Поцелуй Мефалы

      Мы с Баиррой как раз прогуливались в Дендрарии – кошка млела от внимания горожан, заводя все новые полезные знакомства, во мне же сиродиильчане явно видели скорее телохранителя, чем кавалера, что меня, в общем, устраивало. При всех достоинствах Защитницы, я вряд ли смог бы воспринять ее как женщину – все же хаджиты слишком далеки от нас, и, да простят меня приверженцы широких взглядов, в подобных союзах есть что-то нездоровое. Насколько я знал, и Баирра придерживалась схожего мнения, так что мое чисто дружеское отношение не обижало ее.       – Кого я вижу, – сказали со спины, и я, хотя сразу не узнал голос, понял, что обращаются ко мне.       Мы обернулись. В одетом по последней Морровиндской моде имперце с пиратской повязкой через глаз и парой шрамов на лице я узнал Астиуса, хотя раньше он не собирал свою курчавую шевелюру в хвост и не носил эспаньолки.       – Не ожидал… ты здесь, как я понимаю, не инкогнито?       – Нет, я совершенно официально здесь как Кровник Дома Хлаалу… а ты?       – Я тоже не под прикрытием. Позвольте представить вас друг другу… это – Астиус Руффиус из Дома Хлаалу, а моя спутница – госпожа Баирра, Героиня Кватча и Защитница Сиродиила.       – Как пр-риятно, – пропела Баирра, делая вежливую фигуру хвостом.       – Очарован, мутсэра, – в тон ответил этот дамский угодник, кланяясь с изяществом придворного. – Уверен, вы уже устали слышать о величии вашего подвига, так что позвольте лишь сделать комплимент вашему изяществу и ловкости, которые затмевает только сияние ваших глаз.       – О, как необычно видеть человека, знакомого с хаджитским этикетом, – Баирра встопорщила усы. – Позвольте… Астиус… кажется, ты упоминал…       – Надеюсь, вы не поверили тому, что он обо мне наговорил, – тут же ввернул мой бывший коллега, нагло мне ухмыляясь. Как он меня все-таки раздражал иногда. Вроде бы и связывало нас многое, я даже жизнь ему спасал, а все же…       – Не беспокойся, если я о тебе и упоминал, то вскользь.       Мы с ним перекинулись еще парой шпилек, они с Баиррой – парой любезностей, уточнили, кто где остановился и отправились вместе выпить за встречу в «Короля и королеву».       – Оставить вас вдвоем или как? – прошептала Баирра мне на ухо, улучив момент.       – Разве что на пару слов, – шепнул я в ответ. Лично у меня к Астиусу не было никакого секретного дела, но, возможно, оно было у него. Пусть я уже не Хлаалу, но другом Крассиуса и еще пары сановников Дома я быть не перестал. Причем эта дружба была хоть и небескорыстной, но взаимовыгодной.       – Я ненадолго, – произнесла моя подруга, вставая и направляясь в сторону дамской комнаты.       – Ты, Хальвес, постоянно оказываешься совсем рядом с великими женщинами, но никогда не сближаешься с ними, – философски произнес Астиус, провожая кошку взглядом.       – Постоянно – это второй раз? – спросил я. – Так у тебя есть какое-то ко мне послание или ты просто поболтать?       – Ничего секретного. От Крассиуса привет и, как ты понимаешь, еще кое-что, чего я тебе передавать не буду, с твоего позволения.       – Да уж, спасибо, обойдусь, – Курио неисправим со своими поцелуями. – Как он там?       – Да нормально, как всегда.       – Ты, значит, все еще Кровник…       – Все еще?! – Астиус от возмущения выпрямился, – у меня вполне здоровый карьерный рост, причем мне Клинки не помогают прыгать через два ранга за год…       – И Крассиус не помогает? – ядовито спросил я, не удержавшись. Хотя не мне его этим поддевать, конечно, сам был на его месте и наслушался грязных намеков. В моем случае – необоснованных, но кто бы поверил?       Астиус снисходительно посмотрел на меня. Как старик – на дерзкого юнца, впрочем, так и было, хотя мы и выглядели ровесниками. Он настолько хорошо умеет притворяться даже сам перед собой, что об его истинном возрасте я постоянно забываю.       – Извини, – сказал я. – В Альд’руне правда все плохо?       – Да, – он вздохнул. – Боюсь, что…       – Я знаю про Гилдан, – я закусил губу. Когда я узнал, что она погибла, пожалел, что мы так и не попробовали сойтись ближе, и теперь пожалел снова. Пока она была жива, я все думал, что она «не в моем вкусе»… это действительно было так, я всегда любил сильных, рослых женщин, но – что имеем, не храним, потерявши – плачем…       – Вварденфеллу вообще очень сильно досталось.       Баирра должна была уже скоро вернуться, так что я должен был сказать еще кое-что.       – Кстати, Баирра знает, что я был вампиром.       – Хм, – Астиус недовольно скривил губы.       – В принципе, про тебя я ей тоже рассказывал, но без имен.       – Вот и хорошо, что без имен.       – Понял.       – Зачем ты вообще это?..       – Она случайно узнала. Я расскажу потом… тут кое-что есть, может, и тебя заинтересует.       – Она идет, – тихо сказал Астиус.       Впрочем, Баирра довольно быстро поняла, что общий разговор исчерпан, и оставила нас с ним наедине, отправившись по магазинам – ее пригласили на очередной званый ужин, и ей хотелось блеснуть там новым платьем.       Мы с Астиусом взяли еще пять бутылок и поднялись ко мне. В особенно пикантные подробности рандеву с Гассилдором я вдаваться не собирался, но рассказал моему бывшему Дарителю самую суть дела.       – То есть тебя это тоже коснулось, – нахмурился он.       – Тоже? А ты как с этим справляешься?       – Логичным способом – периодически пью кровь.       – Чью?       Он иронически посмотрел на меня.       – Не невинных младенцев, успокойся. Иногда даже свою.       – Что ж ты мне не подсказал? Я ведь… чуть крышей не поехал, пока мне не разъяснили, в чем дело… причем, не самым приятным способом.       – Я не думал, что у тебя тоже это проявится, ты же совсем недолго был вампиром. И ты сколько держался, больше пяти лет? Меня впервые сорвало месяца через два. Я и решил, что тебе повезло.       – Так может, попробуем исцелиться окончательно?       – Уверен, это невозможно, во всяком случае, для меня. Хальвес, я был вампиром в несколько раз дольше, чем ты вообще на свете живешь. Чисто телесно я исцелился – меня не жжет солнце, мне снова понадобилось есть обычную еду, я стал слабее и все такое, но мое сознание, мои мысли – думаешь, они вернулись на двести лет назад? Думаешь, я снова стал человеком внутренне? Ты ведь по большому счету просто не успел перестать им быть, для этого надо минимум лет тридцать провести… по ту сторону жажды. А я уже почти и забыл, как люди воспринимают реальность.       – Ты…       – Я все еще Куарра, все еще твой Даритель, мне все еще снятся наши привычные кошмары, но даже это не главное. Словами это не объяснить, да и не очень-то мне хочется тебе это описывать…       – Я-то переживу, но тебя разве это устраивает?       – В целом, да… я ведь остался самим собой, и к тому же получил возможность гулять днем… только бессмертия жаль. Я ничего не успею добиться, чего хотел бы. Ну стану я Братом Дома, в лучшем случае. А ведь идея с Изгоями была хороша, просто с первого раза у нас не вышло… мы принимали всех подряд, а стоило не торопиться и приобщать только тех, кого нужно.       – И кого нужно? Зеленую-Воду, например, ты бы принял?       – Конечно. Я с ней, кстати, общался тем летом.       – Правда?       – Да, съездил туда, договорились о месте встречи условным способом…       – Не побоялся?       – Она глубоко порядочная женщина, если ты не знал. Поговорили, она была очень рада, что мы с тобой оба живы. Помянули наших… – его глаз потемнел, губы чуть дрогнули. Кого он вспомнил? Алверэля, Ллирина? Или тех Изгоев, что погибли еще до моего появления?       – Нормально ей там?       – А если ненормально, ты что, поедешь разбираться с дикими вампирами, чтобы не обижали нашу аргонианку?       – Может, и поеду, ты же ездил. Думаешь, не справлюсь?       – Ты, смотрю, не устал корчить из себя благородного рыцаря, спасителя прекрасных дев.       – А ты поехал, конечно же, из некоего таинственного корыстного интереса.       – Ты не сравнивай, – но я знал, был уверен, что он поехал туда из сентиментальных соображений. Он совершенно не ценил ничьи жизни, кроме своих драгоценных Изгоев – причем не всех, а некоторых. Этими «некоторыми» были не только его Приемные – и Зеленая-Вода, и тем более покойный Ллирин, вообще Берне по крови, ими не были. И, к некоторому моему облегчению, ими были не только недурные собой мужчины. Критериев его я не понимал, как, впрочем, вообще его мотиваций.       – Ты не ответил.       – Конечно, ей там не очень сладко – чужачка, да еще и ящер, только по крови и своя. Но лучше, чем у клановых, как она говорит. Вот только перспективы нет, а сама она не склонна к прожектам – из этих тупых кровососов не сделать новых Изгоев Куарра.       – Понятно.       – Она сказала, что хотела бы тоже исцелиться, но у нее не хватит сил и умения даже дойти до Молаг Бала, не то что выполнить его поручение…       – Тем более, нам стоит зайти к той ведьме. Пусть даже она не поможет нам, но вдруг она сможет дать нам рецепт или зелье для Зеленой-Воды…       – Хальвес, твое благородство меня всегда восхищало, – он сказал это настолько просто, что я засомневался, точно ли он издевается. – Мне тут по делам Дома еще неделю точно обретаться, а потом… почему бы нет.       Найти ферму этой самой Мелисанды оказалось не так и сложно, да и жила она не в такой уж глуши. Старуха ничуть не испугалась нас – двоих вооруженных мужиков.       – Вижу-вижу, – забормотала она, поводя рукой перед глазами, – дорога у вас была нелегкая…       Я, не желая выслушивать бредни, спросил, правда ли, что она знает рецепт зелья, исцеляющего от вампиризма.       – А вам оно на что, родимые? Вы ж уже того-с, – захихикала она, – исцеленные… чую, из восточных были… дай-ка… Куарра, небось?       – Это так очевидно? – спросил Астиус, прищурившись.       – Знающему глазу и не такое очевидно. Вижу, родимые, вы и между собой не чужие. Ты, чую, старший, этот, – она ткнула в меня, – тобой кусанный…       – Так знаете или нет рецепт? – мне стало не по себе, признаюсь, и я решил ускорить дело.       – Ты не торопись, – старуха ожгла меня ледяным взглядом. – Рецепт-то я знаю, да будет ли тебе до рецепта… на тебе печать Забвения, мальчик, и мне очень не нравится эта печать. Тебе, – она ткнула в Астиуса, – лучше бы подальше от него держаться.       – Не могли бы вы пояснить, почему? – ровно осведомился Астиус.       – Потому что когда по его душу заявятся демоны, рядом с ним будет небезопасно.       – Когда заявятся и какие именно демоны? – спросил я, стараясь не поддаваться страху.       – Какие – тебе виднее, с кем из Князей якшался, а когда – скоро, родимый. При новом Массере и полной Секунде.       – Это когда?       – Через три дня, – сказал Астиус. Практикующий магию Иллюзий, он был в курсе всей этой астрологии.       – Ее можно как-то снять?       – Снять? – ведьма фыркнула. – Кто тебе решится снять печать Князя Даэдра? Лично мне гневить богов ради тебя никакого резону.       – Хорошо, на нем печать, но мне вы можете сделать зелье? – Астиус, похоже, не расстроился. Я, получается, ошибался, думая, что я ему как-то особенно дорог. С другой стороны, и скамп с ним, мне он в любом случае не помог бы. Но что делать? И что за Князь поставил на меня печать? Мехрун Дагон? Молаг Бал? Вермина?       Или… Мефала?       