Пережившие

      Церемония посвящения в кадетский корпус представляла собой напяливание на себя идиотской формы, построение на большой открытой местности и несколько часов ора и унижения.       Это называлось здесь — обряд инициации. Сначала тебя уничтожат, а потом из никого вырастят героя. Каждый был обязан согласиться со всем, что про него говорят, а говорили обычно, что все здесь недомерки, родились в хлеву и сгодятся разве что на подкормку титанам.       Эда это раздражало, а желание уйти проснулось на третью секунду, но стоящий сзади брат сказал терпеть.       Ал выделялся издалека: лицо у него целиком было в незаживших рубцах и шрамах. Так обстояло со всем телом, но всё остальное было закрыто формой, а лицо осталось на виду. Понятно, почему командир пропустил его: он не трогал тех, по кому было видно, что он и так прошёл через Ад. В отношении Ала это было заметно невооружённым глазом.       Технически Эд был калекой в ещё большей степени, но его дефекты скрыть было куда проще. В обычной жизни он носил перчатки, сейчас завёл руки за спину и обхватил левой ладонью правую. Заметить можно было, только стоя вплотную сзади, но там стоял Ал. Они всё рассчитали.       — Ты, коротышка, кто ты такой? Откуда припёрся?       Эдвард готов был взвиться, но брат сработал громоотводом:       — Эд. Не надо.       Он выдохнул. Ладно, истерика подождёт. Снизу вверх, но с чувством собственного достоинства он взглянул на командира и плавно приложил кулак правой руки к груди. Стальная ладонь сверкнула в свете горящей луны, блеснув в глаза опешившему бугаю в форме.       — Я Эдвард Элрик, — спокойно представился Эд. — Прибыл из Ризенбурга, восточнее стены Мария.       — Хорошо, — единственное, что сказал ему грозный командир.       Его не заставили повторять, что титан даже не заметит, как проглотит его, что такого мальца не видно от земли и он не проживёт и дня, да мало ли как ещё можно обыграть с хорошей фантазией на грубости его не шибко высокий рост.       — А автоброня творит чудеса, брат, — заметил Эдвард, шевеля механическими пальцами.       Сзади Ал лишь коротко хмыкнул.       Чести не быть униженными удостаиваются лишь те, кто прошёл через Ад? Что же, им подходит.

