Love story

      Тихий, звонкий звук в окно отвлекает меня от мыслей. Это наверняка Джесс, кто же еще? Кому бы хватило смелости забрасывать камнями чужое окно? У нас в отречении не дозволено вести себя таким образом. Мы не должны долго разговаривать друг с другом или открыто выражать свои чувства, не должны подолгу смотреть на себя в зеркало или черезчур зацикливаться на себе — это считается эгоизмом. Мы должны заботиться о других, помогая им в самых различных ситуациях, начиная от помощи старушке с тяжелыми сумками и заканчивая кормлением изгоев, тех, кто не подошел ни одной фракции. Наша жизнь проста, она лишена эгоизма и направлена на помощь другим.       Кажется все вокруг знают к кому принадлежат, но только не мы. Мы с Джесс каждый день нарушаем кучу правил нашей фракции, как будто нам с ней закон не писан. Даже сейчас, я на 100% уверена, что мы снова пойдет в ночную вылазку.       Практически каждый день Джесс и я выбираемся из дома и направляемся на наше старое место. Мы нашли его лет 5 назад. В тот день мы как обычно прогуливались по ночному Чикаго и разговаривали. Просто ни о чем. Правда, говорила в основном я, а Джессика молчала, иногда что-то царапая на листочках бумаги корявым почерком, который едва ли был различим. Со временем ее такие странные закорючки стали мне такими родными, словно были моими. Тогда мы не заметили, как забрели слишком далеко от нашего обычного маршрута. Необходимо было возвращаться, как вдруг мы услышали громкие голоса. Люди, которым принадлежали эти самые голоса, определенно направлялись в нашу сторону. Мы начали паниковать и спрятались в единственном здании, находившиеся поблизости. Им и оказался полуразрушенный двухэтажный дом, который впоследствии стал нашим местом уединения. Здесь мы могли с ней делать все, что душе угодно, и никто нас бы за это не отчитывал. Воспоминания заставили меня улыбнуться. Джессика была самым близким мне человеком, даже с родным братом, Калебом, я не могла чувствовать себя так же уютно, как если бы находилась рядом с Джесс.       Я быстро подскакиваю на ноги, включаю свет, беру заранее приготовленные вещи, натягиваю их на себя, хватаю ручку с блокнотиком, щелкаю выключателем и тихо выскальзываю из комнаты. Стараюсь не шуметь, когда спускаюсь по лестнице. За столько лет я привыкла, поэтому это не составит труда. Когда спустилась, подхожу к двери, открываю, замок слегка щелкает, снимаю куртку с крючка и выхожу за дверь.       Джесс вижу сразу, она стоит под моим окном, похоже, даже не сдвинувшись с места. Мне кажется в ней что-то странным, словно с ней что-то не так. Подхожу к ней и вижу небольшой кровоподтек на ее щеке. Хмурюсь, неужели опять? Заглядываю ей в глаза, словно спрашивая разрешения на мой вопрос. Она кивает, поэтому я вздыхаю и задаю ей интересующие вопросы: — Что случилось, Джесс? Он опять тебя бил? Ты опять промолчала? Джесс, так нельзя, он должен ответить за свои поступки. Сколько можно? Посмотри на себя, на тебе же живого места нет! — говорю я.        Она забирает блокнотик из моих рук и начинает, что-то царапать, когда заканчивает протягивает мне. Я забираю листочек и начинаю читать, мои глаза удивленно распахиваются, когда вижу, что Джесс написала. Поднимаю глаза на нее и впервые не знаю, что ей сказать. Поэтому просто задаю вопрос все ли в порядке и протягиваю ей блокнот и ручку. Вижу, что она отрицательно мотает головой, поэтому забираю у нее ручку и убираю вместе с блокнотом в карман. Затем снова поднимаю глаза и смотрю на нее. Она вздыхает и кивает головой, но что-то глубоко внутри меня, подсказывает что это, далеко не так. Совсем не так. Поэтому, когда она берет меня за руку, я молча следую за ней. Я знаю, куда она меня ведет.       Когда доходим до нашего места, она заходит внутрь, я следую за ней. Вижу, как она присаживается на бетонную плиту и запрокидывает голову вверх, сегодня полнолуние, а Джесс просто обожает смотреть на полную луну и такое звездное небо. Я сажусь рядом. Не хочется нарушать молчанье и я понимаю, что сейчас не лучшее время для разговоров, но хочу убедиться, что Дин ее не тронул. Хочется убедиться в том, что Джессика сказала мне правду. — Джесс, — я тихо зову ее.       Она не отвечает, продолжает смотреть в небо, я знаю о чем она думает и мне очень жаль сейчас ей напоминать о том, что случилось. Но, чуть повысив голос, я продолжаю — Ты бы мне рассказала, если бы что-то случилось? Не так ли, Джесс?       Вижу, как она кивает и напряженно вздыхаю. Ты серьезно, Джесс? Мне, что из тебя клещами информацию вытаскивать? Я так просто от тебя сегодня не отстану, даже не надейся — думаю я, но вслух лишь говорю, что:  — Я вижу, что что-то случилось, чувствую, что с тобой что-то не так. Расскажешь?        Но она снова молчит. Потом глубоко вздыхает и кивает. Я достаю ручку и блокнот и протягиваю ей, она забирает и начинает писать. Долго, мучительно долго. Мне, кажется, время остановилось и не собирается вновь идти. Слышу всхлип и смотрю на Джесс, по ее щекам бегут слезы, но она продолжает писать. Наконец заканчивает и протягивает блокнот мне. Я переворачиваю листок за листком, читаю каждое слово, боясь что-то упустить. Когда заканчиваю, пораженно смотрю на нее. Но она снова смотрит в небо.       Порой мне кажется, что она хочет увидеть там что-то. Словно в один прекрасный день, где-то там, на небесах, среди этих тысячей звезд и такого синего, практически черного полотна, она увидит то, что так долго ждала. Ради чего каждое полнолуние приходила на это место и, вглядываясь в небо снова, снова пыталась рассмотреть, будто бы хотела запомнить каждую звезду, расположенную над нами. Я накрываю ее руку своей и крепко сжимаю ее — это все, что я могу сделать для нее в данный момент, но она благодарна мне за это, потому что чувствую, как ее рука в ответ сжимает мою. Она что-то шепчет в небо, догадываюсь что. Затем поворачивается ко мне, кивает на мой карман, и я понимаю ее. Снова достаю блокнот и ручку и протягиваю ей. Я понятия не имею, что она собирается на нем писать. Она присаживается, кладет блокнот на плиту рядом медальон. Мамин. Она рассказывала мне, что это все, что у нее осталось в память о ней. Вижу, как она начинает писать, затем встает, показывает листочек мне. «Всегда вместе» вот, что я вижу на листочке и понимаю, что она собирается сделать, Достаю спичку, чиркаю, поджигаю листочек и шепчу: «Навсегда», убираю спички в карман. Тянусь к блокноту, но Джесс мотает головой, разворачивается и направляется к выходу, и я следую за ней. И никто из нас не вспоминает об медальоне, одиноко лежащем на камне, немного поблескивающим при свете луны.