О последнем варианте я попытался не думать. Но как тут не думать? В глубине души я был уверен, что эта печать – Мефалы. Почему Ткачиха вспомнила обо мне сейчас? Она предала меня, и я отказался от ее дара… лет шесть назад. Месть? Что бессмертной несколько лет… Или милость, которой я уже не хочу? Я умолял ее о помощи, когда был в отчаянии – тщетно, и вот, когда я уже вроде бы в порядке, жив, здоров и даже не лишился глаза, хотя была опасность…       – Зелье подождет, – ведьма вновь обернулась ко мне. – Хотя знаешь что, красавчик, можно будет попробовать тебе снять печать самому. Только это без меня… способ опасный, и если что, я тебе его не советовала.       – И что за способ? – я был уверен, какая-нибудь мерзость. Невинную жертву там принести…       – Есть рядом с Анвилом маленький островок, а в нем пещера, а в пещере святилище. Там на алтаре лежит драгоценный камень. Так вот, тот, кто возьмет с алтаря этот камень, либо замертво упадет, либо очистится от любой скверны. Считать ли печать Князя Даэдра скверной – сложный вопрос, к тому же на моей памяти те, кто касались камня, все погибли, кроме одного, который излечился ни много ни мало от корпруса, что даже Танусее Велот и Нереварин удалось, как известно, не вполне.       Интересно, откуда ей известно про Нереварин, вообще-то эта информация была под грифом «совершенно секретно». Впрочем, знал Дивайт Фир, а самые могущественные маги между собой наверняка обмениваются информацией… в могуществе же Мелисанды я уже не сомневался.       – А сколько погибло?       – В районе тридцати – и это только на моей памяти. И знаешь, где души этих бедолаг теперь?       – Полагаю, тот камень – камень душ, – сказал Астиус.       – Верно. Посильнее Звезды Азуры будет – души в нем копятся… ну, не совсем чтобы в нем, если быть точной, но это все высокие материи и не вашего ума дело. Суть проста – небольшой шанс снять печать против кучи шансов сыграть в ящик, а душу свою обречь на неопределенного срока заточение…       – Да там проходной двор должен быть, в святилище этом, – сказал Астиус, – из разного рода отчаявшихся…       – А и опять не все так просто. Тот островок вроде как есть… но поспрашивай анвильцев – все рыбаки, моряки и остальная шваль чем хочешь тебе поклянутся, что никакого островка там нет.       – И в чем подвох?       – В магии, само собой, – ведьма закатила глаза.       Я прикинул варианты. Она, во-первых, может лгать. Во-вторых, никто не сказал, что печать Забвения – верная смерть… в любом случае, шанс один к тридцати – не мой любимый расклад. Я предпочитаю один к одному…       – Пожалуй, этот вариант не для меня, вы правы, – сказал я.       – Ты, я смотрю, разлюбил риск, – ведьма сказала это каким-то странным тоном.       – С чего вы взяли, что я его любил?       Астиус вдруг дернулся, словно его пнули…       – Хальвес, это не, – начал он, но осекся, схватил ртом воздух… словно вдруг потерял дар речи.       – Молчи, смертный, – проговорила старуха уже совсем не своим голосом. – А ты, мой неверный слуга…       – Ткачиха, – выдохнул я, узнав ее. И упал на колени. Дай она мне миг – и я сообразил бы упасть на колени сам, но она предпочла заставить. Я понял, что дела мои очень плохи.       – Ты оскорбил меня, решив, что я оставила тебя. Тебя, кого я выделяла среди всех, кого награждала и защищала, ты посмел отказаться от моего дара…       – Но ты не отвечала мне, – двум смертям не бывать, к тому же, ей может понравиться дерзость и искренность, и ей уж точно не понравится, начни я умолять ее сжалиться. – Я стал вампиром, и ты отвернулась от меня…       – Глупец, – презрительно сказала Мефала, – вспомни, кто я. Разве ты, став кровососом, не познал смерть так, как дано немногим? Разве ты не узнал вожделение, до которого далеко зову плоти? Разве ты не проник в тайны, которые не мог и представить? Я вела тебя по дороге крови, мой вероломный слуга, пока ты не узнал все то, что я решила открыть тебе… и я договорилась с Верминой, чтобы она дала тебе шанс снова стать человеком – не думаешь же ты, что она что-то сделала по доброй воле? И что же – первым делом ты мне чуть ли не в лицо швырнул мой подарок и с тех пор ни разу не обращался ко мне в молитвах! Но я была снисходительна к тебе, зная, как нелегко смертным дается познание, я дала тебе время подумать и раскаяться… пять лет прошло даром. Я даже дала тебе подсказку, но ты не попытался разобраться, почему твоя кровь вдруг стала афродизиаком, хотя любой завалящий даэдролог вспомнил бы, чьим благословением кровь смертного становится Черным Зельем. И вот, когда я тебе прямым текстом сказала о печати Забвения, первым делом ты спросил, как ее снять!       – Откуда мне было знать, – проговорил я. Неужели она говорит правду? Я не мог это осмыслить.       – Вера! Ты мог бы верить мне, попытаться истолковать иначе происходящее. Но ты предпочел думать, что я предала тебя…       – Если бы ты дала знак, что ты со мной! – воскликнул я.       И поднял на нее взгляд. В облике старой ведьмы уже не было нужды – на меня смотрело совсем иное лицо, темное, хищное и прекрасное. Под двумя огромными глазами, полностью черными, было по три маленьких глазка, поблескивающих в полутьме, белые волосы ниспадали почти до пола…       – Я была с тобой, – печально сказала она, протягивая руку и касаясь моего лица, – мой смертный, моя маленькая тайна… и я с тобой сейчас…       – Мефала, – выдохнул я.       Меня никогда не касалось божество – вот так, кожей к коже. Что ж, я в ее власти – и я отдал себя в ее власть добровольно, пусть это и было давно и сейчас я уже не поступил бы так. Я был готов заплатить за отступничество своей жизнью, как принято у Мораг Тонг. Но что-то подсказывало мне, что цена будет другой.       – И буду с тобой, – из-под водопада волос показались все шесть рук и крепко обняли меня. – Готов ли ты принять то, что суждено?       – Я – твой, Ткачиха, – произнес я ритуальную фразу, – телом, кровью и душой я в твоих черных руках. Я готов.       Наверное, я этим подписал свой приговор, но отказываться было бы лишь свидетельством моей трусости. Она не отпустила бы меня сейчас, раз уж не оставила в покое за эти годы.       