Из канона в неканон: а/о

– Что ты только что сказал? Чондэ обреченно закрывает глаза, мысленно сетуя на идиотизм его лучшего друга. Потому что у Сехуна чувство самосохранения всегда топталось где-то на нуле, сейчас же, вообще, стремительно опускаясь на планку со знаком «минус». В его молодую блондинистую голову уже не раз вбивали, что не стоит (читай как: «категорически запрещено») упоминать при Лухане аппетитную задницу его младшего брата. Даже если она маячит прямо у тебя перед лицом или, что еще хуже, источает соблазнительный аромат течной омежки. – Но я не… – пытается замять свою оплошность Сехун, отгоняя от себя всплывающие картинки собственных оторванных яиц, которыми Хань бережно украшает новогоднюю елку вместо игрушек. – Просто повтори, что ты сказал, – альфа со скрежетом отодвигает стул, поднимаясь на ноги под аккомпанемент громогласной тишины, которая установилась в столовой вместе с шутливым сехуновским: «Какая же у Исина все-таки охрененная задница». Чанель с Чонином предусмотрительно отодвинулись подальше, хотя если Лухан сейчас неожиданно достанет из сумки бензопилу, то шанс остаться незаляпанными кровью все равно сводится к минимуму. – Сехун, милый, я ничего не сделаю, просто повтори, что ты сказал. Лухан ангельски улыбается, а Чондэ медленно пытается вытянуть из его сжатого кулака трагически согнувшуюся вилку. Даже столовые приборы, и те не поверили обманчиво мягкому голосу альфы, что уж там говорить про самого Сехуна. Ему сейчас впору только собрать в кучу свои потенциально пострадающие мужские причиндалы и валить по-быстрому, пока Хань не «закипел» окончательно, перевернув помещение вверх дном. – Лухан, послушай, – Чондэ сдержанно прокашливается, очевидно, проникшись сожалением к страдальчески вытянувшемуся лицу Сехуна, который то и дело осматривался по сторонам, выискивая возможные пути для бегства. Глупец. Даже если ему и удастся скрыться от старшего на пару дней, то наказание он понесет еще более жестокое, чем ампутация яиц бензопилой на глазах у десятков однокурсников. В этот момент Чондэ немного кривится, вспоминая, как однажды и сам пал жертвой луханевского гнева, по незнанию отпустив безобидную шуточку насчет сексапильных ягодиц Исина. Картина, когда Лухан самозабвенно таранил дверь в его комнату, сопровождая свои движения проклятиями и обещаниями навести на него порчу, навсегда отпечаталась в его голове. Сложно сказать, хочет ли он уберечь Сехуна от чего-то подобного или просто решает, что с Лухана и так хватит грехов на душу. – Хань, – Чондэ еще раз треплет альфу по бедру, пытаясь вывести того из состояния медленного кипения, обычно предшествующего незамедлительной казни, о коей шатен как раз-таки и помышляет. – А Исину что, сегодня нездоровится? Лухан всегда кидается из крайности в крайность. И единственным способом отвлечь его от мыслей об убийстве является весомая причина, по которой он может моментально проникнуться вспышкой непоколебимой любви или неконтролируемой нежности. А если эта причина еще и сосредоточена на его младшем брате, то этот вариант уж точно вызовет моментальную реакцию. – А что такое с Сином? – альфа переводит на Чондэ полный недоумения взгляд, и тот с облегчением выдыхает. Конечно, никто не избавлял его от возможности, что старший откопает в его словах какой-нибудь прозрачный намек на пошлость, посчитав это оскорблением достоинства господина Чжана. Поэтому то, как глаза альфы загорелись неподдельным волнением, заставило Чондэ заметно расслабиться. – Сегодня как будто сам не свой. Круги под глазами, да и настроение как-то хромает. Уверен, что у него ничего не случилось? – у младшего даже совесть ворочается где-то глубоко внутри говорить такие слова. Потому что, во-первых, Исин на самом-то деле сегодня буквально благоухает, раздавая ослепительные улыбки направо и налево, и совершенно не заслуживает еще одного попечительного монолога от старшего брата на тему, что «Син-Син, если у тебя