Ворон и Лебедь

Он дышал ему в затылок, тесно прижавшись к нему со спины. Лебедь чувствовал, как ночью Ворон становился все горячее и горячее. Сейчас, чтобы понять, что у него жар, не нужно было даже прикладывать руку ко лбу. Лебедь сел на постели. Ворон заметался, дрожащими руками пытаясь нашарить знакомое тело. Рубашка задралась, обнажая рваную рану на боку, блестящую от гноя. Лебедь провел рукой по черным спутанным волосам. Ворон отрывисто застонал и замер. Дул сильный ветер. Он поднимал в воздух огромные тучи пепла и таскал их за собой по полю, время от времени закручивая в небольшие торнадо. Длинные белые волосы Лебедя свободно развевались на ветру. Ворон предпочитал стричься. День за днем воздух становился все душнее, а большая темно-бордовая бляшка в полнеба, обозначавшая солнце, проявлялась все четче и ярче. Лебедь предполагал, что близилось лето. Невыносимо жаркое, пропитанное горячим асфальтом развороченных дорог, наполненное едким запахом разлагающейся плоти, испещренное обмороками от солнечного удара лето. Времена года теперь стали походить на карикатуры. Гипертрофированные, гротескные, настолько нереальные, что Лебедь порой забывал, что мир вокруг него не является очередным странным сном. Они прошли мимо пограничника. Тот стоял, пусто глядя перед собой светлыми гниющими глазами. Руки чуть покачивались на ветру, по щеке, словно слезинка, медленно полз маленький розовый червь. Мир устал от смертей. Теперь никто не умирал, просто навечно застревал между жизнью и смертью. Молчаливый хранитель этой хрупкой, размытой границы. Лебедь заметил, как пристально Ворон глядит на него, и ускорил шаг. - И я таким стану. - Не станешь. Пограничники не вредят. Не кусаются, как в тех старых фильмах, не распространяют заразу. Просто стоят вокруг, словно статуи в парке, с такими же пустыми глазами без радужек и зрачков, такие же белые и безмолвные. Только вот мраморные статуи не гниют. Лебедь видел, как пограничник, изгнивший почти до костей, все еще продолжал стоять. Жуки доедали его вывалившиеся из живота кишки, а он глядел куда-то вдаль своим единственным полусгнившим глазом. Хранители границы очень ответственны. Они будут стоять на посту до самого конца, а потом уйдут в небытие вместе с этим миром, как капитаны уходят со своими кораблями. Ворон извивался, сминая под собой постель, и тихо стонал. Одеяло, под которым они спали, промокло от его пота. Лебедь сидел рядом и держал Ворона за руку, шумно выдыхая, когда тот слишком крепко сжимал ладонь или царапал его грязными отросшими ногтями. Так уже долгое время проходила каждая их ночь. И Лебедь понимал, что так не может продолжаться вечно. И Ворон понимал. - Келлин… - Что? - Тебя раньше так звали. - Ты бредишь. Выпей воды. Для Лебедя самое страшное во всем этом было проснуться однажды утром и понять, что он не помнит своего имени. Он переспросил тогда всех, кого только мог, но в ответ получал лишь одно. «А меня как зовут?». «А меня?». Мир лишил их имен, готовя к будущему, что было им уготовано. У хранителей границы не может быть имен. За ними увязалась кошка. Лишаи по всему телу, глаза слезятся бурым. Лебедь покормил ее крошками от сухарей и ласково пригладил торчащую грязными клочьями шерсть. - Идиот сентиментальный. Лебедь впервые за долгое время увидел на лице Ворона улыбку. Он улыбался и глядел на него расслабленно и отрешенно. И пусто, как пограничник. Кошка испуганно глядела на Ворона своими круглыми фосфорическими глазами. Сегодня ночью он стонал и извивался особенно сильно. Лебедь не мог держать его за руку, поэтому просто сидел в дальнем углу палатки и плакал. Плакал навзрыд, громко, по-звериному воя. Будто все то, что