Тут я впервые вспомнил про Астиуса и скосил глаза – он валялся на полу, быть может, мертвый, быть может, без сознания… я ничем не мог ему помочь, кроме как не привлекать к нему внимания богини, поэтому отвел взгляд.       – Ты знаешь о Поцелуе Мефалы? – спросила она.       Знал ли я? Немногое. В записях по истории нашей гильдии Поцелуй упоминался как таинство, высшее посвящение среди жрецов Мефалы, опасное испытание, которое могло принести истинное прозрение и силу, сравнимую с божественной – но куда чаще приносило безумие или смерть. В память особенно врезалась фраза: «После Поцелуя Мефалы больше не ходят простыми путями».       – Я думал понести кару…. а ты… хочешь наградить меня? – мне было так странно в ее объятиях. Приятно и страшно.       – Награда и наказание – две стороны монеты, – ее руки сжались еще крепче, но не причиняли боли. – Пойдем.       И мир померк. Мы уносились в Забвение. Возможно, на этом и закончится мой жизненный путь, так неожиданно и странно. Если Астиус жив и он догадался, кто притворялся Мелисандой – он, возможно, расскажет об этом Баирре и Крассиусу, так и до Кая дойдет… прощай, учитель. Жаль, я не успел поздравить тебя – ныне грандмастера Клинков – с повышением. Но я хотя бы знаю, что ты жив и здоров. Хоть что-то.              – Вот мы и одни, – все шесть рук ласково огладили мое тело – щеку, шею, плечи, спину и зад, и я задрожал под касаниями богини, – и сейчас тебе предстоит испытание, которого ты еще не знал… если не выдержишь его – погибнешь.       – Что нужно сделать? Как выдержать? – проговорил я.       – Выдержать значит выдержать… помнить, кто ты и кто я, сохранить рассудок и контроль над собой. Тебе предстоит испытать наслаждение, недоступное смертным. Поверь, это очень опасно.       У меня не было выбора, но даже если бы он был – я не отказался бы. Все мои знакомые, в том числе любовницы, наверняка считали меня человеком холодным, не озабоченным плотскими удовольствиями. Я действительно легко переносил воздержание и никогда не терял головы на ложе. Но в самой глубине души, о которой никто не знал, я втайне всю жизнь мечтал об истинной страсти – всепоглощающей, божественной, за всеми рамками. Собственные руки, искуснейшие в любви женщины, даже утоление вампирского Голода, даже безумный скинградский эпизод – все это было не то, все это было всего лишь естественными реакциями тела, доступными любому мужчине… или любому вампиру, или любой жертве вампира… Я мечтал о большем, о качественно ином.       Возможно, в полуосознанной надежде добиться исполнения своей мечты, я и пришел в Мораг Тонг в свое время – служить Мефале, божеству секса, убийства и секретов. Что ж, за что боролся…       – Да, – прошептал я, запрокидывая голову. – Мефала… я желаю испытать это.       – Я не ошиблась в тебе, – богиня сжала меня еще сильнее, и я почувствовал, что полностью обнажен. Ее странное лицо приблизилось к моему, и губы коснулись губ.       Дальше было… нечто. Она творила со мной такое, что сложно описать. Она была со мной женщиной, мужчиной, двуполым существом, бесплотным духом, она ласкала меня ртом, руками, паучьими лапами, отточенными клинками… она наполняла мое тело изнутри или, наоборот, погружала меня в себя, словно в воду. В Забвении законы бытия были, видимо, не обязательны к исполнению, в реальности я от подобных поз получил бы с десяток переломов, член такого размера меня разорвал бы… или я задохнулся бы, принимая его на всю длину глотки, а сила, с которой сжимало меня ее лоно, оставила бы меня евнухом. Я не чувствовал ни малейшей неловкости, вытворяя – или позволяя вытворять с собой – такое, от чего, мне казалось, я повесился бы, случись это со мной раньше. Мне приносило наслаждение все то, что раньше показалось бы мне унизительным или просто идиотским. И это наслаждение все росло, не заканчиваясь экстазом, хотя, по ощущениям, я должен был уже много раз кончить. Сознание оставалось на удивление ясным, и сначала я даже не понимал, как в таких условиях вообще можно сойти с ума или потерять над собой контроль… но чем дальше, тем больше я понимал, в чем подвох. С Мефалой был словно не я, не Хальвес Геррол, больше известный как Венитус, средних лет мужчина со своими предпочтениями, опытом, страхами и мечтами. С ней был некто, всецело заточенный лишь на удовлетворение какой-то бесконечной похоти, а то, что было мной, медленно, незаметно начинало растворяться в этом новом существе.       Мои потаенные мечты исполнились, но, похоже, ценой за это была сама моя личность.       – Помни, кто ты, – прошептала Мефала, с особенным упоением вылизывая мне ухо. Эти ласки, к которым я – настоящий я – был по меньшей мере равнодушен, тому, кто все пытался подменить меня, были невыразимо приятны. Впрочем, если уж я просил, словно развратница в порнографических книжонках, «сильнее и глубже», когда она… вернее, в тот момент, он, имела меня сзади, то чему тут удивляться. Будем надеяться, об этом хотя бы никто не узнает…       Ощутив этот стыд и страх огласки, я вдруг понял, что именно это и нужно. Я справился – во всяком случае, с этой частью испытания. Да, теперь я, всегда казавшийся себе мужиком вполне раскованным и неплохим любовником, оказался просто ограниченным слабаком. Кое-какие свои взгляды на секс, я, пожалуй, даже пересмотрю… и меня вряд ли будет теперь хоть как-то тревожить тот невинный эпизод с Гассилдором… Но я точно не загорелся желанием обрадовать Курио, и я уверен, я никогда не буду кусать своим женщинам груди до крови – при условии, понятное дело, что выживу и сохраню интерес к плотской любви.       Но я рано успокоился. Меня ждало следующее испытание.       