что-то случилось, то ты всегда можешь ко мне обратиться…», ну и так далее. Во-вторых, Чондэ прекрасно понимает, что и самого Ханя всегда мучают угрызения совести, когда с братишкой творится какая-то необъяснимая хрень в виде неожиданных депрессий или желания заморить себя голодом. Альфа начинает с закалкой истинного маньяка преследовать его по пятам и травить себя мыслями, унижающими достоинство его старшинства в семье. Все-таки они вдвоем приехали в незнакомую страну, без родителей, без гарантии на успех, без шанса завести хороших друзей, в конце концов. И Лухана все чаще и чаще пробивает на угнетающие мысли о собственной никчемности, раз он не может позаботиться, чтобы у младшего братика все было хорошо. А тут еще и Чондэ со своим состраданием подливает масла в его глубокую душевную рану. – Не дай бог, какой-нибудь ублюдок тронул моего любимого мальчика, – Лухан судорожно втягивает воздух через ноздри и бросает испепеляющий взгляд на Сехуна, отчего тот еще сильнее вжимается в спинку стула, умоляя Всевышнего о пощаде. – А с тобой мы потом поговорим, Сехунни. Младшего не отпускает, даже когда Хань скрывается в коридоре, бормоча что-то о гильотине и о том, что в средневековье орудия пыток были куда искуснее и интереснее, чем в наше время. Отчасти и слава богу. Потому что вариант, что Хань может затащить себе в комнату в общежитии что-нибудь наподобие «Стула инквизиции», кажется вполне себе реалистичным. – Тебя что, жизнь не учит, что ли? – Чанель с толикой облегчения прочищает горло, все-таки мысленно жалея, что не увидел сцену жестокой расправы, которая, вероятно, была бы точным прототипом кадров из самого зрелищного фильма ужасов. – Уже который раз напарываешься. – Ты вообще Исина сегодня видел? – Сехун в конце концов обретает дар речи, искренне недоумевая, как можно не говорить комплиментов такой заднице. Черт возьми, да это же просто кощунство оставлять без внимания такой подарок природы, который им повезло лицезреть каждый божий день в стенах университета. – Видели, видели, – подает голос Чонин и даже не скрывает выражение искренней благодарности тому существу, которое создало такие узкие джинсы, способные подчеркнуть все достоинства аппетитных выпуклостей Исина. Да, у Чонина уже есть его истинная омега, которую он безумно любит. Но никто даже не сомневается, что Кенсу его поймет и даже поддержит в раздаче комплиментов подобного рода. – Но это не повод растекаться лужицей перед лицом у Лухана. Чревато последствиями, знаешь ли. – Честно говоря, на месте Исина я бы уже давно сбежал, – Сехун без всякого аппетита ковыряется палочками в своем обеде, подпирая щеку кулаком. – Нет, ну правда, нельзя же быть таким помешанным! Братьям положено ругаться в мясо, а не душить друг друга излишней заботой. Чанель согласно кивает, решая, что Лухану уже, в принципе, все равно на свой недоеденный салат, и поглощая остатки содержимого его тарелки. И только Чондэ коротко хмыкает, задумчиво покручивая в руках погнутую богатырской силушкой вилку. Странно быть единственным, кто знает столь щекотливый для Лухана с Исином секрет. *** Для Лухана разборы полетов уже давно стали делом привычным, поскольку его своевольный младший брат так и не смог осознать, что флирт лучше оставить при себе и беречь для своего альфы, а не излучать флюиды любвеобильности для всех и каждого. Да, можно подумать, что все это было попытками вызвать ревность у старшего, мол, смотри, я уже вырос и не нуждаюсь в твоей постоянной опеке. Но этот вариант отпадал сразу, являясь, по мнению Лухана, полным абсурдом. Исину незачем так делать, да и жаловаться ему грешно, ибо Хань, вообще-то, не требует от него балахона монашки с функцией изоляции запаха. Он просто периодически кидает незначительные фразы, что можно было бы одеваться и поскромнее, и занимается расправой на стороне, стараясь, чтобы Исин не узнал о судьбе тех несчастных, которые когда-либо отвесили ему сомнительные комплименты разной