I'm so sorry

Это дьявольски больно, и ревность жжётся назойливо под кожей. Чонгук знает, что будет невыносимо больно — и продолжает. Заходит на его страничку, регулярно перечитывает его сообщения и... Наверное, он мазохист. Или стал им не по своей вине. Чертовски глупо заходить в сеть и в принципе существовать, только чтобы убедиться, что Юнги не сгнил там. Чтобы узнать, как он себя чувствует. Произойди что, Чон был бы рад выпавшему шансу поддержать. Но ничего нет, изо дня в день на стене Юнги пестреют яркие статусы и записи, что-то в стиле: «Спасибо за волшебный день» и куча фотографий с сотнями продажных шалав. Каждый день на учёбе он светит радостной миной и даже не морщится с похмелья. «Нет, я определённо мазохист...» — шепчет Чонгук, нажимая на красный крестик в правом верхнем углу странички. Чон не раз убеждался, что адская боль для него — нечто вроде наркотика. Это не то чтобы приятно, но это единственное, что можно чувствовать. К счастью, резать себе запястья и скалиться сквозь дикую боль — пока законно. Некуда девать огромное количество накопившихся чувств и эмоций, даже в попытках внушить себе бесчувственность. И каждый день парень режет нежную, совсем юношескую кожу, даже не задумываясь об этом: уже привычка. Никакого суицида. Просто немного внимания от Юнги. Внимания, ласки и тихой заботы. Чтобы тот подошёл медленно сзади, обнял нежно, чтобы слышать привычный шёпот: «Ты такой дурак, малой». А потом прижался бы сильнее, заставив щёки вспыхнуть ярким румянцем, взял бы руки младшего в свои и осторожно провёл большим пальцем по его запястью. А Чонгук вздрогнул бы, зашипел, но потом расслабился и вымученно улыбнулся. Шуга сделает ещё пару движений, после передвинется к ладони малого и сцепит их руки в крепкий замок. Так было всегда, и... Что не так теперь? Чон сам сцепляет свои же руки со всей силой, на которую способен. И медленно выдыхает: этого не будет. Он утыкается лицом в ладони, после откидывает голову. Смотрит так внимательно, будто на потолке найдутся ответы на все его вопросы. Парень задыхается при мысли о том, что завтра снова придётся идти на занятия, видеть Юнги в обнимку с кем-то другим и тихо угнетать себя этим. Не подавать виду, не показывать свои слабости — с этим девизом Чонгук живёт изо дня в день, и это пугает. Величайший страх — сорваться. До паники страшно, что однажды он может просто не выдержать этой пытки. Юнги снова будет победно улыбаться. Младший снова будет мечтать об одном — плюнуть на гордость, прижать его к себе, держать крепко, пока тот не перестанет вырываться. Оставлять синяки на нежной бледной коже, заставить прочувствовать всё, что чувствовал сам Чонгук. И целовать до тех пор, пока Юнги не начнёт задыхаться. Отомстить.

~

Приходит на занятия Чон поздно — проспал. «Ночью снова тошнило, пришлось уснуть в обнимку с унитазом», — Чонгук оправдывается перед Чимином, который в ответ лишь сочувственно качает головой. — Зря ты так ради него убиваешься, — эти слова выводят Чонгука из транса. Парень нелепо хлопает глазами и осмысливает сказанное, мотает головой в знак несогласия, хотя, где-то в глубине души он, наверное, с радостью забыл бы о Юнги, о том, что он существует, о его поцелуях, прикосновениях и... Как бы он ни старался, в голове всплывает образ ненавистного лица. — Я знаю, — шепчет Чонгук, — знаю... Чимин понимает. И молчит. Внутри него о скалы разбиваются океаны.

