Чёрный менестрель

Столица Кальеры встречала светловолосого мужчину ярким праздником города. Несмотря на темную ночь, практически все улицы были освещены магическими фонариками, что висели прямо в воздухе, приманивая к своему волшебному притягательному огню ночных бежевых и темно-коричневых бабочек. Их аккуратные крылья со скромными рисунками с аппетитом пожирали языки пламени, не жалея ночную красоту, которая была вложена природой в столь хрупких существ. Темно-зеленые глаза проводили одну из таких бабочек до красивого ярко-красного пламени и зажмурились на секунду, дабы не увидеть, как глупое насекомое вспыхнуло за секунду. Отвернувшись, мужчина покачал головой и старался больше не смотреть на то, как умирают невинные творения Богини Лосаны[1]. Он шел прямой дорогой по знакомому ему пути до старенького трактира на окраине, в котором хозяин-эльф всегда держал небольшую комнатку для одного постояльца, который, словно ветер, мог быть сегодня тут, а завтра оказаться где-то рядом с Пустошью, собирая чужие легенды для мира. Поправив кирту[2] за спиной, старался увернуться от идущих к центру города людей, которые слегка непонимающе смотрели на того, кто пытался улизнуть с этого праздника жизни, и желательно незаметным для старых, новых и вообще каких-то либо знакомых: он слишком сильно устал для пустых разговоров. Светловолосый хотел лишь сейчас лечь на ту самую небольшую кровать в маленькой, но уютной комнатушке и заснуть, отдыхая телом от столь изнурительного путешествия от Сонерьи, столицы Невогоринса, находившегося на юго-востоке материка, до Риаса, который был главным городом Кальеры. Его путь был слишком долгим, и иногда казалось, что это явно последняя дорога туда. Истоптав несколько десятков сапог до Сонерьи, он практически впервые понял жизнь за свои тридцать два года. Не все песни слушает толпа: про любовь рыцаря к прекрасной даме – пожалуйста, никто и слова не скажет, но стоит коснуться музыкой одиночества или солдатских душ, так простые деревенские люди чуть ли не кидались на него с вилами, дабы не пел песни про темную сторону жизни. А куда без темной-то? Лишь только понимающий взгляд почти черных глаз и еле заметная улыбка заставила допеть его до конца, лишь для той, кто в ночь опять уйдёт выполнять очередное задание гильдии наемных убийц. Кто знал, может, когда-то будет заказан и он? Только вот не боялся, совсем не боялся. Даже сердце не побежало быстрее от мысли, что где-то его встретит случайный болт хорошего арбалета. Почему не боялся? Он уже пережил крещение водой и огнём, которыми в благодарность за концерт наградила его столица Аморсии. Не стоило петь про будущую жену Его Высочества, совершенно не стоило. Так он и шёл, ничего не боясь. Он шел по тропам в лесах да по проселочным дорогам, заходя в сонные деревеньки и города, засыпал на сеновалах с очередной пышногрудой красавицей, а потом уходил, даря на прощание очередную песню про Королеву сердца. Только чем дальше уходил он, тем чаще вспоминал полные грусти карие глаза, что увидел однажды в трактире. Собирая легенды, сказки, рассказы… он их записывал под серебряную мелодию струн. Музыка струилась то громким басом, то тихим перезвоном. Многие были свидетелями, как он настраивал кирту и, услышав только что рассказ от старца деревни, просто пел её уже песней для обычного люда. Свободный менестрель – чёрный менестрель, так иногда кликали зеленоглазого мужчину те, кто узнавал его среди других таких же, как он. Только этот был другим слегка, он выбрал путь менестреля-отступника, изгнанного из собственной страны за правдивые слова под серебром струн. Зато в Кальере его любили за крепкое слово и совершенно не кроткий нрав. Кальера всегда была замечательным местом, где не боялись ни махать мечами, ни сражаться на словах. Небольшие двухэтажные и трёхэтажные дома создавали видимость уюта, а с почти каждого окна свисали флаги треугольного герба столицы: на красном фоне могучий Рианес стоял в гномьей кольчуге, облокотившись на эльфийский меч, а картину