степени ценности. Да, конечно, Лухан иногда бывает до чертиков помешанным маньяком, но, опять же, Исину просто грех жаловаться. – А ну-ка иди сюда, Чжан. Омега вздрагивает, только заслышав голос брата в другом конце коридора, и оборачивается, моментально теряя весь интерес к «занимательному» рассказу знакомого альфы о его недавних похождениях. Честно говоря, Исин почувствовал Лухана, еще когда он поднимался по лестнице, источая специфический аромат недовольства вперемешку с волнением. Для младшего за столько лет уже перестали быть секретом любые изменения его запаха, зависящие от настроения и эмоциональной нагрузки. Это странно, но, в большинстве случаев, помогает в их и без того сложных отношениях. «Отношениях». Исин почему-то неосознанно усмехается этому слову. – Мне тут одна птичка на хвосте принесла, что у тебя что-то случилось, – Лухан оценивающе скользит взглядом по лицу брюнета, который заинтересованно вскинул брови, прислоняясь спиной к стене. Альфа облегченно выдыхает, не выявляя никаких признаков плохого состояния младшего. – Но, похоже, у тебя все в порядке. – Хватит себя накручивать, Хань. Если у меня что-то произойдет, обещаю, ты узнаешь первым, – Исин мягко улыбается, уже в который раз произнося подобные слова. Кажется, он никогда не устанет повторять одно и то же изо дня в день, даже если старший окончательно поедет крышей. – Хотя… В глазах омеги проскальзывает слабый огонек сомнения, который, разумеется, Лухан просто не мог не увидеть. – Исин? – тот обеспокоенно хватает его за плечи, подозрительно сощуривая глаза и всем своим видом показывая, что не уйдет, пока не выпотрошит из него всю правду. Даже если придется насильно выкинуть из коридора всех студентов, чтобы посторонние уши не слышали. – Ты опять что-то недоговариваешь, маленький засранец! Исин загадочно улыбается, воровато озираясь по сторонам, а затем одними губами произносит ужасающее по своему смыслу слово «течка». Челюсть Лухана мгновенно знакомится с полом, а глаза чуть ли не выкатываются из орбит, наполняясь неподдельной паникой. Он неосознанно начинает втягивать воздух сильнее, пытаясь разобрать в нем нотки сладковатого запаха, который всегда сопровождает начинающуюся течку. И только сейчас старший понимает, что и правда, от Исина пахнет невероятно вкусно, даже соблазнительно, можно сказать, но все-таки достаточно слабо, чтобы истечь слюнями и умереть от резкого выброса спермы в мозг. Очевидно, Чжан уже успел неплохо накачаться таблетками. – И ты… – Лухан, похоже, чуть не заработал себе нервный тик и даже пару раз подавился воздухом, не способный подобрать нужные слова, чтобы озвучить степень своего возмущения. – И ты тут толкаешься в обществе непонятных альф, когда весь такой сладкий истекаешь смазкой и мучаешься от недотраха?! Исин хлопает ресницами, лихорадочно соображая, мучается ли он от недотраха или подумал о нем в первый раз за день благодаря услужливому напоминанию старшего брата. Придя к выводу, что таблетки оказались чересчур мощными и что неплохо было бы обзавестись чем-нибудь полегче, он просто расплывается в многозначительной улыбке. Лухан обреченно закрывает глаза, морально настраиваясь на самое худшее развитие событий. – Я просто тебя ждал, – Исин незаметно касается пальцами его бедра, ненавязчиво пробираясь под футболку и скользя подушечками по животу. Незаметно для остальных. Но не для Лухана. Тот чуть ли не взвывает, потому что кожа начинает нещадно гореть под прикосновениями, которых они так старательно избегают, находясь в обществе. Альфа смачно чертыхается, теперь уже отчетливо чувствуя дурманящий сознание запах. – И не тот ли это Чжан Исин, который так бережно хранит в секрете нашу с тобой весьма сомнительную связь? – Лухан отталкивает его руку, в противовес разочарованно выдыхая. – В такие моменты мне хочется послать все к черту, – омега вымученно усмехается, скрещивая руки на груди, чтобы они не зажили отдельной похотливой жизнью