Занзас, Италия и трущобы.

Можно ли сойти с ума при виде огня? Можно! Особенно, когда огонь держит в руке твой восьмилетний сын! Трущобы Италии никогда не походили на Райский сад. С такой атрибутикой, как плодородные деревья, густая зелень, реки и пруды с нескончаемой рыбой, было туго. Её вообще не было, разве что пение птиц летом. Каждый из здесь живших, наверняка встретил свою смерть с распростёртыми объятиями. В большинстве случаев так и поступали, старики и дети, потеряв веру в лучшую жизнь. Но люди народ упрямый, по неясным причинам, даже для самих себя, жители трущоб продолжали бороться за свою жизнь. Негласное правило: «Либо ты, либо тебя», как по мановению волшебной палочки, превратило из некогда счастливых и вполне довольной жизнью людей, в безжалостных, бессердечных существ. Опущенные на самое дно высокими налогами, вечными разборками мафиозных семей за территорию, жители небольшого городка вымирали, становясь кормом для оголодавших собак, птиц и котов. Благо самоубийство среди населения ещё не расцвело в полной мере, а было явлением через раз, а каннибализм, просто пресекался на корню. Ибо все чётко осознавали, небеса не примут не тех и не других. Католическая вера, впитанная ещё с молоком матери, пока держала народ от необдуманных действий. Пока… - Мам? – В скудно обставленную комнату протиснулся восьмилетний мальчик. Он неуверенно потоптался на пороге, осматривая помещение, в котором должна находится его мать. Но женщины не было. Вздохнув мальчонка, дыхнул на свои озябшие руки в перчатках без пальцев и, переступив с ноги на ногу прошёл внутрь. Осень выдалась холодной и сырой, не хватало тепла солнышка, которое грело и припекало. Летом проблем меньше. Появляется, хоть и порой трудная, но работа дающая надежду на пропитание. Занзас немного постоял возле развалившейся, уже как два года, печки. Топить её не было смысла, сейчас она похожа на склад обугленных кирпичей, да и труба, выходившая наружу, уже была разобрана, а части проданы за гроши. Рядом стояла повидавшая времена буржуйка, в ней ещё тлели угли, от которых исходило тепло. Поправив спадающий плащ, паренек отправился прямиком к ней и, присев на корточки, протянул руки. Тепло коснулось побелевших, оголённых пальчиков, а затем и рук, маленькому брюнету казалось, что ещё слишком холодно, а руки так и не согрелись. Появилось желание, засунуть руки целиком внутрь печки, дотронуться пальцами тускло мерцающих угольков. Как же всё осточертело, надоело бултыхаться на дне навозной ямы, наверное, отец, которого мальчишка не знал с рождения, именно поэтому бросил их с матерью, убежав от этой нищеты. На мальчишку нахлынули разнообразные чувства: обида, злость, горечь, жалость, раздражение. В глазах, цвета спелой вишни, полыхали огоньки злости на самого себя, на мать и на отца… Так захотелось сжать кулаки и спалить всё дотла. Хотелось сжечь все эти ненавистные потребности, из-за которых приходилось работать, как ишаку, обливаясь потом и царапая руки до крови. Вот просто избавиться от ненужного и стать свободным, ни к чему не привязанным… Просто начать дышать полной грудью, не оборачиваясь с опаской через плечо, чтобы удостовериться в своей безопасности, когда несёшь домой честно заработанный кусок хлеба. Непрошеные детские слёзы навернулись на глаза, а к горлу подкатил противный ком. Как же тяжело! Почему судьба, уже сейчас берёт его в свои обороты, стараясь стеснить рамками, тюрьмой из потребностей, вырастающими, как стены одна за другой. Заставляя каждый раз подниматься, после очередного жёсткого пинка под детский зад. Разве он не достоин хорошего детства, смеха и игр со сверстниками, и школа, в которую он непременно ходил, не пропуская занятий, а мать… Ребёнок вздохнул, прикрывая рубинового цвета глаза. Мать, женщина, давшая ему жизнь. Несомненно, раньше она была красивой и привлекательной, но раньше… Наверняка, чёрные волосы раньше блестели на солнце чистотой, были аккуратно уложены в модную причёску или просто заплетены в тугую косу. На щеках играл здоровый румянец, а от мамы пахло мятой или полевыми цветами… Наверняка, всё так и было… Занзас не сразу заметил, что очертания комнаты стали чётче, а внутри буржуйки, где мальчик всё ещё держал руки, светился небольшой огненный шарик. Широко распахнув глаза, малыш непонимающе смотрел на свою ладонь и чуть согнутые пальцы, в руке спокойно расположился кругляш, не доставляя своему хозяину неприятных чувств. Маленький брюнет сейчас испытывал смешанные чувства: страх, удивление, непонимание, интерес и ещё одно странное непонятное, но знакомое чувство… Тревоги? Хотелось дотронуться до шарика, покатать его с руки в руку, пощупать, понюхать. Да много чего сделать, а самое главное узнать, как это получилось, но как только Занзас протянул вторую руку, предварительно вытащив свои конечности из печки, раздался звук разбитой посуды и приглушенный писк. На пороге стояла мать. - Ты, - Женщина поднесла содрогающиеся мелкой дрожью руки к губам, она смотрела на своего испуганного сына, не веря своим глазам. – Занзас, милый, как у тебя это получилось? – Она быстро перешагнула, глиняные черепки от кувшина, в глазах появился маленький маниакальный огонёк. Потрепанная временем мать Занзаса, выглядела