он ради Ворона прятал под маской спокойствия и веры в лучшее, после долгого притеснения все же вырвалось на свободу. У них кончились продукты. Ворон сидел на асфальте, прислонившись спиной к полуразобранной машине, и медленно доедал последний сухарь. Кошка осторожной, крадущейся походкой подошла к нему и потерлась о ногу, сощурив глаза до узких зеленых щелочек. Ворон фыркнул и бросил сухарь прямо ей под лапы. Лебедь вопросительно поглядел на него, а тот лишь печально улыбнулся в ответ. «Мне все равно уже недолго осталось». Лебедь не помнил, как они встретились. Кажется, это было еще в глубоком детстве. Всю его сознательную жизнь Ворон всегда был где-то рядом, веселый, шумный, временами немного вспыльчивый. Лебедь часто пытался вспомнить, какими они были до того, как все это началось. Раз за разом воскрешаемые в памяти образы становились все мутнее и туманнее, будто портящаяся от многократного прослушивания пластинка. Вот он – слишком маленький и низкий для своего возраста испуганный мальчик-альбинос – съеживается под партой, тщетно пытаясь сжаться до размеров пшеничного зерна и исчезнуть. Лебедь почти услышал злобные выкрики одноклассников «урод, урод!». Вот Ворон, смуглый, черноволосый, катается по полу с главным обидчиком, безжалостно меся его лицо кулаками. Вот они в средней школе, на уроке физкультуры. Ворон, захваченный игрой, спотыкается и падает, сбивая Лебедя с ног и накрывая его своим телом. Оба краснеют. Ворон тяжело и часто дышит, Лебедь стыдливо опускает взгляд. А вот выпускной. Они сидят рядом и смотрят на огонь, весело пляшущий в металлических стенках мангала. Ворон вполголоса рассказывает очередную пошлую шутку, Лебедь сильно краснеет, но все же смеется. Ворон любуется отражающимся в розовых глазах Лебедя пламенем, заправляет отросшую белую прядь за ухо. И целует в губы. - А где эта дармоедка? Лебедь сидел на камне и набирал воду из маленькой грязной речушки в импровизированный фильтр. Оторвавшись от своего занятия, он оглянулся вокруг в поисках кошки. - Не видел ее со вчерашнего утра. Надо бы поискать. А то вдруг она… - Не трать силы на болтовню. Сегодня Лебедь услышал от него больше слов, чем за две последних недели. Ночью Ворон снова ужасно корчился и стонал в голос. Жар крепко держал его в своих раскаленных объятиях, отпуская лишь на пару секунд, когда он делал очередной глоток мутной холодной воды. К рассвету он, обессиленный, уже не мог извиваться, так что просто тихо бредил. Лебедь, всю ночь проплакавший и не сомкнувший глаз, лежал рядом и гладил, гладил его по взмокшим от пота угольно-черным волосам, будто это могло хоть чем-то ему помочь. - А помнишь, как я поцеловал тебя в первый раз? - Да. - А что сказал тебе потом? - Да. - Ты будешь помнить, когда я умру? - Ты не умрешь. Никто не умрет. Никто больше не умрет. Лебедь открыл глаза. Стенки палатки трепетали на ветру, в ткань время от времени ударяли поднятые в воздух горстки пепла. - Ворон? Тишина. - Ворон? Лебедь приподнялся на локте. Ворон лежал на спине и глядел ему в лицо пустым взглядом широко распахнутых глаз, лишенных радужек и зрачков. Лебедь улыбнулся и поцеловал его в щеку. - Идем. *** Черные воды океана размеренно колыхались в тусклых лучах бордового заходящего солнца. Хлопья пепла, оседлав невысокие темные волны, медленно покачивались на них, постепенно растворяясь. На берегу, по щиколотку в сером песке стояли Ворон и Лебедь. Пальцы их были переплетены, а глаза без радужек и зрачков наблюдали закат. Кошка разочарованно мяукнула и, развернувшись спиной к океану, потрусила прочь по развороченной дороге, заполоненной ржавыми брошенными машинами. На губах Лебедя играла едва заметная улыбка.