завершал арбалет за широкой спиной, сделанный алвами. Усмехнувшись подобному лицемерию о дружбе разных рас (считая, что эльфы искренне ненавидели своих близких родственников – алвов), светловолосый с уверенностью знающего человека свернул в темный переулок, который, петляя, позволял обойти шумные улицы. Скрываясь в узком проходе, не освещенным магическими фонарями, он шел по памяти, напевая тихо мотив его новой песни о бабочках на празднике жизни, которым отведено было всего лишь пару часов жизни. Здесь всё было значительно теплее. Ласковый свет тусклой лампы, что привлек внимательный взгляд любопытных глаз. О стекло билась такая же бабочка, что погибла несколькими минутами ранее на площади, но у этой было больше шансов, чтобы выжить без вмешательства мага, но с подачи обычной человеческой руки. Не всё спасается магией, светловолосый понял это, когда жил в Аморсии. Иногда, чтобы спастись от гильотины, спасает небольшая группа отступников-самоучек с деревянными мечами и парой-тройкой магических амулетов. Аморсия, считал он, была слишком жестокой страной: всё ради религии, затуманивающей разумы обычных людей, и Орден, с которым столкнулся светловолосый однажды. Ох…прекрасные воспоминания! Выйдя из переулка, блондин оказался около небольшого двухэтажного дома, во дворе которого на ступеньках сидела маленькая темно-русая девочка лет четырех. Увидев знакомую фигуру в свете фонарей, она бросила свою тряпичную куклу в льняном платье на деревянную поверхность, подскочила на ноги и с улыбкой понеслась к расставившему руки мужчине. Он подхватил девчушку на руки и немного покружил. - Лонса, - рассмеявшись, он звонко поцеловал шатенку в румяную щеку, - ты подросла. - Ирос, - звонкий, как весенняя капель, голос чуть ли не оглушил мужчину с чувствительным музыкальным слухом, - ты вернулся, как обещал! – С усмешкой слушая её щебетание, мужчина, продолжив держать её на руках, наклонился и подхватил черноволосую куклу, оставшуюся лежать на ступеньках. Зайдя в дом, он почувствовал приятный аромат жареного мяса, который сразу же вызвал прошение желудка о вкусной, горячей еде. Вздохнув, он поставил девчонку на пол, погладил макушку и почувствовал тяжелый взгляд пронзительно-синих, почти фиолетовых глаз. Обернувшись, он молча помахал рукой стоявшему длинноволосому мужчине. - Ты приехал… - тихо произнес он, еле заметно улыбнувшись. Ирос кивнул и сделал шаг к отцу девочки, что протянул свою руку в знак приветствия. Они с минуту смотрели друг на друга молча. Застывшая женщина у стойки с полотенцем улыбалась, отсчитывая секунды, когда её муж, многоуважаемый Девиур Китрен, не сдержится и всё-таки обнимет уставшего с дороги путника. Её взгляд обжигающе карих глаз внимательно пробежался по одежде светловолосого. Ничего не изменилось со времен годовалого отсутствия. Всё та же деревенская белая рубашка, кожаная черная куртка и такие же брюки для езды верхом на лошади. На бедре свисал короткий клинок с эльфийской гравировкой, а за широкой спиной висела кирта. Покачав головой, она жестом подозвала девчонку, которая в руках держала пойманного сверчка. - Сходи за кувшином в погреб и принеси груздей в банке. Я сейчас им ужин накрою. – Слегка шлепнув по пятой точке для скорости, молодая женщина вышла к мужчинам, которые уже крепко обнимались в порыве чувств и тихо беседовали между собой. - Как там? Холодно? – Усаживая менестреля за стол, хозяин трактира сел рядом, подставив под подбородок массивные ладони. Ирос кивнул с некоторой внутренней надеждой, поглядывая на две тарелки, что лежали на стойке с жареным мясом и пюре. Чуть ли не облизываясь, как рыжий кот на сметану, мужчина перевел взгляд на друга. По-эльфийски тонкие черты лица не скрывали, что мужчине уже за тридцать лет, но он все так же необыкновенно красив, особенно для женщин-вдов в округе, для которых был лакомым кусочком. Только вот у Девиура, хозяина трактира, не было желания любоваться другими женщинами, кроме как своей кареглазой леди, дочерью степей, Альминой. Её пышная черная