Not now. But after death.

Хаширама слышал, как за стенами хлипкого на вид дома завывает ветер. А еще слышал, как трещат поленья в маленькой печи где-то в глубине помещения, в котором он и находился. Невыносимо воняло табаком и почему-то сырой землей. Света не было. Вместо него – три свечи, каждая из которых жудко чадила. В одном из углов во тьме смутно виднелось нечто черное, свисающее с потолка на двух или лентах, или крюках, или еще чем-то, толком не разглядеть. Почему-то Хашираме совершенно не хотелось знать, что это черное из себя представляет. – Значит, сблизить этих? – прокряхтела сидящая напротив Сенджу старуха, выпуская изо рта густой табачный дым и постучав согнутым пальцем по двум лежащим перед ней фотографиям. Старуха выглядела ужасно. Горящие нехорошим огоньком глаза навыкат, нос, напоминающий орлиный клюв, казалось бы, нависающий над верхней губой, редкие, но густые пучки волос на месте бровей, впалые щеки и сальные белые патлы, свисающие до плеч, создавали не очень-то приятную взгляду картину. Да и, видимо, сама старуха тщательно придерживалась образа, изогнув то, что должно зваться бровями, с каким-то совершенно непостижимым выражением. – Просто чтобы не было между ними взаимной неприязни, – произнес Хаширама, невольно отстранившись от дыма и в который раз задав себе вопрос, что он, черт возьми, тут делает. – Неприязни, – протянула ведьма и затянулась. Прищурив один глаз, она в который раз опустила взгляд на две фотографии. Воцарилось молчание. Хаширама почувствовал себе еще неуютней, нежели прежде. – Ладно, сделаю. Не будет неприязни, – старуха ухмыльнулась и резко, даже как-то яростно, затушила сигарету о край стола. *** Хаширама теперь крайне внимательно следил за развитием отношений между своим братом и Мадарой. Вдруг та ведьма действительно сможет что-то сделать? Но, если судить по тому, что видел Хаширама, видимо, таки зря он к ней ходил. Никаких изменений. Как между этими двумя тлела тихая ненависть, так она и продолжала источать едкий дым. По крайней мере, он так считал первые три дня. Пока не заметил, какой взгляд из-под челки кинул Мадара на Тобираму. Горящий, и далеко не ненавистью. Взгляд этот Хашираме не понравился. Ой как не понравился. Однако следующие пару дней Мадара вел себя естественно, не поменявшись никак и ни в чем себе не изменив. И все же что-то пошло не так. Да, определенно что-то пошло не так, когда Тобирама с подозрением заявил, что Мадара на него "очень мутно поглядывает" и, возможно даже, следит за ним, а сам Учиха вдруг поинтересовался, нет ли у его брата какой-нибудь женщины. После же Хаширама мог лишь поражаться стремительности развития событий и с тихим ужасом понимать, что ведьма явно наколдовала не то, что он просил. *** – Похоть. Это слово Тобирама произнес очень хмуро, попутно опуская тяжелую печать на один из кипы документов, громким стуком как бы подтверждая значимость этого слова. – Что? – недоуменно переспросил Хаширама, отрываясь от бумаги, которую он изучал в данный момент. Ему показалось странным, что брат вообще заговорил первым после практически часа молчания. – Учиха смотрит на меня с похотью, – спокойно произнес Тобирама, снова опуская печать, – мне это совершенно и вообще никак не нравится. Хаширама лишь передернул плечами, мол, тебе кажется, хотя сам невольно похолодел. Да, ведьма определенно сделала совсем не то, о чем ее просили. *** Мито, сжимая в кулаках ткань тонкого кимоно, возбужденно описывала, как в разгар ажиотажа на главной улице Конохи Учиха Мадара догнал куда-то спешащего Тобираму и вдруг, ни с того ни сего, ударил его по заднице. Не взирая на то, что вокруг было достаточно много детей, младший Сенджу выдал очень некрасивую тираду, на две трети состоящую из мата, после чего скрылся в неизвестном направлении. Исчез и сам Мадара. Подняв на мужа горящие глаза, Мито поинтересовалась, что это, собственно, вообще было и как это понимать, на что Хаширама ответил лаконично, но емко: "Хз". Мадара на соответствующие вопросы по этой теме не очень-то