Однажды в Лас-Вегасе

Внезапно выросший на пороге телохранитель - и их планы готовы разлететься в пыль. Том прекрасно понимал всю степень опасности, который подвергал себя Джексон, в принципе появляясь на людях, а уж если, вдобавок ко всему, и без спасительного сопровождения - это становилось просто верхом глупости и безрассудства. Но молодому человеку совсем не хотелось чувствовать незнакомое дыхание за спиной. Присутствие охранника казалось утомительным и скучным. Беззаботный ребячливый смех внезапно оборвался, и Томас настороженно посмотрел на Майкла. «Интересно, он потащит с собой это чудовище?» - ухмыльнулся он про себя. И с тревогой заметил резкую перемену в Джексоне. Его глаза стали холодными и колючими. Огромные черные зрачки делали похожим этот взгляд на взгляд хищника. Злобно прищурившись, он вплотную подошел к Сэму, и тот, не дыша, вытянулся, замерев на месте. При этом бодигард словно старался отодвинуться от леденящего и пронзительного взгляда, но оставался на месте, как завороженный. Со стороны это выглядело достаточно странно – щуплый мальчишка надвигался на этакую гору мяса так грозно, что при всей нелепости картинки, смеяться совсем не хотелось. В хрупкой фигурке явно просматривалась власть и, чудовищная по своей значимости, уверенность в себе. - Где ключи от «Мерседеса»? – детский фальцет бесследно исчез, металлические нотки в сказанной фразе резанули слух так, что Томаса слегка передернуло. «Ну, ничего себе, малыш Майки! Какой же он настоящий? » - и внутри шевельнулось что-то неприятное. «Почему тебе, такому правильному и воспитанному мальчику, нравятся всякие мужланы или распиздяи? Вот! Полюбуйся! Еще один классический вариант безбашенного примера для обожания! Чудесное превращение умирающего лебедя в демона…» - опять зудящее нравоучение самому себе, давненько он его не слышал. - Мистер Джексон… Мистер Брэй дал распоряжение… - Ключи… - еще тише, но кажется, что его повелевающая интонация, не терпящая возражений, электризует все пространство. Сэм побледнел и, судорожно порывшись в карманах пиджака, протянул ключ от машины с брелком – Микки Маусом. Уморительная игрушка легла на открытую в ожидании смуглую ладонь. Томасу показалось, что из глаз Сэма сейчас хлынут слезы, так этот детина был напуган поведением Эм Джэя. - Мистер Джексон… - снова залепетал он, пытаясь в последний раз предотвратить намечающийся побег, но его слова утонули в радостном визге победителя. Получив в руки заветный ключ от свободы, лицо Майкла опять засияло от счастья. Он встряхнул головой - волнистые пряди волос послушно рассыпались по плечам. Подхватив с пола мокасины одной рукой, он крепко сжал ладонь Тома другой, и в одних носках, явно теплых и плотных, побежал вприпрыжку по длинному коридору этажа, увлекая его за собой. - Мистер Дже-ексон! А что передать мистеру Брэю, когда он вернется? – голос охранника срывался. Прыгая на одной ноге, Майкл на ходу стянул носок со ступни и швырнул его в сторону охранника: - Пусть не скучает!! – рассмеялся он в ответ и ловко повторил трюк с другим носком, отправляя его вслед за первым. Томас чуть не умер от хохота, наблюдая, как он на ходу впихивался в обувь босыми ногами. Двери лифта были открыты, и молодые люди ввалились туда с грохотом и смехом. При этом Майкл все же оступился в последний момент, тщетно пытаясь на бегу окончательно обуться. Влетая в кабинку, он едва не припечатал Тома, бегущего впереди, к стене, с трудом удержавшись на ногах. В последний миг, стараясь оградить своего спутника от удара, Майкл обхватил его за талию, сильно прижав к себе. - Майкл! – взвизгнул Том, по инерции выставляя руки вперед, стараясь смягчить падение. И ощущая тепло его огромных горячих ладоней, замер от внезапно нахлынувшего желания. Сердце билось так сильно, что казалось, еще доля секунды, и оно выскочит из груди. Разорвет все внутри, сжигая дотла. Прижимая разгоряченный лоб к прохладному дереву, которым были обшиты стены лифта, он едва сдерживает стон, стараясь изо всех сил перевести дыхание. По телу пробегает легкая дрожь, чувствуя, как он зарывается лицом в его волосы, а губы нежно касаются макушки. Майкл забавно сопит, восторженно утопая в этом запахе и шелке струящихся волос. - Господи… То-ом… - на каком-то придыхании и всхлипе – Они пахнут корицей… Я схожу с ума… Его длинные пальцы скользнули под белоснежный свитер и немного вздрагивали, будто пугались собственной смелости, касаясь гладкой, атласной кожи. - Тс-с… Майк… Упиваясь этими прикосновениями, Томас втянул воздух, сквозь стиснутые зубы и поджал плоский живот под ребра, пытаясь ускользнуть от этих рук, тем самым продлевая такую сладкую муку. Он хотел видеть его глаза, коснуться влажных губ и пропустить между пальцев его забавные кудряшки. Ощутить свою власть и его смущение… Свою свободу и его зависимость… Его искушение и свое желание утолить эту страсть… - Это плохо? - он улыбнулся и повернулся к нему лицом. – Ты не любишь корицу? Широко распахнутые глаза, цвета горького расплавленного шоколада, они так близко, что кажется невозможным отвести взгляд от этого магического притяжения. Кончик языка скользнул по губам, и у Тома в очередной раз перехватывает дыхание. Майкл