коса спускалась до талии, а миндалевидные глаза, да и нежная смугловатая кожа делали её первой красавицей этой части города. Вместе у них получился очень крепкий союз красивых людей, у которых родились двое очень симпатичных детей. Старший – Арам, шестнадцати зим от роду, внешностью пошёл в мать, такой же смуглый и черноволосый, только вот глаза ему достались отцовские, серые. Ещё от отца ему досталась стихийная магия – он отлично управлял стихией воды, да и учился в магической академии, что стояла совсем рядом с королевским замком. Кальера очень ценила магов, признавая, что это именно их защита позволяет существовать государству, особенно учитывая угрозу от столь сильного противника, как Аморсия, которая долгое время желает расширить свои территории за счет Ресмарских гор, где проходит граница, и эльфийских лесов. Младшая дочка Лонса, на удивление местных знахарей, была полной копией своего отца внешне, даже глаза достались серебристого цвета, а ушки были чуть заостренными. Хвастаясь, он приговаривал, что отправит дочь к родственникам, в Тюренель. Она была больше эльфом, чем человеком, и это не могло не льстить, считая, что многие дети эльфов и людей работали в коллегии иностранных дел при Императоре. Девиур с таким же аппетитом ел жареную оленину, как и его гость. Кирта стояла у стола, требуя, чтобы её струны приласкали теплыми пальцами и в обмен она бы рассказала семье о путешествии. - Я видел девушку, ей было от силы двадцать три, - начал менестрель, взяв инструмент в руки. – Не слушала она меня, когда пел я о любви… Но, когда серебряные струны спели ей про смерть, Я понял, что её душу примет лишь земная твердь. Она смотрела, и я понимал, что пою совсем не зря, Я пою для той, кто в бою не жалеет даже себя, Её клинок, не шучу, будто жаждал кого-то убить, Но глазами она просила её за дела лишь простить. Грустным голосом рассказывал он о приключениях в одной из таверн, когда он встретил наемницу в темной одежде и с обжигающими карими, но грустными глазами. Поставив кирту, он улыбнулся слушателям и кивнул, поднимаясь. Пустые тарелки были оставлены для уборки, а сам он расслабленно сел. - Ты всегда приносишь нам песни, - улыбаясь, произнесла девчонка, забираясь к нему на колени. – Это дороже денег. - Она права, твои песни всегда лучшие. Аморсия многое потеряла в твоем лице, – усмехнувшись, произнес Девиур. – Так, Лонса, тебе пора спать. Вперед в комнату. И Иросу тоже пора спать, – спохватилась хозяйка дома, засуетившись с тарелками. – Расшумелись мы, сейчас постояльцев разбудим, – скомандовала она, забирая девочку на руки и уводя её из главного зала в хозяйские комнаты. - Не забыл, где твоя комната? – усмехнувшись, чуть тише спросил мужчина, распуская тугой хвост, что сдерживал водопад темно-русых волос. Певец устало кивнул, улыбнулся, вновь повесив кирту за плечи, чтобы было удобно подниматься на второй этаж, где в конце коридора находилась уютная, но очень маленькая комната. Открыв дверь, Ирос не услышал привычный неприятный скрип от несмазанных петель. Неужто Девиур сделал её наконец-то? Нет, как друг блондин мог и потерпеть некоторое неудобство, ведь главное – это крыша над светлой головой и возможность бесплатно поесть вкусной и горячей еды. Здесь именно так: тепло, уютно и, главное, даром. Недоверчиво он ещё раз аккуратно покачал дверь, ожидая услышать пусть и неприятный, но всё-таки родной звук. Разочарованно выдохнув, он зашел в темную комнату, где проглядывались очертания не дорогой, но добротной мебели. Щелкнув пальцами, он зажег магические светильники, на которые они несколько лет назад раскошелились с Девиуром в небольшой лавке на магическом рынке у какой-то бабушки. Комнату озарил теплый свет от закрытых стеклом свечей, что висели в воздухе. Окно в деревянной раме было закрыто, но в комнате все равно было чем дышать, будто сегодня проветривали… Он всегда тут желанный гость. У стены, прямо около окна стояла одноместная кровать, накрытая узорчатым пледом, который на станке делала сама хозяйка