Истории из жизни

День неумолимо клонился к своему завершению. В Интердику сумерки приходили первыми, окутывая болотные земли мнимым спокойствием и тишиной. Алетейя стояла у наглухо закрытого окна, отрешенно глядя сквозь мутное стекло на стены крепости. Там, вдалеке, в надежном укрытии камня и стражи жизнь кипела в любое время суток.       — Ты всё-таки пришел, — тихо произнесла девушка, даже не оборачиваясь на скрип двери. Она знала, что только один даэв мог посетить её сейчас. В последнее время отношения со жрецом несколько пошатнулись. Внезапные ссоры и перемирия сказывались на них не лучшим образом, потихоньку отдаляя даэвов друг от друга. Ей, привязавшейся к Юстиэлю так, как не дОлжно целителю душ, это было невыносимо вдвойне. Оглушительный взрыв сотряс помещение и только сейчас Тея обернулась, глядя на пребывающего во сне мужчину. Сонная ловушка лучника сработала идеально. Губы девушки тронула едва заметная улыбка. Она подошла ближе, склоняясь над светловолосым целителем и почти любовно гладя его по щеке.       — Тебе понравится… *** Он пришел в себя спустя пятнадцать минут. Запястья крепко охватывала джутовая веревка, переброшенная через потолочную балку, а ноги касались пола только кончиками пальцев.       — Извини за неудобства, — нарушила молчание Тея, — Но так нужно. Целитель мотнул головой, чтобы сбросить остатки дремы, в которую его повергла ловушка. Взгляд медленно сфокусировался на девушке.       — Тея?! Как это понимать? — он сжал кулаки и попытался подтянуться к балке, на которой висел. Но в итоге получилось лишь сильнее перетянуть и без того затекшие запястья веревкой. — Развяжи! Зеленые глаза буквально вспыхнули негодованием. Целительница странно улыбнулась и отрицательно мотнула головой.       — Нет. Ты получишь сполна, сегодня, — девушка распахнула крылья, благо концентрация эфира в её доме, удачно расположенном рядом с крепостью, это позволяла, и подлетела поближе, зависая в воздухе лицом к лицу с Юстиэлем, — И если после всего скажешь, что убийцы лучше…Я исчезну из твоей жизни, так и быть. Но сначала… В руках жрица была черная повязка, которой она закрыла мужчине глаза, чтобы все остальные чувства обострились. Он порывисто выдохнул, чувствуя, как волнение формируется колючим комком в животе.       — Но я не… — жрец прикусил язык. «Что ты? Приперся из Герхи снова вешать ей лапшу на уши и дарить мимолетную ласку?» — уколотый внутренним голосом, целитель поджал губы.       — Мммм…, а это еще зачем? — он повертел головой, запоздало сопротивляясь и пытаясь сориентироваться в слепую, чувствуя движение воздуха от размеренных взмахов крыльев.       — Для интереса, — отозвалась девушка. Её улыбки он не видел, но мог услышать в дрогнувшем голосе. Жрица несколько мгновений любовалась беззащитным ныне мужчиной, подвешенным к потолку, а потом одернула сама себя. «Не время».       Тея убрала крылья, опускаясь на пол и деловито стала снимать с целителя остатки доспеха. Верх, стянутый заблаговременно, валялся грудой у крепко запертой двери. Пальцы ловко расправлялись с крючками и застежками, и вскоре вся остальная одежда осталась там же. Поясницу раскрашивали длинные тонкие царапины, уже засохшие, но не долеченные до конца. Жрец явно не ожидал такой подлянки с ловушкой, заявившись в дом. Теперь его загорелая кожа покрывалась мурашками от малейшего сквозняка, а причиной тому было пресловутое волнение. Плотная ткань повязки не позволяла увидеть даже намека на окружающий мир, однако новоиспеченный пленник прекрасно ощущал взгляд целительницы на себе. И в довершении всего в текущем состоянии веревка словно сильнее впилась в руки, принудив сделать ещё одну попытку занять более удобное положение.       Алетейя коротко выдохнула сквозь зубы, изучая взглядом тело своего… Любовника? Сожителя? Кем он был для неё, целительница так и не могла понять, в силу особенностей своего дара, давным-давно лишившего её ощущения эмоций. И настигнувшее чувство было необъяснимым с её точки зрения, насмешкой судьбы и подарком одновременно. Если бы только она знала, что это зовется любовью…       — Тебе пора приучиться вылечивать раны сразу, — свистящим шепотом произнесла Тея, — Хотя бы для того, чтобы не лгать. Пленник повернул голову на голос по привычке зрячего существа и сквозь повязку уставился на девушку.       — Я не ожидал, что ты вот так сразу решишь меня раздеть, — тихо произнес Юстиэль, не оправдываясь, но ставя перед фактом. Он напряг одну руку, одновременно с этим расслабляя и приподнимая вторую, чтобы кровь хоть чуть прилила в онемевшую кисть. Потом проделал то же, но с другой рукой.       — Я не сомневалась. Потому и сделала это сразу же, — отозвалась Алетейя. Снова раздалось хлопанье крыльев, а вместе с этим кожи на плечах коснулось нечто обжигающее. Горячий воск. В руках у девушки были свеча, с которой щедро капало на тело жреца. Он тотчас вскрикнул от неожиданной боли и дернулся. Несколько капель пролетело мимо плеч и коснулось боков извивавшегося пленника, застыв на них слезинками. А еще пара потекла по спине, словно пытаясь добраться до отметин на пояснице, но замирая по пути.       — Боги… Тэя, ты что… — целитель шумно втянул носом воздух, обрывая готовый сорваться с губ протяжный стон, — ты что делаешь? — удивленно выдохнул он. Каждое прикосновения воска к коже было внезапным, острым, маленькой бусиной, катящейся по коже и так же внезапно остывающей, чтобы уступить место новым каплям, заставлявшим вздрагивать и все же стонать, пусть и сдавленно.       — Показываю тебе, насколько разносторонней может быть взаимодействие мужчины и женщины. Целителя и целителя, — мелодичным голосом произнесла Алетейя, — А ты как думал?       — Это так… это как-то непривычно, странно, — быстро ответил Юстиэль, используя данную передышку, чтобы восстановить дыхание и унять сердцебиение. Образ боевой напарницы и женщины, дарившей ласку в постели… возлюбленной? Любовницы? Целитель прикусил краешек губы, раздумывая, что на самом деле испытывал к Тее и почему позволял себе отлучки в Герху, если чувства были серьезны. Жрец мотнул головой, отчего часть светлых прядей упала на глаза поверх повязки.       — Это хорошо, — хмыкнула жрица, — Надеюсь, что ты наконец разберешься, что тебе интереснее… Обжигающий воск исчез, как и размеренный ветерок от крыльев. Целительница переместилась вперед, вскидывая руку. Юстиэль не видел, что именно было зажато в пальцах. А вслед молниеносному движению кожу обожгло холодом. Лёд. Он оставлял влажную дорожку, от которой расходились мурашки. «А если я выберу не тебя?» — отрешенно подумал пленник, и тут холод коснулся тела и пополз в сторону, напрочь стирая мысль. Целитель громко ахнул и невольно выгнулся навстречу издевающейся над ним руке. От прикосновений маленького ледяного кусочка перехватило дыхание. Скрипнула то ли балка, то ли натянутая до упора веревка, но он не обратил внимания, надеясь, что мучительница не остановит руку, продолжая вести влажный след по коже. С губ снова сорвался стон, обреченный и молящий. Она прочертила дорожку по шее, спустилась к ключицам, восьмеркой мазнула по груди, обведя соски.       — Тебе ведь нравится, не так ли? — спросила Тея, внимательно всматриваясь в лицо жреца, ловя малейшие изменения, — Говори! Рука опустилась к животу и ниже, в последний миг вильнув в сторону, на бедро.       — Мне нравится, — эхом отозвался пленник, прислушиваясь к своим ощущениям. Резко охлажденная кожа постепенно нагревалась, что при повязке на глазах дарило весьма интересные ощущения. А оставленные от подтаявшего льда мокрые дорожки стекали вниз, легонько щекоча.       Масла в огонь подливала еще и неизвестность: кусок льда мог вильнуть в произвольных направлениях, вынуждая то вздрагивать, то замирать, затаив дыхание, а затем отчаянно выдыхать набранный воздух Удовлетворенно кивнув, девушка очертила витиеватый узор на ягодицах и поднялась на спину. Но внезапно прикосновение льда исчезло, остались только влажные дорожки, от которых бежали капельки вниз.       