и не полезли мацать старшего во всех доступных ему местах. – У меня пара через пятнадцать минут, – альфа кидает короткий взгляд на наручные часы, получая в ответ только равнодушное пожатие плеч. Исин непреклонен, если действительно чего-то хочет. Или кого-то. – Мой запах не успеет выветриться на тебе. – Я купил очень хорошие таблетки, – омега похлопывает ладонью по карману джинсов, демонстрируя подтверждающий его слова звук. – Тем более я уже выпил несколько и не умираю от жизненной цели быть оттраханным тобой в ближайшие пару часов. Пока что минета будет достаточно. Исин закусывает губы, пытаясь подавить рвущуюся на лицо улыбку сущего Дьявола. Он все-таки понимает, что вокруг них куча народу, а палиться не очень-то и хочется. Лухан тяжело вздыхает, непроизвольно облизываясь. – Ладно, пошли, но только поскорее, – он сдается позорно быстро, хватая омегу за плечи и ведя прямо перед собой. Сейчас ему меньше всего хочется, чтобы какие-нибудь левые альфы пялились на зад его брата, пусть даже и мысленно, но отпуская едкие комментарии по поводу ее совершенства/красоты/аппетитности и иже с ними. Стоит только двери кладовки захлопнуться, как Исин сразу же прижимается к ней спиной под напором старшего и обивает его бедра ногами. Лухан жадно прижимается к его губам, целуя несдержанно и неаккуратно, пытаясь за одно прикосновение почувствовать как можно больше. Он блуждает ладонями по спине младшего, очерчивая длинными пальцами выпирающие позвонки, и вдыхает сладковатый запах, привычно сопровождающий его с самого детства. – Не кусайся, дурак, – хнычет Исин, очевидно, получая удовольствие от всех этих порывов старшего. Он чувствует, как губы распухают от продолжительных поцелуев и становятся влажными. Весь он становится влажным. – Твой запах тогда будет заметнее. Лухан согласно кивает, пытаясь избавиться от злорадных мыслей, что только ему подвластно распоряжаться телом Чжана где и когда угодно. Такое льстит и вызывает странное желание злобно смеяться, когда кто-нибудь кидает полный обожания взгляд на его брата. Но жестокость всегда была ему немножко роднее, и поэтому желание дать по роже за такие грязные взгляды значительно перевешивало желание просто поржать. Так-то. Лухан отрывает омегу от двери и на пару секунд оставляет в покое сладкие губы, пытаясь в темноте разобраться, куда лучше примостить пятую точку младшего. Но везде было либо слишком пыльно, либо мешали завалы всякой чепухи, о которой уже давным-давно позабыли. В итоге альфа не выдерживает и смахивает одной рукой стопку с книгами, заменяя ее тихо постанывающим Исином, который уже нетерпеливо царапает короткими ноготками его плечи. Лухан нависает сверху, заставляя того прислониться к стеллажу за спиной, и касается ладонью его возбужденного члена сквозь грубую ткань джинсов. Исин отрывается от его губ, чтобы мелодично простонать куда-то в район шеи и еще раз задохнуться от щекочущего легкие аромата чего-то приятного и трепетного. Тихо вжикает молния, и Исин облегченно выдыхает, почувствовав, что члену наконец-то стало намного свободнее. Он откидывает голову назад, позволяя нежным пальцам ласкать его и разгонять в крови тестостерон. Какими бы хорошими ни были таблетки, но ничто не сможет заставить брюнета хотеть Лухана хоть на толику меньше. Молния вжикает во второй раз, и омега распахивает глаза, следя за тем, как Хань берет в руку и свой член тоже, проводя большим пальцем по головке, смазывая с нее выступившие капли смазки. – Сейчас бы трахнуть тебя, – мечтательно выдыхает альфа, придерживая рукой того за бедро, чтобы не свалился или случайно не заехал коленом ему по голове в такой кромешной тьме. Он неожиданно застывает, и Исину остается только молиться, что в его глазах все еще горит слабый огонек спасительной адекватности, которая в подобные моменты становится ему особенно чужда. Омега дергается от неожиданности, почувствовав, как горячие губы буквально присасываются к нежной коже на