трактира. Добротный небольшой шкаф из светлого дерева хранил в себе оставленные в нем вещи: ночные штаны да зимний кожух, который он не стал брать с собой в путешествие. Переодевшись, он сел на кровать, прикрывая глаза. Наконец-то до ноющих костей дошло, что пока никуда двигаться не надо – можно вдоволь отоспаться на мягкой перине. Откинувшись на подушку, он так и заснул, не удосуживаясь даже стянуть плед и накрыться одеялом. Лишь спустя минут сорок в комнату зашел Девиур и, хмыкая, накрыл друга одеялом, словно младшего любимого брата. Потрепав светлые волосы, мужчина потушил магические светильники и аккуратно вышел, прислушиваясь. Привычный скрип не появился. - Он научит детей плохому, - хмуро стрельнув карими глазами в мужа, произнесла молодая женщина, поправляя косу. - Почему ты никак не скажешь ему, что пора платить за ночлег? - Альмина, что ты, Богов ради, говоришь? Он мой брат, друг и я его должник. Ты прекрасно знаешь: если бы не он, то наших детей не было бы в помине, – и сделав паузу, произнес чуть тише. - Аморсия никого просто так не отпускает… ему это стоило души и собственной любви, мне же всего лишь пары шрамов, благодаря ему. – Обняв жену, он поцеловал её в щеку, слегка облокачивая на резные перила, а затем коснулись невесомым поцелуем губ женщины. – Пошли спать. - Не смевшая возразить мужу, она приняла предложенный локоть и спустилась, как настоящая королева, на первый этаж. Прямо под лестницей была дверь в хозяйские покои, которые делились на три комнаты: родительская и детские, одна из которых почти всегда пустовала. Старший сын учился в академии и практически никогда не ночевал дома, кроме каникул. Пограничный небольшой город Арс широко и громко праздновал свой юбилей. На площади собирались люди, была пёстрая ярмарка и горящий на помосте до небес костёр, к которому вели двух молодых людей. Длинные пальцы прижали к себе кирту, прикусывая пухлую губу. Народ, собравшийся в центре города, одобрительно шумел, летели тухлые овощи в почти ещё мальчишку и ещё молодого мужчину-полукровку. Первый, как любимую игрушку, прижимал к груди любимую семиструнную кирту с длинным грифом. Его лицо не выражало, толком, ничего. Второй же парень как-то издевательски улыбался. Они были слегка похожи – оба молоды, оба крепкие и оба были обвинены по глупым нарушениям закона. Один просто неудачно родился эльфийской полукровкой, а второй спел песню не в то время, не в том месте. - Сегодня мы обречем двух отступников на благое перерождение! - грозный голос седоволосого мужчины, что стоял рядом с горящим хворостом для казни. - Орден Сарамона поймал сына скверных эльфов и грешной женщины, а также Чёрного менестреля! – Толпа загоготала с новой силой, одобряюще крича про смерть неверным. - Лираниэль Девиур! – обратился он к темно-русому мужчине, который был коротко обстрижен. Для эльфов лишение их длинных волос было самым тяжелым оскорблением, за которое они могли без предупреждения лишить обидчика жизни. - Вы не можете отказаться от страшного для Аморсии греха, в котором вы родились! Но вы смоете своей кровью грех за свою мать, которая посмела сойтись в грехе с эльфийским отродьем! – в чувствах выкрикнул он, указывая на усмехающегося ещё вчерашнего юношу, которому на вид было не больше двадцати лет. Темноволосый незаметно покачал головой, закусывая губу. - Когда народ Аморсии, - перебил духовника полукровка, смело взглянув в глаза людям, что стояли перед ним, - поймёт, что любовь не контролируется людскими рамками, а дети не отвечают за деяния их родителей, тогда эти люди смогут никого не бояться… вс-с… - От удара палача подогнувшиеся ноги заставили юношу упасть на колени. - Все мы знаем, насколько фальшивы речи потерянных для Аморсии! Но у нас есть ещё одна душа, которая ещё может искупить свой грех. Вейн Ирос, средний сын Рокка, кузнеца, и Вейн Лаоры, отрекаешься ли ты от того, что спел про Её Высочество, Королеву Канир, или же твоя душа очистится блаженным огнём? – Светловолосый юноша длинными пальцами перехватил гриф кирты