тонко намекнул, что младший Сенджу все равно будет принадлежать ему, плевал он на чье-либо мнение – свое он получит. Затем уже сам Тобирама поведал, что Мадара зажал его в углу и облапал, но получил за это по лицу. Мито вдруг заинтересовалась, разрешены ли в стране Огня однополые браки. Хаширама понял, что пребывает в состоянии тихого ужаса. *** Дальше, как оказалось, было еще хуже. Мадара по-прежнему был Мадарой. Он не изменился ни на йоту. Но как только в поле его зрения попадал Тобирама – ему как будто сносило крышу. Его больше не интересовало то, чем он занимался секунду назад, все его внимание было устремлено на младшего Сенджу. Он делал весьма непристойные намеки, а то и вообще открыто заявлял о своем желании заняться этими самыми непристойностями с Тобирамой. Сам альбинос после таких заявлений предпочитал на денька два исчезнуть. Или взять миссию, как он сам выражался, куда подальше и куда подольше. Хаширама же понял, что ужас сменяется осознанием собственного бессилия. *** Тобирама задыхался от ярости и прикрывал ладонью алеющий на шее яркий засос. – Целоваться лез! Хаширама громко охнул и покачал головой. – В штаны залез! Хаширама плеснул в пиалу саке и протянул бушующему брату. Тобирама выпил одним махом, однако его это не успокоило. – Обещал взять замуж! Шипел в ухо, что он весь мой! Теперь Хаширама плеснул саке уже себе. – Сделай с ним что-нибудь! Или сделаю я, но тогда готовь речь для его похорон! *** Хаширама мчался по лесу так, как не мчался с того самого времени, когда они еще воевали с Учихами. Он справедливо рассудил, что раз ведьма смогла заставить Мадару полюбить, она же сможет заставить его и разлюбить. Однако поляна, где находился дом ведьмы, встретила Хашираму выженной травой и огромным пепелищем на месте хлипкого дома, через стены которого было слышно ветер. *** Мадара ворвался в кабинет к Хокаге наподобие урагана. Размахивая гунбаем и сверкая своим известным додзюцу, Учиха взревел: – Он отверг мою любовь! Хаширама уже не знал, как реагировать, посему просто, по привычке уже, в ужасе охнул. – Никто не смеет отвергать любовь Учиха! Хаширама состроил печальное лицо и развел руками. – Я убью его! – Опять?! – непроизвольно вырвалось у Сенджу, – так, Мадара, давай адекватно. Убив его, ты его точно в себя не влюбишь... Учиха в ответ лишь злобно сощурился. *** Мадара Учиха покинул Коноху, заявив, что еще вернется, дабы сразиться с Хаширамой. Он вообще какую-то еще чепуху наговорил, но, честно говоря, Хаширама его не очень понял. Но основную мысль ему уловить удалось – Мадара всегда, любой ценой, получает то, что хочет. *** – Обито! Займешься этими всеми, – Мадара стоял на вершине торчащей глыбы с закинутым на плечо парализованным и утыканным кокушинами Нидайме Хокаге. – Э? Один что ли? А ты? – с подозрением уточнил Обито, склонив голову набок и косо глянув на Тобираму. – А у меня переговоры с одним из Хокаге намечаются, – опасно усмехнулся Мадара, после чего оттолкнулся от земли и скрылся. *** – Где-то здесь, – пробурчал Саске, заглядывая за каждый камень, который размером превышал собаку. Через энное время безрезультатных поисков, Учиха наткнулся на то, что искал. Если точнее – на тех, кого искал. Взгляду его предстала интересная картина, а именно – Нидайме Хокаге, раздетый до пояса, был прижат Учихой Мадарой к одному из камней, в то время как сам Мадара что-то делал с его шеей. Саске не видел, что конкретно он делал из-за густых черных волос Мадары, но из-за выражение крайнего отвращения на лице Сенджу Тобирамы, младший из находящихся в данный момент в этой локации Учих решил, что что-то неприятное. – Пошел отсюда вон, – видимо, Мадара заметил Саске сразу по его приходу, но отвлекся от, видать, увлекательного занятия не сразу. Сейчас же он поднял на соклановца горящие непонятным для Саске огнем глаза, – пока свою же катану в жопе не обнаружил. Саске хотел было возразить, что он – крутой Мститель, но, честно рассчитав вероятность исхода, описанного Мадарой, предпочел таки ретироваться. Хотя бы временно.