его животе, а вездесущие ладони Лухана властно ложатся на его бока. – Впрочем, именно это я сейчас и сделаю. Исин на секунду пугается, когда старший дергает вниз его джинсы вместе с боксерами и распахивает невесть в какое время расстегнутую рубашку, нежно припадая губами к выпирающим косточкам и жадно втягивая ноздрями его запах совсем рядом с пахом. У брюнета чуть не вырывается протяжный стон, потому что внизу живота настойчиво завязывается узел чего-то настолько горячего, что даже скулы сводит. – Но, Хань… – омега краснеет, кажется, до кончиков ушей, когда длинные пальцы впиваются ему в бедра, резко придвигая ближе, и возбужденный член старшего нетерпеливо упирается прямо между ягодиц. – Исин-а… твои бедрышки сводят меня с ума, – как это ни прискорбно, но альфа не шутит, благоговейно рассматривая столь вожделенные всеми студентами университета части тела раскинувшегося под ним младшего. Чжан уже в который раз убеждается, что Лухан чертов мутант, способный при желании и должных обстоятельствах видеть даже в абсолютнейшей темноте. – Не против, если я еще раз попробую, насколько у тебя внутри узко? Исин шипит, закусывая зубами ладонь, чтобы не разразиться целой тирадой из гневных проклятий, когда в него проникают сразу два пальца. – Так спрашивал, как будто у меня был выбор, черт возьми, – омега недовольно ерзает, хватаясь за плечи нависающего сверху альфы. Старший только самодовольно хмыкает, зная, что Исин ворчит чисто для вида, на самом же деле уже почти задыхаясь от жгучего возбуждения, которое незаметно поглаживает пальцами свободной руки. Лухан утыкается носом в плавный изгиб его напряженной шеи, невесомо касаясь губами острой ключицы, а затем спускается ниже, оставляя мокрые дорожки поцелуев вдоль линии подтянутого живота. Он чувствует, как Чжан тяжело дышит, сжимая мышцами его пальцы внутри, и уже вот-вот собирается подаваться бедрами навстречу. – Если ты сейчас что-нибудь не сделаешь, я тебя съем, – Исин морщится, пытаясь скрыть трепет в голосе оттого, что Лухан вынимает из него фаланги, отправляя их себе в рот и облизывая с ощутимым удовольствием. Омега просто слышит это благодаря красноречиво раздающимся над его головой причмокиваниям. – Из тебя столько смазки вытекло, что можно заливать в банки и открывать собственный бизнес по продаже, – на лице Лухана расцветает улыбка начинающего психопата, когда он представляет, что можно будет обзавестись себе чем-то подобным и нюхать запах Исина всегда, везде и без таких проблем, которые он испытывает в обычной жизни, когда бесконтрольно всасывает воздух тела младшего прямо в коридоре или, например, на вручении грамот, пока они вместе стоят на сцене. Но затем эта улыбка сменяется чем-то более кислым, потому что продавать все-таки было плохой идеей, ибо тогда претендентов на аппетитную задницу его омеги станет куда больше обычного. А Лухан и так не знает, как еще извратиться, чтобы чертовы посторонние альфы ушли в туман или, еще лучше, просто вымерли. – Хань… – старший выпадает из астрала только с чувственным стоном, который так отчаянно издает Исин, пытаясь притянуть его ближе. Альфа безумно хмыкает и приставляет набухшую головку к входу, предварительно натянув на член найденный во внутреннем кармане пиджака презерватив. Он даже не заморачивается, чтобы его смазать, потому что младший и так уже вот-вот утонет в обилии выделившейся смазки, которая в какой-то момент стала только мешать. – Лухан-младший очень постарается сделать тебе хорошо, – шатен подхватывает омегу под коленками, входя резко и глубоко, выбивая благодарный стон, тут же заглушенный прикусанной ладонью. Он начинает двигаться быстро, наплевав, что буквально за дверью набитый до отказа коридор кишит студентами, которые из-за собственного гула вряд ли услышат скрип шатающегося стеллажа за спиной Исина. Чжан тихо поскуливает, когда шатен чуть замедляет движения, чтобы в следующий момент вновь резко притянуть его к себе, проезжаясь