Восьмилетие

Нэтали проснулась оттого, что ее за плечи тряс отец.  — Давай, просыпайся, скорей! Она поморщила бровки и потерла глаза ладошками. Папа решил с утреца пораньше поздравить ее с восьмилетием? Неужели нельзя подождать еще часа два, хотя бы?  — Пап… подожди… я спать хочу…  — Просыпайся, дочь, нет времени! За окном послышался чей-то крик. Отец резко оглянулся туда: в его глазах читались беспокойство и страх. Нэтали, увидев это лицо и кроваво-красное зарево, отсвечивающее огненными бликами через стекло (надо сказать, ее комната была единственной в доме, где стекла в окнах не были выбиты), сразу же проснулась. Во всех частях тела стало очень холодно, по коже даже пробежали мурашки.  — Пап?!  — Тише, девочка… одевайся скорее. Я соберу тебе рюкзак.  — ПАП?! Он убежал. Нэтали послушно соскочила с кровати и принялась натягивать на себя одежду, которую уже успел приготовить отец. Ничего хорошего такой ранний подъем в их постъядерном мире не мог сулить, а звуки борьбы на улице — тем более. Девочка с некой опаской поглядывала на окно, где виднелись отблески огня, и тут же отворачивалась, словно пожар настигнет и ее, если она вдруг посмотрит на него. Что происходит? Кто это кричит там, на улице, и что там все взрывается? Нэтали не удержалась и выглянула наружу… и тут же застыла, ощущая, как ее ножки просто приросли к полу. Дома в их небольшом городке охватило пламя, превратив постройки в кострища. По улицам метались люди, некоторые из которых превратились в горящие столпы. То там, то тут вместе со взрывными вспышками комья грязи и пыли взмывали выше крыш и растворялись в горячем воздухе. Из-за соседского дома выбежал человек в противогазе и с каким-то огромным агрегатом в руках, похожим на гранатомет — ей папа рассказывал про такое оружие. Но нет, он нажал на рычаг — и из ствола вырвалась струя пламени, тут же занявшаяся на маленьком сарае рядом с домом соседей.  — Нэтали! — в комнату ворвался отец и, подхватив на руки, убрал закричавшую девочку от окна. — Не надо туда смотреть… папа с тобой… ты оделась? Почему не обулась? Ну-ка давай, быстро надеваем ботиночки…  — Папа, что происходит? — с надрывом накричала на него дочка.  — Это из Питтсбурга… рейдеры… одевайся скорей. Ну, давай же! — он застегнул ботинок на второй ноге и кинул в руки девочке рюкзак. — Давай, идем!  — Куда?  — Подальше отсюда… хватит спрашивать! В этот момент взрыв раздался прямо рядом с их жилищем; по полу прокатилась вибрация от ударной волны, с громким звоном осколки стекла вылетели из рамы и рассыпались по полу. Нэтали вскрикнула. Отец схватил ее за руку и потащил из дома. Надо было смываться как можно скорее; в это тихое местечко питтские рейдеры пока не забредали, но по рассказам отца она знала, что они делают с теми, кто попадется им на пути. В лучшем случае их продадут в рабство, в худшем… и еще неизвестно, что хуже — смерть или рабство. Отбежав от калитки на несколько метров, они оглянулись на пару секунд и наблюдали, как с противным свистом снаряд из гранатомета разнес часть стены их жилища, и здание с грохотом и треском начало рушиться. Папа не дал дочке долго смотреть на это и потянул дальше. Они побежали на запад, в сторону скал, стараясь оставаться незамеченными. Девочка вырвалась из хватки отца и обогнала его.  — Папа, скорей, я знаю секретное место… папа!!! Мужчина как-то нелепо и страшно выгнулся и затрепыхался позади нее, после чего рухнул на землю, демонстрируя свою изрешеченную пулями спину и стремительно расползающиеся по ней красные пятна. Эхо от очереди пулемета донеслось до ушей ребенка, но она не понимала, что произошло, и еще меньше верила этому. Папа не может умереть!  — Пап, вставай!  — Беги… Нэтали… беги, пожалуйста… Позади отца она увидела его. Это был очень страшный мужчина, весь в грязи и саже, с безумными глазами и ирокезом. Еще одна очередь заколыхала уже обмякшее тело на земле и прошлась всего в футе от ботинок девочки. Она закричала, чувствуя, как из глаз потоком хлынули слезы, но развернулась и бросилась прочь. Следом раздался раздраженный вопль рейдера и стрекот пулемета. Пыль вздымалась рядом с ней, чудом не задевая ее саму. Она бежала со всех ног, шарахаясь от взрывов и выстрелов. Треск орудия начал затихать, но Нэтали боялась оглянуться и убедиться, что страшный дядька отстал. Один раз она споткнулась и упала, порвав штаны и сильно рассадив коленку, но тут же встала и побежала дальше, углубляясь в скалы. Наконец-то девочка добежала до своего «секретного места» — здесь скалы заводили в тупик, и в одной из них естественные пустоты образовали что-то вроде небольшой пещерки с таким узким входом, что влезть туда вряд ли смог бы кто-то покрупнее. Но Нэтали была маленькой даже для своего возраста, а потому протиснулась внутрь, скинула рюкзак и прислонилась к неровной каменистой стенке. Из ее груди вырывалось тяжелое дыхание одновременно со скулением и всхлипами. Она развернулась к отверстию, ведущему наружу, в надежде, что там покажутся папины сапоги. Но вместо этого со стороны городка послышался мат и тяжелый бег рейдера, бежавшего за ней, и не одного, а в компании своих приятелей.  — Тут тупик!  — Эта пиздюшка побежала сюда! Ищите! Нэтали резко проглотила всхлипы и замерла. Она сжалась в комочек и постаралась не двигаться. Шарканье и перекатывание камней под ногами послышалось совсем рядом. Девочка закрыла глаза; ей казалось, что чертово сердце стучит так громко, что они слышат его. Рейдеры ходили вокруг, тихо выругиваясь и пытаясь понять, куда подевалась их добыча. Ее начало потрясывать. Нэтали сложила руки в «замок» и прижала их к подбородку. Одними губами она начала шептать что-то вроде молитвы. «Пожалуйста… пожалуйста, дяди, уходите… папа… пожалуйста, спаси меня, прогони их… пожалуйста…» Сейчас выпрыгивающая из груди сердечная мышца выдаст ее с потрохами. Ноги порядком затекли, но она не смела двинуться. Тело сковал ледяной холод, мешающийся с невыносимым жаром, а странный липкий вакуум в области желудка то подскакивал к груди, то проваливался вниз, к тазу. На глаза навернулись слезы, хотелось закричать, но она не могла. Ей было страшно даже вдохнуть, и она, сама того не осознавая, задержала дыхание уже минуты на две… а может, на десять, или даже на полчаса. Как назло, убийцы сзади ходили так медленно, как даже старый дедушка Симонс из дома напротив не ходит. Она продолжала беззвучно молиться. «Пожалуйста… не убивайте меня…» Прошло несколько минут, а может, часов или даже дней, прежде чем кто-то снаружи сказал «А, хер с ней!», и шаги начали удаляться. Нэтали выдохнула; наконец-то можно расслабиться. Ее тело так напрягалось, пока они были рядом, что теперь болела каждая мышца, каждая жилка. От расслабления по коже пробежала волна мурашек. А через несколько секунд девочка залилась плачем. Надо было уходить, но она боялась вылезти из пещерки. Что теперь с ней будет? Как она будет жить без папы? От их дома наверняка осталась только груда кирпичей — она сама видела, как он быстро исчезал в туче пыли и пламени взрыва. Интересно, они всех ее друзей и знакомых тоже убили? И даже дедушку Симонса? Нэтали протиснулась наружу. Со стороны городка в небо взмывал черный дым и ленивые языки остатков пламени. Сердце словно резко прекратило стучать, а желудок сделал кульбит в животе и упал куда-то к ногам. Нэтали судорожно выдохнула и почувствовала, как жаркие слезы самовольно покатились у нее по щеке. Она на негнущихся ногах сделала несколько шагов по направлению к дому. И тут на ее плечо так резко опустилась чья-то тяжелая рука, что она закричала не своим голосом.  — Вот ты где, мелкая козявка!!!