Но передышка от тактильного контакта была совсем недолгой, там, где касался лёд — прикоснулись пальцы. Но касание было не «сухим», на кончики были смазаны эфирным маслом, источавшим терпкий аромат. Пальцы коснулись лопаток, где появлялись крылья и скользнули вниз. Сама же девушка обнимала целителя спереди. Жесткая кольчуга, касавшаяся живота и груди, добавляла ощущений, резко контрастируя с мягкими руками, скользящими по спине. Юстиэль вдохнул аромат масла и неуловимо улыбнулся. Стоило пальцам девушки коснуться загривка, где концентрировалась основная часть сил и крылья, по всему телу жреца прошла волна крупной дрожи. Он вскинул невидящий взгляд к потолку, вытянувшись струной, позволяя руке целительницы скользить вдоль всей спины.       — У меня… — жрец запнулся. Жесткая, но удивительно теплая кольчуга прильнула к телу, покалывая и царапая, в то время как ловкие руки продолжали скользить по спине. Целитель склонил голову и продолжил: — Голова кружится.       — Это тоже хорошо… — шепнула Алетейя, продолжая свою «экзекуцию». В мягкому скольжению добавилось покалывание. Тея сконцентрировала эфир и теперь он расходился по телу жреца разрядами молний. Так приятно, что даже больно. Или наоборот? .. Короткие волоски на затылке встали дыбом. Магия колола, как бывало от переизбытка сил или под ускорением чародея. Переполняла через край и каталась по коже, лаская и раня одновременно.       — Больно, — порывисто вздохнул Юстиэль, - но… не останавливайся… Головокружение дополнилось новым ощущением, казавшимся во сто крат сильнее из-за невозможности видеть мучительницу. И веревки, стягивавшие запястья, постоянно напоминали о собственной беспомощности, только распаляя волнение и поднимавшийся из глубины груди жар. По шее скользнуло горячее дыхание, а всему остальному телу — дуновение ветерка. Тея снова взлетела, царапнув кольчугой по груди, чтобы оказаться со жрецом на одном уровне. Первый укус пришелся под ухом, оставляя алую отметину. Цепь поцелуев до ключицы и снова сжатые зубы. Одновременно с этим она запустила ногти в беззащитную кожу на лопатках, оставляя кровавые царапины не хуже тех, что были на пояснице.       И снова пленник выгнул спину, подставляясь под болезненные, но головокружительные ласки. На каждый укус он отвечал протяжным стоном, а от царапин и вовсе крепко закусил губу, едва не до крови. Сердцебиение настолько участилось, что от тела стал исходить хорошо ощутимый жар. Юстиэль хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, напрягаясь и одновременно с этим мысленно ожидая очередного укуса или другой метки, которую пожелает оставить мучительница.       — Я хочу, чтобы ты кричал… — бесхитростно и честно произнесла Тея, словно это было чем-то обыденным. Прикосновение губ стало ниже. Алетейя потянула зубами левый сосок мужчины, а руки её тем временем сместились на ягодицы. Намерения девушки были весьма недвусмысленными. Масло на пальцах здорово помогало, разогревая кожу. Жрец распахнул глаза под повязкой, с удивлением и запоздалым смущением чувствуя, что начал возбуждаться от подобного. Он упрямо мотнул головой и улыбнулся, вызывающе, но немного нервно, слепота пугала и заводила одновременно. Юстиэль шумно вздохнул, как только зубы сомкнулись на соске и потянули его, и даже легка обмяк в своих веревках, ощутив внезапную слабость в коленях       — Ты ведь так хотел повторения… — страстно прошептала девушка. Пальцы очертили круги на ягодицах, постепенно сужая их и наконец касаясь сжатого колечка мышц.       Целительница не тратила много времени на подготовку, почти сразу же скользнув внутрь одним пальцем. Она хотела, чтобы боль мешалась с удовольствием, ведь именно это любил жрец… Мимолетная боль скользнула вдоль всей поясницы, словно насквозь пронзая острым клином. Пленник коротко вскрикнул и напряг руки, пытаясь приподняться, освободиться или отстраниться от руки девушки.       То были первые отчаянные порывы.       Но болезненные когти разжались довольно быстро, учитывая общее состояние и необычность ситуации, которая, как мысленно отметил целитель, оказалась довольно возбуждающей. Потому он очень быстро замер, свыкаясь с ощущением.       