***

      Они с братом мечтали вступить в разведкорпус с самого детства: смотрели, как в ворота въезжает элита в зелёных плащах с волшебной бело-синей нашивкой, и крепко держали друг друга за руки и затыкали рты, чтобы не закричать и не подпрыгнуть до неба от переполняющего восхищения. Их не смущало даже то, что солдаты всегда возвращались в крови и вели пустых лошадей — без наездников. Боевые раны только многократно увеличивали уважение к ним, погибшие доказывали их реальность.       Их отец тоже был из разведотряда. По крайней мере, так говорила мама. Но когда Эд видел его в последний раз, он уходил вовсе не за Стену, он направлялся вглубь страны для каких-то экспериментов. И с тех пор не возвращался.       От него сыновьям осталось старое снаряжение, которое мама перекроила мальчишкам по размеру, конспекты малопонятным почерком на пожелтевших листах в тетрадках с кожаным переплётом, и ненависть в душе Эда. Он считал отца предателем.       Но разочарование в нём не переросло в разочарование во всём разведотряде. Ему не было и восьми, когда он впервые затянул на поясе ремень отца и попытался подняться на ноги с приводом, который перевешивал его в обе стороны.       Пинака Рокбэлл собрала для него тренажёр по чертежам юного Гогенхейма: он был умным, в кадетском корпусе он записывал не только лекции о титанах, но и собирал информацию обо всех упражнениях и симуляторах. Словно знал, что когда-то это пригодится.       Эд висел на ремнях часами, Ал немного проигрывал ему, однако упорства в нём было хоть отбавляй. Мама умилённо прикладывала ладони к щеке и говорила, что у них талант. Что они все в отца. Братьям нравилась её улыбка, и они углублялись в дела разведотряда всё с большим рвением.       К девяти они знали наизусть историю многолетней войны с титанами, тактику ведения боя с ними и теорию управления устройством пространственного маневрирования. В десять они вовсю дрались на самодельных клинках, по очереди изображая титана и оставляя друг другу синяки на шеях. В неполные двенадцать на модернизированных и облегчённых приводах уже летали между домами своей деревушки, получая от соседей шишки за дыры в стенах и перекрывающий все болючие удары задорный смех мамы.       А потом Стена Мария пала.       Их жалкие пару сотен домишек рядом с полями какой-нибудь двадцатиметровый титан мог бы стереть с лица земли, просто один раз наступив, и некому бы было оплакивать погибших, некому жалеть и клясться отомстить. Но к ним пришло несколько шестиметровых, дающих людям надежду, будящих в них животные инстинкты, заставляющих бежать и молиться, чтобы их не проглотили живьём. Умирать никто не хотел.       Когда беда пришла в их дом, Эда и Ала там не было. Их фанатичная одержимость разведотрядом приучила их везде таскать за собой приводы и запас газа, и это дало им подспорье: они добрались до мамы в разы быстрее, чем могли бы пешком.       И всё равно опоздали.       Титан тащил её двумя огроменными пальцами с чердака, а она отчаянно кричала и ёрзала, стараясь вырваться. «Если бы отец был здесь, ничего бы этого не было, — с ненавистью пронеслось в голове Эда. — Предатель!»       Вслух он скомандовал Алу лететь. Маленькие солдаты против не особо крупных титанов — братья видели в этом смысл. И видели шанс.       Они проигрывали в скорости, титан уже раскрыл свой омерзительный рот и вот-вот был готов разжать пальцы, бросая их маму в свой бездонный желудок. Даже если бы у них получилось атаковать, она всё равно бы оказалась внутри и испарилась вместе с этой гигантской тушей.       Поэтому выход был один — вытащить её. Запрыгнуть чудищу прямиком в рот, схватить маму за руку и вытянуть. Взрослые запретили так поступать, потому что это не у всех получается. Но дети — авантюристы по своей природе. Неужели у них — и не получится?       Они приземлились почти одновременно на склизкий и упругий, словно батут, язык. Ал был младше и чуток легче, и поэтому его рывок оказался дальше. Именно он прыгнул ближе к напоминающей гигантский тёмный колодец глотке, упал на одно колено и сунул руку по локоть в эту чёртову бездну.       — Достал? — скороговоркой крикнул Эд из-за спины, мозгом уже прикидывая, куда крепить тросы. Если выжать газ на максимум, они вырвутся.       — Да, — так же коротко доложил в ответ брат.       — Цепляйся за ногу.       Не дожидаясь, пока Ал сделает, Эд уже выжал поршни, и металлические крюки прочно вонзились в ближайшее здание, выгнув его грудь колесом и потянув вперёд. То, что левая нога сильно запоздала от правой, уверило Эдварда, что Ал не подвёл, у них всё вышло.       Только в следующую секунду он заорал от боли.       Зубы титана сомкнулись на его ноге: выше колена, где-то на середине бедра. Острые, как бритвы, резцы с невероятной лёгкостью рассекли и кожу, и мышцы, и даже кость. Лишившись нехилого балласта, привод резко рванул вперёд, Эд не успел сориентироваться и смачно впечатался в стену, повиснув на тросах.       С культяпки, оставшейся вместо ноги, хлестала кровь, падая на землю тяжёлыми огромными сгустками. Но чёрт с ней, с ногой: за эту ногу держался Ал. И мама.       — Отдай! — отчаянно завопил Эдвард, выдёргивая крючья из стены и перенаправляя титану в живот. — Верни его!       С одной ногой было не сподручно, он заваливался на одну сторону, даже привод его не слушался из-за изменившейся точки опоры и повисшей лоскутами части ремней. Эд уже чувствовал, как в голове шумит и всё расплывается перед глазами. Кровопотеря. Если ничего не предпринять, ему не прожить и пяти минут.       