Творческий кризис

Томас сидел у себя в номере за небольшим складным столиком, сложив на него локти и, ссутулившись, нависнув над поверхностью стола. Перед ним лежала небольшая стопка белой бумаги и подставка с одним вставленным альбомным листом. Сангстеру казалось, что этот лист даже смотрит на него в ответ и при том с неким вызовом. Свихнуться можно. Рядом лежал стандартный набор - ластик, точилка. Справа покоился готовый к работе карандаш с идеально заточенным грифелем. На него Томас смотрел с сожалением, словно говоря: "Прости, вряд ли ты сделаешь сегодня что-нибудь стоящее". А вот разговор с карандашом был явно лишним. Томас крайне надеялся, что не произнёс это своеобразное извинение вслух. Гипноз альбомного листа был бы вечным, если откуда-то со стороны коридора не послышались бы бодрые шаги. Рядом прозвучал голос, бесцеремонно вырывающий из долгих безрезультатных раздумий. – Ты чего тут, Томми? – поинтересовался Дилан, хлопнув Сангстера по плечу. – Дверь на распашку. И стол зачем-то перетащил... Томас шумно вздохнул. – Из холла перенес. В этом номере нет стола. Дилан опёрся одной рукой на спинку стула, на котором сидел Томас, и наклонился вперёд, заинтересованно рассматривая предметы на столе. – Ты сейчас что-то рисуешь? – восхищённо поинтересовался О'Брайен. Томас грустно усмехнулся и покачал головой. – Нет, Дилан, не рисую. У меня не получается... Брюнет мгновенно переменился в лице и непонимающе замотал головой. – Томас, о чём ты? Я видел твои рисунки - они удивительны! Как ты можешь... – Нет, ты не понял, – Томас жестом остановил бурный словесный поток брюнета. – Я просто не могу понять, что мне хочется нарисовать. Я очень хочу изобразить что-то, но не понимаю, что именно. Как будто это в голове крутится, а образ, саму картинку поймать не получается, понимаешь? Сангстер перевёл взгляд на Дилана, который стоял с таким нахмуренным и озадаченным выражением лица, словно ему поручили разгадать тайну вселенной. Блондин печально помотал головой. – Нет, не понимаешь... Неожиданно О'Брайен развернулся и выбежал из номера в коридор, скрываясь за поворотом. Томас наклонился чуть вправо, пытаясь увидеть, куда умчался его друг. "Обиделся?" – промелькнула тревожная мысль в голове у Томаса. Но не успел он ничего предпринять, как в комнату обратно ввалился Дилан с табуретом в руках. Предварительно закрыв дверь ногой, он шумно поставил табурет и рухнул на него, с готовностью потерев ладони. – Вот что, Томми. Я помогу тебе. – Мне уже страшно, – выдохнул Томас, с подозрением глядя на парня, из которого энтузиазм просто бил ключом. Сам же Дилан пропустил эту фразу мимо ушей и продолжил ёрзать на табурете. – Итак. То есть ты совершено не представляешь, что хочешь нарисовать? – зачем-то ещё раз осведомился О'Брайен. – Абсолютно верно. – А ты пробовал рисовать... – Дилан придирчиво осмотрел обстановку в небольшой гостиничной комнате. Его взгляд остановился на низкой прикроватной тумбочке из белого дерева. – Вон ту вазу! Томас оглянулся на то место, куда указал О'Брайен. Изящная фарфоровая ваза поблёскивала в лучах дневного солнца, отбрасывая блики на стену. Ваза временно пустовала. Её бок украшал узор из нежных резных цветов. – Почему именно ваза? – полюбопытствовал Сангстер, прищурившись. – Ну как же? Все художники, вроде как, любят рисовать что-нибудь вроде ваз всяких и других предметов интерьера. Да и я никогда не видел у тебя подобного рисунка... Разве нет? Обеспокоенный и взволнованный взгляд Дилана едва не рассмешил Томаса. И само старание О'Брайена в желании помочь ему тоже вызвало невольную улыбку на лице. – Я никогда не рисовал вазы, тут ты прав, – кивнул Сангстер. – Но пока меня это не вдохновляет, извини. Дилан ни капельки не расстроился, а только ещё больше оживился. – Всё в порядке, Томми. Дай мне пару минут ещё подумать. Подперев голову руками, Дилан нахмурился и стал абсолютно сосредоточенным. Томас молчал, немного