрит на нее свысока, да еще и собирается свалить отсюда в самый разгар такой замечательной дискуссии? Гарри отвечает ей на все ее вопросы еще до того, как она успевает открыть рот, но ей все же приходится это сделать – рот открывается сам собой от удивления и неспособности мозга переварить такое огромное количество непотребной информации. Слава Сатане, Слава Сатане. Гарри поправляет пиджак и деловито направляется к выходу, напряженно выхватывая из общего гула крики, летящие, словно ножи, ему в спину. Он прикрывает глаза… А затем его мироощущение начинает отказывать. Сердце гулко бьется о ребра, собственные кости кажутся слишком тяжелыми, а к горлу подступает комок. Ему кажется, будто здесь играет музыка. If I leave you tomorrow, will you still remember me? И прежде чем он нажимает на курок своего собственного пистолета, внутри Гарри что-то щелкает, и будто некто спускает курок внутри него самого - перед глазами сменяются десятки ярчайших моментов его жизни: от самых худших и лучших, до неоднозначных, неотвратимых - тех, что произошли независимо от него. Калейдоскоп картинок замедляет свой бег, когда он видит лицо Гэри Анвина. Маленький мальчик смотрит на него так доверчиво и напряженно одновременно, а Гарри успевает вспомнить свою заметку в отношении этого ребенка – слишком серьезный, слишком понимающий. Это видение растворяется и заменяется образом уже повзрослевшего Эггзи, нацепившем на себя, наконец, ребяческую маску, за которой однако невозможно скрыть глаз, разглядывающих Харта также напряженно, но уже не так открыто, как тогда, годы назад. Где-то в Лондоне Гэри смотрит на мир глазами Гарри Харта, но на секунду ему кажется, что он сам очутился под его внимательным взглядом. Однако от той чуткой внимательности не осталось и следа - взор Галахада стекленеет, и он уже давно не слышит обеспокоенных восклицаний Мерлина - кровь шумит в его ушах так громко, так громко, что ему начинает казаться, что она вот-вот хлынет наружу, забрызгав пол и стены этой обители ненависти. Ненависть. Он сам стал ее частью, это все, чего сейчас желает его сердце и разум. Он и есть ненависть. Ненависть, ненависть, ненависть. Откуда она? В каких закромах сознания она таилась все это время? Он ненавидит, ненавидит, ненавидит. Он ненавидит… …Эггзи. Он цепляется за него из последних сил, он не должен, он хотел, чтобы… Сзади него уже вовсю буйствовал хаос. В этих людях не было ничего, что могло бы сдержать их. Они не сопротивлялись, как этот глупец Харт. Они только того и ждали - своего часа – часа расплаты. Разбитые мечты, тяжелая работа, огромные налоги, маленькая пенсия. Разве это не достаточные причины, чтобы начать убивать? Как же сладко, как же просто проповедник берет старый ржавый подсвечник и пробивает голову старушке напротив, явно собиравшейся выцарапать ему глаза своими когтеобразными птичьими пальцами. Но он моложе и быстрее, а злость, казалось, делает его и вовсе неуязвимым. Этой злости в нем было предостаточно и десять минут назад, когда рассудок еще не покинул всех этих людей. Вы ведь слышали чудесную проповедь! Банально, но все это происходит в считанные секунды. Слишком быстро. Гэри, забыв, как дышать, всматривается в остановившееся изображение. Галахад замер, словно ему было дело до оскорблений той ненормальной. Что вообще происходит?.. И прежде чем страх успевает наполнить и опустишь его, прежде чем он перестает ощущать отзвуки жизни в своем теле, прежде чем тьма накрывает его веки, словно вуаль, Гарри Харт успевает подумать о том, что Эггзи Анвин, вероятно, значит для него куда больше, чем он сам осмеливался предполагать. Наверное, ему стоило подумать об этом раньше. Именно в этот момент ярость вычеркивает из него все человеческое - рваным механическим движением он оборачивается назад и стреляет в упор, оставляя в черепе раздражающей прихожанки зияющую дыру.

***

Момент прояснения тяжело наступает на него не в тот момент, когда Ричмонд Валентайн выключает свое устройство для управления человеческим сознанием, а несколькими минутами позже. Он стоит посреди ада, вокруг него мертвецы, и он тоже ощущает себя мертвым. Его ненависти хватило для того, чтобы перебить больше пятидесяти человек разного возраста и пола. Он понимает, что с ним было что-то не так… Но… он убил всех этих людей. Он один убил их всех. Нетвердой поступью он выходит навстречу Валентайну, зная, что обрекает себя на смерть. Интересно, неужели Эггзи все еще наблюдает за ним? Так жаль, что это последнее, что он запомнит о Харте. Его голос дрожит, когда он интересуется о природе своей неконтролируемой злости. Гэри улавливает отражение Гарри в очках Валентайна, и ему страшно и больно видеть Галахада таким беспомощным и напуганным. Ему необходимо быть там. Он боится представить, что сейчас испытывает Гарри - Анвин ощущает острый укол жалости – кто-то должен объяснить ему, что его вины в этом нет, все эти люди – на совести Ричмонда Валентайна. На задворках сознания Эггзи отмечает, что эти люди, к тому же, были далеко не самыми лучшими представителями рода человеческого… В момент, когда Эггзи отвлекается на попытку связаться с Мерлином для того, чтобы отправиться вслед за Гарри, он слышит громкий хлопок. Яростный вопль вырывается из его груди раньше осознания произошедшего. Гарри смотрит на медленно алеющие небеса. Эггзи смотрит на медленно алеющие небеса и отвлеченно думает, что это чертовски напоминает те фильмы о Бонде, в своей заставке заливающие экраны телевизоров красноречиво кровавым цветом. Но, к сожалению, это совсем другое кино. По небу Гарри стекает пульсирующая багряная капля, а небо Гэри дрожит, словно темзенская водная гладь. И утекает, утекает, утекает...