Plates

Юнги просыпается в пустой постели и ещё более пустой квартире. Хосок снова ушёл, и в этот раз он забрал из шкафа Юнги несколько своих рубашек и маленьких тарелок. Его, Юнги, тарелок. Конечно, его это волнует. Слегка. На самом деле достаточно сильно. Юнги всё знает об этом Тэхёне и об интрижке Хосока, но каждый грёбаный раз ему настолько больно, что он удерживает себя от ругани на эту тему. Впервые, когда Юнги заметил, что Хосок отдаляется, он считал себя туповатым отчасти. Он просто спросил Хосока о том, что его беспокоит, и получил самый расплывчатый ответ из всех, что Хосок мог придумать. Что-то вроде «Тэхён чувствует себя не очень хорошо», и «Я должен сходить проверить как он там». Юнги был тогда настолько тупым, что поверил ему. Поверил, что Тэхёну плохо. Сейчас, когда он вспоминает это, в желудке сворачивается противный комок. Ты забрал мои тарелки? Юнги набирает сообщение, но не отправляет его. Он знает, что Хосок сделал это, так же как он забрал из заднего шкафчика забавные ножи для масла и запасные простыни. Как же больно. Юнги пытается понять, где же он облажался. Он был недостаточно хорош для Хосока? Не делал его достаточно счастливым? Это больно. Юнги сидит на кухонном полу, не заботясь о грязи и пыли, прилипшей к его ногам и бёдрам, и смотрит на посудомоечную машину. Её металлический блеск искажает отражение, превращая его в мешанину цветов и линий. Юнги думает, что это идеально. Идеально. Позднее он принимает холодный душ, после того, как варит яйца, но не ест их, и стоит под струями воды минут десять. Зубы начинают стучать от холода, а руки покрываются гусиной кожей. Он моет тело два раза, волосы три, лицо так много, сколько нужно для того, чтобы смыть со щёк поцелуи Хосока. Хосок сейчас любит Тэхёна, незаметно переезжая к нему, и Юнги точно уверен в этом. Тэхён живёт в милом доме на окраине города, рядом с пляжем, на небольшом холме с цветами вокруг. Дом прекрасен, Юнги помнит последний раз, когда был там, около месяца назад. Он тогда сделал вид, что не заметил руку Хосока на бедре Тэхёна, когда тот спросил не нужна ли какая помощь в приготовлении лапши. Он сделал вид, что не заметил, что улыбка Хосока была шире, ярче, лучше, когда он был рядом с Тэхёном. Он сделал вид, что не слышал, как Хосок говорил Тэхёну, что любит его, когда Юнги в углу натягивал кеды. Это было романтично. То, как Хосок шептал эти слова и то, как Тэхён приложил к его губам пальцы говоря «шш, он может услышать». Как будто у Юнги даже нет имени. Юнги проводит день, сидя перед своим столом, уставившись на листы бумаги. Пустые, спасённые лишь синими линиями и красными краями. Ручка горит в руках, требуя написать, разлить чернила, как он сам это называет, хотя он и не настроен писать сейчас, но всё равно сделает это, просто чтобы избавиться от эмоций. Эта писанина обычно не имеет никакого смысла. Бессюжетная, запутанная, неразборчивая. Слишком больно. Хосок возвращается после обеда. Юнги всё ещё сидит за столом в темноте, освещённый только настольной лампой, и Хосок выглядит совершенно чужим. У Юнги хрипит голос. - Зачем ты забрал мои тарелки? Хосок морщится, как если бы голос Юнги доставлял ему боль. Комок в животе Юнги из-за этого разрастается. Он открывает и закрывает рот четыре раза, как рыба, выброшенная из воды или чёртов лжец. - Я не забирал, - говорит Хосок, снимая пальто. Его голова опущена, и он всеми силами старается избежать взгляда Юнги. - Хосок, - Юнги ненавидит то, как его голос ломается на втором слоге его имени. - Зачем ты забрал мои тарелки? Хосок горбится и судорожно вдыхает. Не плачь, внутренне насмехается Юнги, ты не должен плакать, ты не должен грустить. - Я… Вот он, последний удар для сердца Юнги, которое он оставил в руках Хосока. Хосок сжимает кулаки, и, когда он говорит, сердце Юнги разбивается на осколки. - Я ухожу от тебя. - Ты ушёл, когда решил, что любишь Тэхёна больше, чем меня. Хосок вскидывает голову, и Юнги видит одинокую слезу на его щеке. Господи, как бы он хотел врезать ему сейчас. - Ты знал? - Я люблю тебя, - Юнги изображает голос Хосока, - шшш, он может услышать…. Тебе нужна помощь с лапшой, Тэтэ? - Я.. - Спишь на диване, Хосок. Юнги оставляет дверь открытой, когда уходит спать. Это его вечная привычка. То, о чём он не думает дважды. Когда он просыпается, и дверь закрыта, он понимает, что Хосок ушёл. В три утра Юнги просыпается от того, что кровать прогибается, а с права идёт ровное тепло чужого тела. - Юнги, - Хосок почти мурчит ему в волосы. Юнги ничего не говорит. Он любит, когда Хосок говорит ему что-то, думая, что он спит. Он поворачивается, чувствуя дыхание Хосока над верхней губой. Тело слабеет в руках Хосока. - Я хочу, чтобы ты остался. - Я не могу… ты знаешь, я не могу… - Что я сделал не так? Почему Тэхён настолько лучше меня? - Он… - Останься. Ты любишь меня. - Я… Юнги делает вид, что это не последний раз, когда его руки очерчивают линию подбородка Хосока. Это не последний раз, когда он ведёт большим пальцем по любимым губам. Это не последний раз, когда они целуются. Юнги всегда хорошо притворялся. Ничего нового. Но это не так. Это не «ничего нового». Он всё ещё любит Хосока больше всего на свете, и какой-то малолетний урод украл его сердце прямо из цепких пальцев. Юнги хватается за рубашку Хосока. Ещё одна ночь с ним не может навредить больше, даже если он знает, что Хосок больше не любит его. Ведь не может? Утром, когда Юнги просыпается в пустой квартире, и все вещи Хосока исчезли, он понимает, что может. Может быть ещё хуже. И это чертовски больно.