обескураженный рвением О'Брайена; ещё пару минут назад Томас был погружён в свои раздумья и никак не ожидал, что кто-то возьмёт его своеобразную проблему на себя, да ещё и с таким удовольствием. Томас думал об этом, радуясь, что к нему пришёл, а точнее бесцеремонно ввалился в номер, именно Дилан. Кажется это именно то, чего ему не хватало последние несколько часов, но такой вариант Томас даже не рассматривал. А зря. Что-то щёлкнуло в голове у Сангстера, и его рука невольно потянулась к заточенному карандашу. Не сводя взгляда с сосредоточенного Дилана, он схватил карандаш и стянул со стола готовый чистый лист. Брюнет заметил это движение и несколько раз моргнул, выходя из задумчивого состояния. — Ты... — начал Дилан, но осёкся, как только Томас громко шикнул на него и вскинул ладонь, жестом заставляя его замолчать. Карандаш с шоркающим звуком заходил по поверхности бумаги. Глаза Томаса быстро перебегали с Дилана на лист и обратно. О'Брайен следил за каждым движением друга, не понимая, что происходит. — Томас, можно... — Дилан подался вперёд, пытаясь взглянуть на то, что вырисовывал, словно под гипнозом, Сангстер, но остановился, когда Томас протянул руку к его лицу, аккуратно взяв за подбородок. Неспешным движением повернув голову О'Брайена чуть в сторону, блондин завороженно разглядывал его черты лица, на несколько секунд возвращаясь обратно к листку бумаги и что-то быстро помечая там. Томас провёл большим пальцем по щеке Дилана. Брюнет забыл про своё любопытство и выжидающе, не шелохнувшись, затаил дыхание, боясь спугнуть это наваждение и смотрел на Сангстера. Тот тихим, неслышимым шепотом, произносил числа; Томас внимательно рассматривал родинки на лице друга, считая каждую, передвигаясь пальцем от одной к другой, запоминая их беспорядочное расположение. Ладонь блондина уже скользнула с подбородка, проходя по линии лица, а палец дошёл до крайней отметины на шее, возле мочки уха. Томас всё реже переводил свой взгляд на лист бумаги. Рука ушла вверх, невесомым движением к виску Дилана. Томас резко одёрнулся. — П-прости, я случайно...– пробормотал Сангстер, развернулся на стуле боком к Дилану и уткнулся в свой лист, полностью погружаясь в рисование. Этим он захотел скрыть своё внезапное смущение, пришедшее на смену неожиданной смелости, которая позволила ему так собственнически, как он сам думал, обращаться с другом. О'Брайен же продолжил молча сидеть, дожидаясь неизвестно чего. Это молчание настолько пугало Томаса, что рука, крепко держащая карандаш, сама собой принялась дрожать. Выдох - и Томас откинулся на спинку стула, убирая грифель карандаша с бумаги. Он не успел сам оценить готовый набросок, как Дилан выхватил его у Сангстера из рук. — Я не...— неуверенно начал Томас. Он осёкся, когда Дилан поднял голову и посмотрел ему в глаза. Посмотрел в глаза с самой настоящей нежностью и теплотой. Этот день не переставал удивлять Сангстера. И он продолжил удивлять его после того, как О'Брайен поднялся со своего места и вышел из комнаты. На столе остался лежать лист. Теперь Томас полностью видел своё творение - иначе не скажешь: идеально очерченный профиль был настолько точен и максимально приближён к "оригиналу", что и сам художник невольно почувствовал холодок по коже. Красивое, задумчивое лицо смотрело опустив глаза вниз. Томас вздрогнул, когда в номер вернулся О'Брайен. С большим и в тонкой белой раме зеркалом в руках, видимо как и складной стол, позаимствованным из гостиничного коридора. Дилан поставил его на стол, подперев к стене, и вернулся на свой табурет, рядом с Томасом. Всё так же, без слов, он достал из стопки новый листок и положил его перед блондином. — Нарисуй нас, — Дилан указал на зеркало, в котором Томас видел отражение двух парней. Оба смотрели на отражение друг друга, а во взгляде брюнета была всё та же теплота и лёгкая, искренняя улыбка на губах. Дилан протянул карандаш Томасу, и он принял его.