~

Занятия пролетают для Чонгука незаметно: все его мысли забиты Юнги. Чертовым Мин Юнги. И он никак не желает выходить из головы. Юнги неплохо проводит время, хрипло смеётся в ответ на глупые шуточки — и его фальшивая улыбка пробуждает в Чонгуке невыносимо давящую изнутри ревность. «Неужели гордость сильнее любви?» — Чонгука разрывает, в нём борются сотни чувств — и он элементарно не понимает, чем так провинился перед Юнги. Гораздо лучше было бы, выскажись старший. Сказал бы, что мелкий — дурак, что он просто ему надоел, что всему конец. Но он ушёл молча, как крыса, бегущая с корабля. Просто оставил Чонгука наедине с убивающей совестью. Домой Чонгук идет совсем опустошённый. Такое ощущение, что бабочки, когда-то летавшие в его животе, сейчас просто сдохли. Когда до дома остаются считанные метры, Чонгука переполняет необъяснимое желание упасть. Ноги дрожат. К его счастью, рядом оказывается детская площадка. Пустая, заброшенная. Парень плетётся к старым скрипучим качелям и, не отряхивая их, осторожно садится, сумку ставит около себя на землю. Парень выдыхает и смотрит на пасмурное небо. Тишина пронизывает, она пугает и заставляет остаться — но прерывается звуком шагов. Чон вздрагивает и оборачивается. Чимин. — И снова здравствуйте, — немного рассеянно улыбается старший. — Привет, — глухо отзывается Чонгук. — Ты не на этой улице живёшь. Разве нет? — он поднимает взгляд на него. Сил допытываться нет, но это дар. — Плевать, — Чимин отряхивает соседние качели и улыбается. — Как ты? — Всё восхитительно, Чим, — Гук смотрит в одну точку на земле; создается ощущение, что он прожжёт взглядом невинных букашечек. — Да, пожалуй, всё прекрасно, за исключением того, что мой любимый человек меня динамит. — Извини... — старший выдыхает. — Порядок, — кивает Чон.

~

Чон закидывает рюкзак на плечо и шагает к дому, пиная камни на пути. Тучи рассеиваются, а Чонгук ловит себя на том, что никогда раньше не встречал закат. И он не знает, хорошо это или плохо. Он сейчас вообще ничего не знает.

~

Парень просыпается от кошмара и тяжело дышит. Он тянется за телефоном, проводит пальцем по экрану и морщится от бьющего в глаза света. Почти пять утра. Только такой идиотский сон мог заставить его проснуться рано, хотя он мог бы поспать ещё часа два. Чонгук недовольно вздыхает, понимая, что после такого ему уснуть точно не удастся, и встает с пола, небрежно кидая на кровать успевшее сползти вместе с ним одеяло. Мин, блять, Юнги, ты атакуешь меня даже во сне. На занятиях Чонгук снова словно не от мира сего — это всё сонливость. Он то и дело зевает; глаза, словно налитые свинцом, то и дело норовят закрыться, ноги подкашиваются, а в голове при виде Юнги творится полный хаос. Перед последней парой Чонгуку удаётся поймать Юнги в коридоре. Только он не один — с Чимином. Чон прижимается к стенке. Юнги воркует и шагает ближе, ближе... Чонгук мысленно успокаивает себя до тех пор, пока Юнги не хватает Чима за галстук и не притягивает к себе. Целует. Чон чувствует, как трясётся его тело. Двойное предательство или очередной позыв к ревности? Даже если так... Ты перешагнул черту, Мин Юнги. Чимин отрывается от Юнги, вытирая губы тыльной стороной ладони. Но Чонгук этого не видит — он уже бежит по коридору в направлении раздевалки. Уже неважно, услышат его или нет. Сейчас хочется одного — провалиться под землю. Ошибся. Сразу в двух. Чимин слышит и резко срывается с места, только вот Чона уже и след простыл.

~

Уже через пять минут быстрого бега Чонгук оказывается дома. Перед глазами стоит пелена, руки трясутся и роняют всё, что можно, а в голове лишь одна мысль: "Подальше отсюда". Вскоре Чонгук стоит на автобусной остановке, крепко сжимая билет в одной руке, а рюкзак — в другой. Когда автобус подъезжает, в глазах парня нет ни капли сомнения или страха. Просто хочется уехать. За окном проплывают деревья, редкие дома. На стекле разводы — начался дождь. Чон крепко сжимает в руках рюкзак, его телефон без конца разрывается от вибрации. Когда это надоедает, парень просовывает руку в рюкзак, достает телефон и, не смотря на экран, отключает его. Он бесцельно водит пальцем по холодному стеклу. Завтра всё изменится...