по простате и заставляя вымученно кусать распухшие и покрасневшие губы. Альфа редко когда отказывает себе в удовольствии хорошенько помучить бедную пятую точку младшего, издеваясь над ней с таким искусством, что даже и не придерешься. Он то медленно выходит, практически останавливаясь и давая отдышаться, то снова вбивается по самые яйца, придерживая уже норовящего сползти на пол младшего. А Исину просто ничего не остается, как благодарить одному Дьяволу известных богов за то, что ему сейчас так хорошо. До одури хорошо. Он уже захлебывается в собственных эмоциях, которые врываются в его сознание вместе с запахом. Исин бы не отказался продать душу Лухану, лишь бы тот, мать твою, не переставал трахать его вечно. – Ты еще успеешь… жизнь из меня вытрахать… Хань… – омега звучно урчит и на свой страх и риск хватается пальцами за старый шатающийся стеллаж, с которого уже пару раз упало несколько книжек. Он неожиданно выгибается, когда член движется внутри особенно удачно, нагоняя на глаза фиолетовую пелену в преддверии оргазма. – Да дай ты мне воздуха уже глотнуть, садист! – А еще чего захотел? – Лухан нагло игнорирует ворчание младшего, наоборот, ускоряя темп и откидывая назад голову, чтобы не кончить только от одного бьющего по рецепторам запаха, из-за которого ему банально становится дурно. Исин чертовски прекрасен. Но если будет и дальше распространять флюиды такого дурманящего аромата, то Лухан будет пускать сперму только от единственной затяжки воздухом без надобности к себе прикоснуться. – Господи, – рот омеги раскрывается в немом стоне, с которым он кончает себе в ладонь, непроизвольно сжимая старшего внутри и заставляя все-таки гортанно рыкнуть. Альфа изливается вслед за ним, упираясь руками по обе стороны от бедер Исина и пытаясь перевести дыхание. – И все-таки в кровь, – он слегка ухмыляется, касаясь поцелуем искусанных губ Чжана, и сразу же тянется за салфетками, дабы избавиться от лишнего источника запаха секса. Непростого секса. А такого, который бы навсегда оставил отпечаток на их с Исином коже и выдал бы их секрет с потрохами. В их секрете-то, по сути, и нет ничего страшного. Просто в стенах университета все слишком сильно привыкли видеть их в амплуа помешанных на заботе братьев. Презерватив небрежно завязывается в узел и отправляется куда-то в сторону. Все равно никто не разберет, чей он, даже если его и найдут. – Ты мой лучший, – омега ласково убирает челку со лба Лухана, дрожащими руками застегивая на нем джинсы и заправляя в них помявшуюся рубашку. – Сегодня вечером обязательно повторим. А сейчас беги, ты уже на пару опаздываешь. Никто не должен узнать на тебе мой запах. Можешь даже похвастаться, что подцепил очередную цыпочку. Лухан согласно кивает, притягивая Исина за подбородок и впиваясь в его губы поцелуем более требовательным, чем он хотел изначально. Все-таки одного секса слишком мало, чтобы успокоить свое возбуждение. Главное, дотянуть до вечера, а там уже никто их волновать больше не будет. – Выпей таблетки и иди домой, – Хань уже открывает дверь кладовки, впуская внутрь тонкую полоску света. – Чтобы через пятнадцать минут тебя в университете не было. Ясно? Исин коротко кивает, сразу же глотая пару кислых капсул, чтобы не забыть. Он думает, что они с Луханом странные. Один – прирожденный маньяк, который скоро не вытерпит и действительно закутает его в какой-нибудь мешок, чтобы не светил больше своими упругими половинками где попало. А второй – злостный провокатор, который только и добивается, чтобы его хорошенько наказали. Так, как это умеет только Лухан. Все-таки Чжану и вправду кощунственно жаловаться на излишнюю гиперопеку шатена, который периодически прямо при нем таскается по всяким разным сайтам, выбирая ножи поострее и поэффективнее, чем были у него предыдущие. Но, черт возьми, Исин счастлив! Что может быть лучше, чем любимый старший брат, который по насмешке природы еще и является его… …истинным альфой.