Плавным движением она продвинулась вперед, чувствуя, что затеянная ею игра стала несколько…двусторонней. Тее было интересно наблюдать за целителем, ловить каждый вздох, и мысленно торжествовать.       Необычные, непривычные ощущения. Не давая Юстиэлю привыкнуть, девушка припала губами к его шее, оставляя на ней очередную алую метку и присоединила второй палец, намеренно издевательски задевая чувствительную точку внутри.       Пленник зашипел было от очередной порции боли, но тотчас застонал в голос, ощутив волну неописуемого блаженства от одного лишь прикосновения, которое показалось случайным. Параллельно с этим он запрокинул голову, подставляя шею и открывая больший доступ своей мучительнице. При этом целитель старался не извиваться и не дергаться, чтобы пальцы девушки снова коснулись точки, подгибавшей его колени и заставлявшей мелко дрожать.       — Неужели правда убийцы лучше? … — мельком спросила девушка, двигая пальцами вперед и назад, — Впрочем, я ещё не закончила… С этими словами она стала покрывать тело жреца укусами, опускаясь перед ним на колени. Не прекращая движений, целительница нежно обхватила губами член мужчины. Орудовать руками при этом было не слишком удобно, но определенная доля концентрации и Тее всё удалось. Движения слились в единый ритм, внутрь-наружу, вниз-вверх.       — О, Айон… — жалобно взмолился Юстиэль, которого от подобного начало бросать то в жар, то в холод. В ушах стоял гул, перекрывавший даже собственный голос, а сердце колотилось так, что казалось, будто самого целителя сейчас начнет качать из стороны в сторону. — Ты моя… моя Богиня… Тея! — громко вскрикнул жрец в момент очередного скольжения пальцев по чувствительному месту. Целителю начало казаться, что он задыхается, вдыхаемого воздуха не хватало, он словно растворялся где-то в горле, сталкиваясь с пронзительным наслаждением, охватывавшим пленника при каждом движении руки и губ Алетейи. Все мысли о когтях, алых глазах, собственном поведении и чувствах уступили место всеобъемлющему удовольствию, ради которого строптивый жрец был бы готов упасть на колени и умолять, лишь бы девушка не останавливалась.       Она и не останавливалась. Размеренные движения стали быстрее. Проворный язык целительницы дарил просто неописуемые ощущения, как и её пальцы, скользившие внутри. Девушка мысленно улыбнулась, вслушиваясь в стоны и крики, и потянулась к жрецу своими эфирными сенсорами. «Так могу только я».       Возбуждение усилилось, возросло вдвое. Она передавала Юстиэлю все свои чувства, эмоции, открывала перед ним свою душу. По незримой связи тянулось тягучее и яркое ощущение любви и удовольствия, желания, ревности и жажды.       Целитель стиснул зубы и сжал кулаки, натянув свои путы до упора. В какой-то момент он испугался, что его сейчас сшибет накатывающей волной головокружительного наслаждения. Юстиэль громко закричал и выгнулся, отдаваясь на волю накрывшему его оргазму. Он же подогнул колени жреца, заставив безвольно повиснуть на веревках, приглушил хриплый выкрик до протяжного тихого стона, и словно поднял высоко-высоко в небеса, чтобы потом с силой ударить оземь, расшибая на сотню осколков. Жрец глубоко вдохнул, жмурясь, но это не помогло прогнать искры и цветные мошки от глаз. Даже черная повязка не могла сделать этого. Он с удивлением понял, что удовольствие и не спешит покидать его тело, мелкими сеточками вальяжно расползаясь по коже и покалывая её электрическими разрядами. Пленник низко опустил голову и затих, лишь изредка вздрагивая.       Горячая жидкость обожгла рот, но Тея была к этому готова, приняв в себя всё, до единой капли. Сделав ещё пару движений пальцами, девушка покинула тело жреца. А спустя пару мгновений веревка перестала стягивать его запястья, позволяя целителю рухнуть на пол. Жрица стояла, глядя на распластанное у её ног тело мужчины сверху вниз.       — А теперь говори. Он кое-как неловко сел, онемевшие руки отказывались слушаться. Растирая запястья, на которых остались ало-фиолетовые следы, Юстиэль пару раз открывал и снова закрывал рот. Гул в ушах и головокружение лишили голоса, превратив все слова в нечленораздельные вздохи.       — Потрясающе, — было первым, что выдохнул он, когда все-таки удалось совладать со своим пересохшим горлом и языком. И бросил неуверенный взгляд на Тею, снизу вверх, теперь глядя на нее как-то иначе. Девушка предстала в ином свете, нежели привык считать жрец.       — Я знаю, — кивнула Тея, — Дальше? Девушка скрестила руки на груди, терпеливо ожидая.       — Ты… — целитель помедлил и опустил взгляд к полу. А что сказать? «Правду!» — тотчас рявкнула совесть, которая выбралась из-под гнета возбуждения и желаний. — «Но…» Юстиэль опять прикусил край губы, так всегда бывало, когда он задумывался.       — Ты лучше всех убийц, которые у меня были, — наконец проговорил жрец и медленно поднял взгляд на девушку. Зеленые глаза мутно поблёскивали, а на губах появилась неуверенная улыбка.       — И что дальше? — теперь, когда всё кончилось, её тон был холоден, а в синих глазах не отражалось почти ничего. Все чувства были загнаны глубоко внутрь. Алетейя с замиранием сердца ждала ответ, хотя этого не выдавало ничто — ни голос, ни взгляд. Профессиональная выдержка на этот раз пошла на пользу. Юстиэль молчал. Спустя какое-то время, показавшееся до раздражения долгим, он поднялся на ноги, очутившись рядом с целительницей. Сейчас она выглядела холодной, безразличной, совсем не такой, как минутами ранее, сводя с ума прикосновениями и лаской.       Жрец наклонился, коснувшись губ девушки коротким поцелуем — нежным, глубоким и каким-то отчаянно-тоскливым. После произошедшего считать эмоции мужчины было проще простого, он казался открытым как распахнутая на середине книга и даже не пытался что-то скрыть. Когда он прервал поцелуй, руки сами поднялись к черной повязке, которую стянул на шею ещё когда лежал на полу. Развязали узел на ней. Материал скользнул по коже и очутился в руках.       — Я не смогу принадлежать кому-то одному. А после такого дурить тебе голову… будет просто свинством, — жрец скривился в невеселой ухмылке и вложил в ладони Теи черную повязку. — Прости.       — Уходи, — коротко выдохнула Тея, сжимая повязку в руке. Внутри неё что-то оборвалось и разбилось вдребезги, но голос даже не дрогнул. Он кивнул и не проронил больше ни слова, собрал в охапку свои вещи, сброшенные около запертой двери. Лишь коснувшись сферы перемещения кончиками пальцев, Юстиэль повернул голову вбок, краем глаза последний раз глянув на Тею, чтобы запечатлеть в памяти хрупкий холодный образ. А после сияние телепортации растворило целителя, унося прочь из дома девушки. Лишь только угасло сияние перемещения, Тея бросилась на кровать, более не сдерживая рвавшихся из груди рыданий. Боль пополам с отчаянием затопила сознание, целительница отказывалась верить, что это конец.       Внутри была пустота, странная и до жути непривычная. Противоречивые мысли начали шевелиться в голове, когда Юстиэль только материализовался в своем доме. Пусто, тихо и пыльно, давно он тут не был. Надев кольчугу, целитель уставился сквозь окно на серо-коричневый пейзаж болота. «Ну и зачем?» Мужчина машинально натянул перчатки и задел синяки на запястьях. Боль вызвала улыбку и непонятный приступ злости.       — Аргх! — он с силой ударил обоими кулаками по подоконнику. Деревяшка задрожала, сбросив с себя старенький горшок с каким-то растением. — Да к балауру! — в него тотчас врезался мысок кольчужного сапога, доламывая еще не разбившуюся часть. Спустя мгновение мужчина хлопнул дверью, покидая свой дом. Быть одному и дышать пылью не было ни малейшего желания. Потихоньку целительница успокоилась. Плечи больше не дрожали, а всхлипывания стали беззвучными, а потом и вовсе прекратились. Алетейя ощущала себя выжатой досуха, опустошенной, выжженной. Внутри словно зияла рваная дыра, в которую унесло все чувство — только оглушающая пустота в мыслях. «Больше никогда…», — закусив губу, она с трудом села на постели, а потом и поднялась. Пошатнулась, судорожно хватаясь за спинку кровати. Ноги не держали, а воротник кольчуги сдавливал горло. В привычном офицерском облачении стало удивительно тесно, хотелось стянуть его к балаурьей матери, свернуться под одеялом и больше никогда не вставать.