и вызывающе улыбнулся. - Я, Вейн Ирос, второй сын Рокка и Вейн Лаоры, говорю от всего сердца, что никогда в жизни не откажусь от тех слов, что были в моих песнях. То, что я вижу, – я об этом пою, - громким, несвойственным мальчишке басом произнес он. - На костёр полукровку и Черного Менестреля! На костёр! – заголдела толпа, и лишь две пары глаз, полные слёз, не сводя взгляда, смотрели на светловолосого шестнадцатилетнего юношу с музыкальным инструментом. - Что же… вы сами подписали себе смертный приговор, юноша, - без сожаления в голосе произнес священнослужитель. - Я надеюсь, что Боги триединства примут вашу душу, как… - … как вы принимаете золотой за исповедь, правильно? – усмехнулся мальчишка громко, чтобы услышали все, и, пока неодобрительно шумела толпа, в его поле зрения попали несколько фигур в капюшонах, которые аккуратно подбирались к помосту. Осталось лишь немного потянуть время… - Замолчи, щенок! – Звук от пощечины был созвучен со скрипом ножен, из которого вытащили меч. Как по команде, около двадцати пяти молодых людей обнажили мечи. Запрыгнувшая на место казни девушка с голубыми глазами обворожительно улыбнулась мужчине, который застыл и ничего не успел предпринять: теплая алая жидкость полилась под ноги, а сам труп упал мешком картошки на деревянные доски. - Шоу сегодня отменяется! – низкий женский голос породил среди толпы непонимание. Крестьяне, аристократы, ремесленники и церковники переглядывались друг с другом, ища обладательницу столь эпотажного заявления. - Как ты догадался? – тихо спросил Девиур, подставляясь под ловкие женские руки с аккуратными маленькими пальцами, которые вскрывали оковы шпилькой. Второй на очереди был юноша. - Капюшоны. Не зря же я Чёрный менестрель. – Перехватил кирту поудобнее. - Я твой должник… - Мальчики, всё это, конечно, мило… но у нас проблемы. – Девушка, не показавшая своего лица, кивнула тенью на приближающихся стражников, которых было явно больше в поредевшей городской толпе, чем отступников, которые защищали своих. - Советую заканчивать с лирикой. Ирос, твой клинок тебя дожидается в логове, со своим другом нас познакомишь потом… - Сбегая по ступенькам на вымощенную кирпичом площадь, она свистнула. Несколько арбалетных болтов были направленны на кучку смельчаков, скрывая их в магическом тумане, что перенес их в пещеры Ресмарских гор, которые скрывали их скромное войско от людей Ордена. - Девиур, это Корри, - улыбнулся он, когда кирта была за его плечом, а в руках был эльфийский меч, на стали которой играли отблески пламени от костра. - Корри… мой друг по несчастью, Девиур, – открыто улыбнулся юноша, поднимая смелые зеленые глаза на светловолосую девушку лет двадцати с пронзительными зелёными глазами. - Девиур, ты можешь присоединиться к нам… а можешь перебраться к гномам, мы проводим тебя, - властно произнесла она не по годам. Мужчины и женщины, находившиеся в пещере, суетились: кто-то тренировался в магии, кто-то фехтовал, кто-то готовил еду, поддерживал костер и читал запрещенные тракты о свободе. Также встречались дети и подростки, как Ирос, что осматривался в привычном логове: всё-таки за две недели отсутствия и пыток что-то да должно было поменяться. Мужчина спал, натянув до носа одеяло. В его сны врывались воспоминания о страшных пытках, о разговорах по душам хриплым голосом с Девиуром, что сидел в соседней камере, звеня серебряными браслетами, прикованными к стене. Только на силе духа они пережили тот страшный месяц, который шрамами остался на их телах и в их душах: когда собственные родители смотрели, как ведут их сына на костер, и ничего не делали. Осенний ветер, шурша, гонял за окном пожелтевшую и опавшую листву. Местные маги обещали, что вскоре выпадет первый снег, который нежным настилом укроет замерзающую в одиночестве душу молодого мужчины. За осенью придёт зима, а зима, как известно, время опасностей и кардинальных изменений. Мёртвое время. [1] Богиня Лосана - покровительница флоры и фауны. [2] Кирта - семиструнный музыкальный инструмент.