сильнее притягивает его к себе, и он чувствует его, огромного напряженного зверя, упирающегося ему в живот, и замирает от ожидания того, что только одно движение, и этот зверь коснется его, не менее возбужденного члена. Небрежно скользнет по нему, потеревшись о грубую ткань катона, заставив Тома прогнуться в сильных руках, забывая дышать в сладкой истоме. Дыхание такое рваное, что легкие словно разрывает, от недостатка воздуха. - Том… Это прекрасно. Мне нравится … Не договорив фразу до конца, Майкл робко касается его губ, словно с осторожностью ступает на тончайший декабрьский лед, сковавший лесное озеро. Пробует их на вкус, задержав дыхание и понимая, что его не отвергают, со стоном падает на дно, ловя губами ответный долгий поцелуй. Нежные и такие желанные губы, они тянуться навстречу, язык скользит во рту, лаская небо, так медленно и чувственно, что у Майкла начинает кружиться голова. И опять он прижимает его к себе, словно желая слиться в единое и запустив руки под одежду, гладит ладонями узкую спину, стараясь задержаться кончиками пальцев на каждом, чуть выступающем позвонке. - Майк… Так тихо и нежно, словно ребенок. Длинные пушистые ресницы, подобные крылышкам удивительной в своей красоте и изяществе бабочки, замерли, отбрасывая тень на матовую смуглую кожу. Том не смеет открыть глаз, он боится спугнуть затянутым легким туманом взглядом этого внезапно осмелевшего ребенка. Но не помогло… Неожиданно Майкл метнулся к противоположной стороне кабины лифта и осел на пол, закрывая лицо ладонями. Покачиваясь из стороны в сторону, словно успокаивая себя и убаюкивая, он сквозь слезы твердил одно и то же: - Это неправильно… Я не должен этого делать… Прости меня , Томми… Прости… Это плохо… Я плохой… Томас откинулся к стене. Ощущение было такое, словно его выпили без остатка. Опустошение и тяжесть во всем теле. Ему было жаль Майкла… Он сам прошел через это, но сейчас казалось, что тот отрезок жизни странным образом переживается заново. - Успокойся, малыш… - он не ожидал от себя этих слов. Они слетели с губ случайно, и он удивился, услышав их в тишине. Это к нему всегда так обращался Дитер. Это он всегда был неловким, стеснительным малышом. А сейчас с такой нежностью он смотрит на сидящего на полу, рыдающего в смятении, хрупкого, звездного и такого одинокого мальчика. Он сел рядом и обнял Майкла за плечи. Легко касаясь губами его виска, прошептал: - Глупый… Все в порядке… Все, что делается в постели – все правильно. Если ты этого хочешь, конечно… - Ты так считаешь? – он делает прерывистый вздох, а в глазах стоят слезы. И от этого снова к горлу подкатывает ком. Нежность и желание утешить его, успокоить, заставить вновь улыбнуться своей ясной и ребячливой улыбкой. - Я в этом уверен… - серьезно отвечает Том, не сводя глаз с его лица. Майкл облегченно и глубоко вздыхает, окончательно успокаиваясь. И вот они вдвоем уже уставились на давно закрытые двери лифта. - Так мы едем куда-нибудь, или ты намерен утопить меня в слезах? – насмешливо пропел Том, склонив голову к его плечу. Майкл, спохватившись, вскочил и нажал на кнопку. - Не дождешься! Конечно, едем! И от его ослепительной улыбки светлеет вокруг. Лифт медленно двинулся вниз, и Майкл протянул Томасу руку, помогая подняться с пола. Вновь накатило волнение, и к лицу подступил румянец, едва он вновь попал в обволакивающее облако из тончайшего аромата и завораживающий блеск янтарных глаз. Майкл нелепо хихикнул и опустил голову, закрыв лицо ладонями: - Прости… - он пожал плечами, показывая, что ничего не может с собой поделать. Если бы он видел сейчас глаза Тома – в них светилось ликование! Он с нежной улыбкой внимательно рассматривал Майкла так, как смотрят на неуклюжих, и в этом таких бесподобных, детей. Ему хотелось обнять его, прижаться к нему всем телом, и чуть коснувшись губами такой волнительной впадинки между ключицами, скользнуть языком дальше по сильной шее. И чувствуя, как его волнистые пряди волос ласкают лицо, тихонько выдохнуть в ухо: « Ты такой маленький… Ты такой славный… Будь чуть смелее, малыш…» Но он не решился это сделать. Двери открылись, и они попали на подземный паркинг. Майкл подпрыгивал вверх, вытягивал шею и крутил головой по сторонам, пытаясь увидеть припаркованный автомобиль, заветные ключи от которого он сжимал в ладони. Томас, наблюдая за его маневрами, расхохотался в голос: - Майк, ты похож на тушканчика! - Я думаю, не количеством мозгов? – он небрежно бросил фразу через плечо, продолжая свои прыжки и продвигаясь вперед. Смех Тома перешел в скулеж: - Ну, ты же не мозгами прыгаешь! - А причем здесь тушканчики? – Майкл остановился и уставился на него, едва не лопаясь от хохота, но стараясь до последнего казаться серьезным. - А причем здесь мозги, когда речь идет о прыжках?! Майкл в один миг оказался рядом и, сгребая его в охапку, уверенно притянул к своей груди. Жарко выдыхая ему в ухо, он прошелестел: - Значит… я тушканчик с мозгами? Том повернул к нему лицо и слегка коснулся его подбородка губами: - И при этом, самый замечательный… Он чувствовал себя спокойно и уютно в его руках, в мгновение ока, превращаясь опять в малыша Томми и с наслаждением погружаясь в его энергию и пространство