Но разве ему нужно больше, если на то, чтобы умереть от болевого шока, попав в переполненный кровью и кислотой желудок титана, хватит и сорока секунд?       — Возьми. Меня, — сквозь зубы прорычал он, вскарабкавшись на выпяченную вперёд нижнюю губу монстра.       Как будто тому нужно было повторять дважды: одно движение, чуть запрокинуть голову, и новый деликатес летит внутрь.       Пару секунд Эд просто падал, безучастно вдыхая смрад разлагающихся тел, а потом собрал жалкие клочки оставшихся сил в кулак, щедро заправил их отчаянием и осознанием, что ему совершенно нечего теперь терять, сгруппировался, развернулся вниз спиной, выжал поршень…       И окунулся в вязкое огненное море.       На мгновение Эдварду показалось, что он умер, а потом тросы потянули его наверх. Получилось. Хоть что-то — получилось, крючья либо застряли у титана в зубах, либо пробили щёку насквозь, но захват был крепким, всё функционировало нормально.       Пассивно выныривая из лужи крови, Эд раскинул в стороны руки и запрокинул голову. Он так чертовски устал…       Он и забыл, зачем проделал всё это, пока пальцы его не коснулись чего-то рассыпчатого и сухого.       Волосы.       Эд потянул их наверх, с замиранием сердца заглядывая в лицо их обладателя.       Ал. Чёрт возьми, Ал. Со слезшей кожей, опалёнными ресницами, но это был он, его родной младший брат. Наполовину разъеденные кислотой ноздри у него кротко и сбивчиво дрожали, он дышал! Он был ещё живой!       Эд перехватил его за ворот рубашки, потом и вовсе запрокинул на себя, крепко обхватив обеими руками.       Самой приятной в мире болью было чувствовать, как его грудь легонько толкает его вниз, а поверхностное дыхание щекочет щёку.       Эдвард не стал тратить время на поиски мамы: остальных уже изуродовало до неузнаваемости, живых не было уж точно. Да и вряд ли привод мог выдержать троих, рисковать Эдвард больше не хотел.       Он выбрался в ротовую полость как раз вовремя: когда титан нашёл себе очередного человека. Тот упал совсем беззвучно, видимо, умер ещё в кулаке, а может и того раньше. Эд только отклонился в сторону, чтобы чужая тушка не сбила их с братом, а потом добавил газ на максимум.       Он рывком бросил брата вперёд, когда сам ещё находился у корня языка: второй раз он точно не налажает. Сам же отцепил снаряжение (шесть метров — не убьётся, а привод затормозит его) и перекатами с боку на бок быстро двинулся к зубам, пока они снова не сомкнулись.       Когда кожу его опалило жаркое июльское солнце, он даже смог улыбнуться.       А потом стало ещё больнее, чем было, сил закричать уже не хватило. Просто глаза у него расширились раза в два, нижняя челюсть упала на грудь, а из горла вырвался едва различимый предсмертный хрип.       Он не успел. Опять чуть-чуть не успел: правая рука осталась в пасти титана.        «Да подавись, — уже почти безразлично подумал Эдвард, падая вниз и даже не думая группироваться. — Чтобы она у тебя в глотке застряла!»       Приземление, наверное, вышло тяжким, но за последние несколько минут он так привык к боли, что пара сломанных костей показалась не страшнее занозы.       Титан почти сразу рухнул рядом с ним: чуть ниже затылка у него недоставало солидного куска плоти. Видимо, военные добрались. Вовремя.       — А-ал… — устало выдохнул Эд и, вбуравливая едва гнущиеся пальцы в мягкую, пропитавшуюся кровью землю, пополз к брату. — Ал, ты слышишь?       Мальчишка, изуродованный до неузнаваемости мальчишка, даже не шелохнулся. Лишь веки у него чуть задрожали, а потом открылись глаза. Будто от другого лица: чистые, ясные и добрые глаза обошли по орбите всё кругом и остановились на брате, зажавшем левой рукой плечо правой.       — Эд? — хрипло начал он и сбился. — Больно… Где… твоя нога? И рука?       — Прости, Ал, — только и смог выдавить из себя Эдвард.       Кровь валила сквозь пальцы, ещё сочилась из ноги, он едва заставлял свой язык ворочаться. Больше всего на свете хотелось завалиться вперёд и, в конце концов, умереть. Но кто-то должен был проконтролировать, чтобы брату оказали помощь.       С крыши к ним спрыгнул военный. Такой неестественно чистый и опрятный, даже клинки не запачкались. Таким и воздают потом почести, высчитывая, сколько же титанов они убили. Никто никогда не считает, сколько людей погибло до того, как они прибыли.       Он стянул с себя плащ — разведчик, конечно же. Почему-то Эдварду стало противно.       Зелёная ткань легко разорвалась напополам, и мужчина присел рядом с Эдом на колени, туго завязывая ему обрубки, оставшиеся вместо правой руки и левой ноги.       — В двенадцать лет самостоятельно выбраться из пасти титанов? Я восхищён, — не очень-то воодушевлённым голосом заметил он. — Я полковник Рой Мустанг. Если когда-нибудь захотите вступить в разведкорпус, мы будем вам рады.

***

      Рой Мустанг не позаботился о том, чтобы дети оказались в безопасности. Несколько часов братья пролежали там же, где он их и оставил, а когда шум в городе утих, на повозке за ними приехала Пинака Рокбэлл. Несколько лет братья жили с ней и её внучкой Уинри. Вместо съеденных конечностей Эду сделали автоброню, кожа Ала не подлежала восстановлению, и тело его со временем покрылось грубой коркой, которая не темнела на солнце и хорошо притупляла боль. Уинри посмеивалась над ним, что теперь он как будто в доспехах.       Когда Эд научился управляться с механической рукой и ногой, братья подали прошение через Роя Мустанга поступить в кадетский корпус раньше положенного по возрасту срока.       Прошение было одобрено.