жалко. Спутанные и давно немытые волосы были убраны под грязную серо-коричневую тряпку, именуемую платком. От постоянной нехватки еды, щёки впали, как и глаза, кожа посерела. - Мам, я нез… - Конечно, я знаю, ты сын Девятого. Да-да, точно я вспомнила, твой отец дон Тимотео… Моё сокровище, не зря в твоём имени две десятки. Я уверена, ты будешь боссом Вонголы. Мой сын, мой мальчик. – Опустившись на корточки, она протянула руку в сторону горящего пламени, но тут же одёрнула, нерешительно смотря на сына. – Я должна сообщить твоему отцу. - Мам, что ты такое говоришь? – Занзас непонимающе смотрел на свою обезумевшую мать. Ни для кого не было секретом, что его мать понемногу теряет разум от «хорошей» жизни. Видимо, странный феномен добил её разум окончательно. Женщина с безумной улыбкой, быстро перебирая ногами, подошла к столу. Стряхнув ненужный хлам, она порыскала в закромах и, выудив оттуда обломок карандаша с потрепанной бумагой, стала выводить слова, не переставая бормотать себе под нос. - Мам, да ты спятила! – Растерявшийся мальчишка, отступил на шаг назад к выходу. Стало как-то не по себе находиться рядом с психически нездоровой мамашей, неизвестно ещё, что она может выкинуть. Развернувшись на каблучках своих поношенных ботинок, перепуганный Занзас выбежал из дома. Нет, его мать определённо сошла с ума, веря, что его отец дон. Такое возможно? А если да, тогда он наследник. Тогда у него есть шанс на счастливое детство, мягкую постель, вкусную еду и многое другое, чего он был лишен с рождения… Сбежав из дома, мальчишка не особо волновался о пропитании, благо он вырос на этих улицах и имел кое-какие связи среди старших детей, в каком-то смысле его уважали, а некоторые побаивались. Сдачи Занзас всегда мог дать, а уж расквасить нос неприятелю и подавно. Забежав в один из переулков, брюнет поправил спадающую лямку и чутка переведя дыхание, отправился на сходку старших. Нужно было прямо сейчас решить все проблемы с жильём и подработкой, он знает пацанов, они не подведут, чай в одной лодке мутузятся… Скудная квартирка в одну комнату, встретила своего нового хозяина весьма неприветливо, сразу видно, что ей нужна твёрдая рука, тугой кошелёк и хорошая хозяйка. Но ни того, ни другого, да и третьего у мальчишки не было. Зато было яркое желание жить, пару мелких монет в кармане, выделенные из общага, и вечернее задание, которое он получил на сходке, заключающаяся в том, чтобы пробраться на пищевой склад… Дни сменяли дни, осень во всю разгулялась, холодные ветра, постоянным сквозняком проносились по квартирке, через огромные щели. Скудное помещение обзавелось табуреткой, заменяющей стол. Куча тряпья, в которой ребёнок удачно закутывался и спал, а порой и выбирал кое какие вещи на продажу, предварительно выстирывая и зашивая дыры. Местным крестьянкам нравилось. Занзас ничуть не пожалел, что сбежал от своей матери. Иногда он видел её побирающуюся или пьяную в очередном пабе, рыдающую в жилетку толстому купцу. Желания вернуться назад не возникало, но Занзас каждый день мысленно возвращался к разговору с матерью. Он обдумывал, все «за» и «против». Решаясь вернуться или нет, и уехать к «отцу» дону… Дни летели, аки секунды в старых часах, жизнь ребёнка менялась кардинально от одного дня к другому. Неизвестно откуда появилась девушка, на взгляд ребёнка, забавная натура. Она постоянно лепетала на непонятном языке, больше напоминающим абракадабру, нежели что-то вразумительное. Длинные каштановые волосы, порой вызывали умиление, а шоколадного цвета глаза, нагоняли печаль, сердце невольно ёкало, когда взгляды пересекались. С каждым новым днём росла уверенность в груди, что незнакомку нужно защищать и оберегать… Не вовремя подхваченная болезнь, сморившая Занзаса с температурой в постель, он почти всё время спал и бредил. Определённо стоило уже сделать выбор, как поступить дальше… Так больше не может продолжаться, выбор сделан и ребёнок под грузом своих нерадостных мыслей, возвращается к матери, которая, к слову сказать, уже получила ответ от Тимотео, время и место встречи уже было назначено… Утро, последнее утро, когда он видит её растерянный взгляд и недоумение. Пора выходить, и он, более не обращая на выкрики девушки, которая в будущем наверняка станет его женой, просто потому, что он так решил, покидает своё убежище… Держа мать за руку, он смотрит в добрые глаза мужчины со смешным ёжиком усов. Каждая проходящая минута, вселяет в него ещё больше уверенности, что перед ним стоит отец. Его отец… Он уходит из этой грязной и надоевшей жизни в новую, крепко сжимая мужскую ладонь. Занзас не оборачивался. Нет, ему не стоит этого делать, так как его маленькое сердечко бешено билось, шепча, что нужно вернутся за ней. Он не увидел, как она выбежала из поворота, как толкнула её мать, жадно пересчитывающая деньги, и, как девушку окутал фиолетово–розовый туман… *** Дёрнувшись, мужчина приоткрыл глаза, любуясь своей спящей женой. Воистину, история пронзённая временем. Его руки любовно погладили округлый животик, в котором теплится его уже любимое дитя. - Тсунаёши, - тихо шепчет он, чуть охрипшим голосом, потянув руку к махровому пледу. Стоит укрыть его любимую женщину. Как же хорошо, что он встретил её тогда и сейчас…