Вначале это было великолепно. Мефала принимала облик тех, о ком я тщетно мечтал. Соседской девочки, мой первой любви, которой я так и не решился признаться… циничной красавицы Эллиноар, альтмерессы, нанявшей меня – еще до того, как я стал Клинком – убить каких-то ее недругов, а мной, человеком, просто побрезговавшей, когда я выразил к ней свой мужской интерес. Потом пришел черед тех, с кем могло бы сложиться, но не сложилось… Нереварин, к которой я просто не решился приблизиться, испугавшись ее судьбы, Гилдан, с которой мы в молчаливом согласии были друг для друга «запасными вариантами», и которая погибла так неожиданно и рано…       Но потом начался какой-то бред. Мефала вдруг стала старой Ирэн, лавочницей-бретонкой, которая, когда я был маленьким, угощала меня своими пирожками бесплатно и рассказывала сказки, милая женщина, да, но ей было лет семьдесят! Потом она обратилась Баиррой – впрочем, это оказалось неплохо, страстная и неутомимая хаджитка оказалась прекрасной любовницей, да и гладить ее густую шерсть оказалось действительно приятно, пожалуй, я зря огульно решил, что хаджитки – не для меня… но вскоре ее сменила Зеленая-Вода, а я почему-то не мог остановиться, и моя кожа царапалась о прохладную, жесткую чешую…       Боги, неужели Крассиус действительно находил какое-то удовольствие в сексе с разумными ящерами? Хозяйственная вампиресса в роли «похотливой аргонианской девы» была… просто ужасной! Раздвоенный язык лизал мне руки, мощный хвост охватывал за талию, заставляя двигаться резче и прижиматься плотнее, и тут-то я впервые испугался, потому что не мог отказаться от похоти, продолжая и продолжая.       Но потом началось такое, что я предпочел бы остаться с Зеленой-Водой. Она была хотя бы женщиной. Удивительно, что Мефала не приняла облик Крассиуса, видимо, сочла это слишком ожидаемым… Но мой бывший учитель Венитус! Мой приятель детства по кличке Скамп! Фьоргер… впрочем, после липких и торопливых рук Скампа уверенная сила моего телохранителя парадоксально даже понравилась мне. Пожалуй, его женщинам повезло, дамы любят надежность… если, конечно, он и правда такой же на ложе.       Я, впрочем, как-то держался. После того, что Мефала уже делала со мной в мужском обличье, подобия моих реальных знакомых в ее исполнении не очень шокировали. Я даже почти наловчился воспринимать происходящее абстрактно, постоянно напоминая себе, что это не Баирра, Ирэн или Фьоргер, а Принцесса Даэдра, что это – испытание, это не по-настоящему…       – Помни, кто я, – прошептала она, и я понял, что еще один этап испытания я успешно прошел. Что она там говорила перед этим? Теперь я понимал, что это были подсказки. «Помни, кто ты и кто я»… а потом… «сохраняй рассудок», кажется. Как-то общо. Что еще можно придумать-то? Групповая оргия? Секс с животными или трупами? Проклятие, не хотелось бы…       Еще было странно, что я совершенно не уставал. Я потерял счет времени практически сразу, но все же каждый облик Мефалы был со мной, по ощущениям, достаточное для обычного соития время. Я давно бы уже сошел с дистанции от одной только физической нагрузки, но был удивительно полон сил. Тело мое испытывало только удовольствие… и это тоже пугало. Что будет потом? Вдруг все то, что она сделала с моим телом, свалится на меня по завершении испытания сразу? Наверное, это будет смертельно – переломы, разрывы, внутренние кровотечения…       – Эй, проснись, ты разоспался, – послышался знакомый голос, и я дернулся, проснувшись.       Ну и сон! Что-то дико развратное, и так не вовремя… я тут же вспомнил о предстоящей операции. Клинки взяли на себя поиски и арест маньяка-насильника, пугавшего весь Сиродиил уже почти полгода. Борзописцы из столичной газеты окрестили мерзавца Лесным Зверем, и вчера Кай Косадес вызвал меня, чтобы сообщить, что он напал на след. Мы ночевали в таверне на полпути к цели.       – Извините, господин Косадес, я…       – Отставить, агент, и приведите себя в порядок.       Я покраснел. Моему наставнику хватило деликатности отвернуться, но, скамп меня съешь, видеть при начальстве влажные сны, словно прыщавый подросток… ужасно неловко. Что же мне снилось? Что-то странное, даже жутковатое, но вместе с этим невозможно сладкое.       Этот самый Зверь имел узнаваемый «почерк» – тела своих жертв, изнасилованных и избитых чем-то вроде плети, он бросал в лесу, достаточно близко к дорогам, чтобы их успели обнаружить еще относительно свежими. На телах, совершенно нагих, почти всегда находили какое-нибудь украшение, цепочку или браслет, причем на мужчинах – золото, а на женщинах – серебро. Этот гад, похоже, не очень-то интересовался полом жертвы, но убивал только людей, и только среднего возраста – ни юные, ни пожилые его, видимо, не привлекали. Почти у всех было перерезано горло. На данный момент жертвами Лесного числились восемь женщин и четверо мужчин.       – Так кого вы подозреваете, мастер-шпион? То есть, простите, грандмастер.       Кай хмыкнул.       – Кого – тебе лучше не знать, а вот его логово, кажется, мы вычислили. Первые трупы он относил довольно далеко, а потом, видимо, расслабился – и последние четыре нашли примерно на равном расстоянии от одной пещеры. Кстати, надеюсь, ты понимаешь, почему я лично занялся этим?       – Кто-то из высшей знати? – спросил я.       Косадес довольно хмыкнул.       – Уровень допуска, позволяющий узнать, кто на самом деле этот Лесной Зверь, кроме меня и тебя, есть только у мастеров-шпионов региональных штабов и у капитана Стефана.       Ну да. Я семь лет назад был исполняющим обязанности мастера-шпиона Вварденфелла, потом – заместителем самой Нереварин, и, несмотря на то, что меня так глупо раскрыли, уровень допуска мне не снизили. А идти в поле одновременно грандмастеру и сенешалю Храма Повелителя Облаков устав запрещает.       – Это что, сам Окато?       – Я уверен, ты удивишься.       – Архимаг? Верховный жрец?       – На тот маловероятный случай, что мы ошибаемся, я пока воздержусь от обвинений.       Вход в пещеру был превосходно скрыт кустарником.       – Вряд ли он там сейчас… но, судя по всему, до следующей жертвы ждать недолго.       Я кивнул. Маньяк убивал через практически равные промежутки времени.       В пещере и впрямь никого не было. Зато я имел сомнительную честь увидеть хитроумное пыточное приспособление, с помощью которых этот таинственный отморозок мучил своих жертв – сложный станок, позволяющий зафиксировать жертве руки и ноги, всячески изгибая и поворачивая тело. Кай уделил прибору мало внимания, он внимательно осматривал темные закоулки.       Второго выхода в пещере не было, а дверь, которую мы осторожно вскрыли и так же осторожно заперли за собой, скрипела довольно сильно. Если кто-то – скорее всего, сам Зверь – придет, мы услышим его загодя.       – Теперь, без императора, кому нужны Клинки, как ты думаешь? – вдруг устало спросил меня Кай, прервав изыскания.       – Я думаю, империи, – сказал я. Мне, на самом деле, было все равно, кому мы нужны. Я был хорошим агентом, а моя благодарность Косадесу и привязанность к нему были вполне веской причиной работать именно у него в подчинении, вот и все.       – Да. Покойный Джоффри, старый лис, тоже так считал. Тебя смутило его предательство?       – Немного, – ответил я, не покривив душой.       – Хм, – сказал мой наставник. – Ну ладно, неважно. Сейчас Клинки в очень двусмысленной ситуации. Окато спит и видит возможность распустить нас к такой-то матери. Некоторые из Клинков тоже не очень-то понимают, зачем они теперь, и самые борзые уже подали прошение об отставке. Я практически уверен при этом, что без Ордена империи не выжить, а я всю свою сознательную жизнь делал для нашей славной старухи Тамриэль все и даже больше, и мне не хочется видеть ее смерть, – он нарочно произнес название страны на эльфийский манер, в женском роде.       Я обернулся к нему.       – Поможешь мне? – серьезно спросил он.       – Конечно, господин Косадес.       Он кивнул.       – Спасибо, мой мальчик, – сказал он.       И тут что-то кольнуло меня в спину. Тело моментально ослабело, и я, не успев вскрикнуть, рухнул на пол. Мы что-то пропустили! Оставалось надеяться, что Косадес сумеет избежать той же… Дальше я потерял сознание, успев за миг перед этим понять, что при неудаче вполне могу стать следующей жертвой маньяка.       Как глупо.       Я очнулся в том самом пыточном станке, и понял, что все пропало. Кай маньяку не подходил по возрасту, а раз Зверь имел возможность привязать меня к этой дряни, значит, мой наставник мертв. Что ж, мне впору пожалеть, что я не дожил до его седин – меня перед смертью ожидает еще и унижение. Но как же горько, что Кай мертв, да будут милостивы к его душе Аркей и Талос… видят все боги, я любил его больше, чем родного отца, чем вообще кого-либо. Встретимся ли мы хотя бы там, вне смертного плана? Вряд ли, потому что я был Мораг Тонгом, и моя душа скорее всего обретет вечность в Обливионе, а его – вольется в Этериус. Впрочем, если Мефала отвернулась от меня…       Мысли о Мефале вдруг вызвали дурноту. Я стиснул зубы, отгоняя это ощущение. Мне хватало страха, горя и отвращения, чтобы почти потерять рассудок.       Впрочем, я был еще жив и не в моих привычках покоряться судьбе. Я дернулся, пытаясь нащупать слабину в моих путах. Крепко…       И тут я услышал шаги. Ну, кто ты, сволочь?       Маньяк подошел вплотную. Я старался сдержать дрожь – все же, несмотря на всю мою подготовку ассасина и богатый жизненный опыт, я ужасно боялся недалекого будущего. Я успешно увиливал от приставаний Крассиуса, чудом избежал чего-то подобного с Гассилдором, так, быть может, боги любят троицу, и я сумею увильнуть и сейчас?       Он молчал, я тоже. Спрашивать его о чем-то я не хотел – боялся, что голос мой дрогнет. Я был в одежде пока что, но это мало утешало.       Его рука почти бережно коснулась моей шеи, погладила. Спустилась по спине к ягодицам. Меня скрутило от ненависти. Нет уж, хватит молчать! Пусть хотя бы услышит о себе правду!       – Убери грабли, мразь, – прорычал я, – трусливая падаль!       – Я говорил тебе, что ты удивишься, узнав, кто такой Лесной Зверь, – прозвучал знакомый голос, и на какие-то мгновения я просто оцепенел. Не может быть! Не может быть, я брежу… Нет, нет, нет. Почему я не умер до того, как узнал это?.. не Кай, пожалуйста, только не он, невозможно. Я задохнулся от черного стыда и боли. Ничего не может быть хуже. В этом момент я понял, что даже если чудом спасусь сейчас, я не смогу жить дальше с этим. Убью его и зарежусь сам. Умоляя любых богов только о том, чтобы наши души не встретились за гранью.       Я не смог сдержать вскрика отчаяния, сорвавшегося в хриплое рыдание.       – Прости, сынок, – проговорил Косадес, и меня чуть не вывернуло – как он смеет так обращаться ко мне сейчас? Меня никогда не предавали так больно, так неожиданно, так страшно. Я был готов к чему угодно, кроме того, что мой учитель, человек, давший мне смысл в жизни, окажется извращенной тварью. Я простил бы ему измену империи, я умер бы за него, но не так, не в качестве услады болезненной похоти. – Но мне пришлось поступить так.       – Что ты несешь? – прошептал я, чувствуя, как горячие слезы текут по щекам.       – Или Окато – или Клинки. Его политический вес беспрецедентен, его связи столь обширны, что мы даже не можем отследить все. Чтобы сбросить его, по факту практически императора, нужно не просто обвинение. Нужно растоптать его репутацию, сделать его в глазах сиродиильцев чудовищем, недостойным не то что власти, а даже честной смерти. Все жертвы были подобраны очень тщательно – жители разных провинций, среди них стражница из Легиона, маг, храмовый целитель, торговка, мне удалось поймать даже воровку, имеющую, по сведениям, немалое влияние в своей гильдии. Только люди, поскольку в мозгу обывателя куда как силен стереотип, что для альтмеров наши сородичи – не более чем грязь под ногами. И ты, Клинок, да не простой агент, а соратник Нереварин и Защитницы Сиродиила, герой битвы у Брумы. Практически все украшения на жертвах были из его шкатулок, но до поры до времени я «не догадывался» допросить его приближенных и слуг, а этот щеголь, к счастью, имеет столько побрякушек, что пропажу дюжины даже не заметил. У нас будут развязаны руки, и нас поддержит весь Сиродиил. Клинки сохранят свой статус, и империя будет спасена.       Я истерически рассмеялся, чувствуя, что близок уже к безумию.       – Прекрасный план, – выговорил я. – И вы, – я сказал ему «вы» по давней привычке, и проклял себя за это. Я все еще уважаю его? Я все еще испытываю к нему что-то, кроме омерзения? – настолько патриотичны, что воспитали в себе извращенную тягу к насилию?       – Поверь, к этому нужна врожденная склонность, – глухо сказал Косадес, и меня передернуло.       – Но почему я? – спросил я, не думая о том, как это выглядит. Эгоизмом, или оскорбленным доверием, или трусостью. Это вырвалось само.       – Ты – мой лучший агент, – с настоящей печалью в голосе проговорил он, начиная расстегивать мои штаны. – Во всяком случае, из ныне работающих. После этого мне придется уехать из Сиродиила, как в прошлый раз пришлось уехать из Морровинда, а в позапрошлый раз… ты сопоставил бы факты, ты мог бы раскрыть меня.       – Вы мне льстите, – проговорил я. Я бы ничего не заподозрил, я знал это. Не допустил бы и мысли… так он не знает, насколько я ему был предан?       – Что ты сделаешь сейчас, если получишь возможность освободиться?       – Убью тебя, – ответил я честно.       – А потом?       Замету следы, чтобы никто не узнал, кем оказался грандмастер Клинков, и покончу с собой, но я еще не настолько потерял самоуважение, чтобы сказать ему об этом.       – А потом доложу капитану Стефану.       – Вот видишь, – он расправился с моей одеждой окончательно, частично сняв, частично срезав.       – Если в тебе осталось еще хоть что-то от человека… выруби меня. Я не хочу этого чувствовать, – я сказал это совершенно ровным голосом.       – Боюсь, что бесчувственное тело меня не возбуждает, – тем же, почти светским тоном, отозвался Косадес, и умело заткнул мне рот тряпичным кляпом. После этого он дернул какой-то рычаг, и пыточная конструкция легко повернула меня, перегибая через брус и фиксируя мне ноги разведенными. Если бы можно было умереть одним усилием воли!       Сначала он несколько раз ударил меня плетью. Я слышал, как учащается его дыхание, и против воли понимал, что его это и распаляет – хлестать беспомощного, не способного ответить человека. Какая мерзость! Было больно, но мне едва ли было до этой боли. Неужели это возможно? Какой-то кошмарный сон. Пусть бы Косадес сдал меня, пусть бы подставил, но это… и ведь он всегда таким был, а я не замечал! Слепец, идиот, доверчивый слизняк… Что же он творил в Морровинде? Там что, был какой-то серийный убийца? Я не помнил ничего такого, но я не очень следил, это все было делом стражи, не моим…       Я пропустил тот миг, когда он оставил плеть, и потные руки у меня на бедрах заставили меня дернуться. Какая отвратительная, бесславная, позорная смерть. И меня ведь найдут в таком виде, и будут обсуждать, что именно со мной сделал Лесной Зверь, охать, вслух ужасаться, а в душе смаковать подробности.       Я пытался запретить себе кричать, когда он начнет, но не смог удержать ни вскрика – из-за кляпа ставшего скорее стоном, ни слез. Видимо, я на что-то еще надеялся до этого. Эта боль была не так уж сильна, но унижение… и даже не в нем было дело. Насилие я бы пережил, будь Зверь кем угодно другим, тем же Окато, я бы просто старался освободиться хоть как-то, пока он увлечен моим телом, пытался бы до него добраться, убить или хотя бы оставить на нем какую-то метку, укус или рану, которая могла бы изобличить его. Да, унижение тяжело и страшно, сам факт надругательства глубоко уязвляет, но то, что испытывал я сейчас, было не просто унижением.       Ломалась, умирала самая суть моей личности, которую я – ужасная ирония – обрел благодаря этому же человеку, если его можно так назвать, что теперь имел меня, словно кусок мяса, для которого я на самом деле не был никем – его слова не обманули меня, я почувствовал ложь – никем, ни учеником, ни агентом, ни «сынком», просто вещью, которую можно использовать сразу в двух целях, а потом сломать и вышвырнуть. А самое худшее, даже понимая все это, даже чувствуя это грубое, безразличное вторжение в свое тело, я не мог вот так взять и разлюбить его. Что-то еще было в моей рассыпающейся душе, надежда на то, что все это каким-то образом исчезнет, что все станет как прежде. И за это я ненавидел его еще больше.       Когда он кончил, укусив меня в плечо, и на миг обняв обеими руками поперек груди, мне уже было почти все равно. Я хотел умереть. И когда почувствовал лезвие у горла, я сам приподнял голову, чтобы это все быстрее закончилось.       – Ты ошибаешься, – вдруг прозвучал голос, который… Мефала?!       Все перевернулось. Так это все было… так это все было не взаправду?! Такое же видение, как устраивала мне Вермина, только…       Меня обняли шесть рук, подняли, прижали к себе.       – Мой смертный, мне так жаль, – проговорила богиня.       – Ты, – я попытался оттолкнуть ее, но она была настойчива, хоть и нежна, – как ты могла?! Даже Вермина не…       – Ты выдержал, – проговорила она.       – Это было самое худшее, что могло быть, – проговорил я. – Ты влезла в самое сокровенное, а я… я ведь поверил! Поверил, что это он! Возненавидел его… ты, тварь. Я не прощу тебя.       – Ты ошибаешься, – сказала Мефала еще раз.       – Что?! – слезы текли у меня по щекам. – В чем?! Думаешь, прощу? Думаешь, я…       – Ты ошибаешься, думая, что это самое худшее, что могло быть с тобой.       – Как я ему теперь в глаза буду смотреть?..       – Поцелуй длится, мой смертный. Это еще не все.       – Нет, – я еще раз, безнадежно, попытался оттолкнуть богиню. – Нет, я не могу больше. Все, я не выдержал, убей меня, только, пожалуйста, не надо…       – Этот путь можно только пройти. С него не свернуть. Даже в смерть.       Ненависти, подобной этой, я не испытывал прежде.       – Жаль, что ты бессмертна. Я бы убил тебя. Любой ценой.       – Мне тоже жаль, что я бессмертна, – произнесла Мефала. – Хотя и по другой причине.       Она поцеловала меня в лоб, в глаза.       – Не надо, – попросил я, зная, что бесполезно.       – Ты можешь выдержать, я знаю.       Даже если могу. Что мне в этом? Как мне жить дальше, помня весь этот кошмар? Безумие было бы лучшим выходом. Потерять память – величайшая из милостей. И что может быть еще хуже? Она прикинется моей матерью или отцом? Вытащит на городскую площадь и отымеет прилюдно? Да пожалуйста. Хуже не будет точно.       С этими мыслями я и очнулся в хижине лже-Мелисанды.       Рядом со стоном приподнялся на локте Астиус.       – Что это было? – спросил он, встряхивая головой.       – Это была Мефала, – сказал я. Прозвучало удивительно равнодушно.       Он, вдруг встревожившись, посмотрел на меня – со всем вниманием, почти со страхом.       – Мефала? И что она с тобой сделала?       – В смысле? – спросил я, отводя взгляд.       – Хальвес… я ведь тебя чувствую. Что она с тобой сделала?       – Если чувствуешь, то что же спрашиваешь? – спросил я не без иронии. В это время я размышлял над тем, что дальше делать. Как-то спровадить Астиуса и зарезаться. Да. Отличный план.       – Потому что чувствую очень слабо! – он с усилием встал, его качнуло, он ухватился за столик. – Потому что мы все-таки больше не вампиры.       – Вот и хорошо. Не хватало, чтобы еще ты ко мне лез в душу, – я тоже встал. Тело мое было в полном порядке. Астиус недоверчиво посмотрел на меня, потом сделал шаг, его снова шатнуло, и я машинально сделал движение поддержать его.       И тут понял, что эта сука Мефала была права. Хуже быть может. Меня, стоило мне коснуться другого человека, накрыло такой похотью, что потемнело в глазах. На какую-то секунду мне казалось, что все, я поддался, сейчас собью его с ног, оглушу, свяжу и… Я отшатнулся.       – Беги, – прохрипел я, нашаривая на поясе кинжал.       – Что?       – Я себя не контролирую. Я сейчас…       – Убьешь меня? – спросил он быстро, собравшись и принимая боевую стойку. А ведь он хорош в кулачном бою! Быть может, ему удастся остановить меня.       – Изнасилую.       На такое заявление удивился бы любой, но, похоже, Астиус слышал за свою долгую жизнь и не такое.       – Ясно, – сказал он. – Могу попытаться тебя оглушить.       – Лучше сразу убей.       – Успеется. Это Мефала?       – Да. Хватит болтать. Я теряю контроль.       Он сделал обманный выпад, потом ударил уже всерьез, но то ли мне подыгрывала Мефала, то ли Астиус был не в лучшей форме, но я парировал удар и ударил сам. Сделал подножку, но тут уже он не сплоховал, перенеся вес на другую ногу и контратаковав. Я упал, прижимая руки к солнечному сплетению – ударил он больно, но это хотя бы меня отрезвило.       – Ну вот, – сказал Астиус и рассчитанным движением ударил меня мыском сапога в висок.       Вскоре я пришел в себя, к счастью, ему хватило ума меня связать.       – Рассказывай, что с тобой, – он сидел поодаль на стуле и смотрел на меня не без сочувствия, но очень внимательно.       – Астиус, тут не о чем говорить. Просто убей меня, так будет лучше.       – Ты испытываешь влечение ко мне? – словно врач, спросил он.       – Твою мать, я его испытываю в принципе, ясно тебе?! Мне все равно, кто, это хуже нашего Голода. Это месть Мефалы.       – Может, мне сбегать в ближайший бордель и взять тебе пару девиц?       – Очень смешно, – прошипел я, пытаясь вырваться.       – Извини. Я просто хочу понять. Так это все? Ты просто испытываешь похоть?       – Да если бы! – взвыл я. – Она творила со мной все, что могла! Я не знаю, как я не свихнулся! Зачем тебе, мать твою, подробности?! Я не собираюсь с этим всем жить, все. Убей меня, если ты мне друг, а если нет, то будь ты проклят.       Он слушал меня со всевозрастающим смятением.       – Я не могу, – наконец, проговорил он, обхватив себя руками, будто от холода, – ты мой Приемный, я не могу.       – Да забудь ты эту вампирскую муру уже! – заорал я.       – Забыть?! Да я живу в ней! – заорал он в ответ. – Ты понимаешь, что такое Приемный для Дарителя? А последний из Приемных?! Да ни трамы ты не понимаешь, сопляк! Мне Ллирин был другом, настоящим, каких у вампиров не бывает, а мне вот посчастливилось, но если бы встал выбор, он или этот тупоголовый Алвэрель, то я бы выбрал мою кровь. Пока он был моей кровью.       – Это говорит только о том, что друг из тебя как из крысы архиканоник, – проговорил я. Так странно испытывать одновременно неприязнь и похоть. Впрочем, когда я не касался его и смотрел в сторону, было легче.       – Я бы выбрал его, я бы выбрал тебя. Я на пытки ради него пошел, а ради тебя разве что не помер бы. И никакого значения не имеет, какие вы на самом деле – хорошие, плохие, умные, глупые. Просто вы мои Приемные, точка. Вот такой бред. Вот от чего я бы хотел исцелиться.       – Зачем же ты нас… ну, кусал? – я даже отвлекся от вожделения.       – Потому что это выше обычного Голода, – проговорил он уже спокойнее. – Это, наверное, вроде как женщина в один прекрасный момент понимает, что хочет детей – и хоть трава не расти. И беременеет, несмотря ни на что. Потому что ей надо. Вот и высшим вампирам тоже надо. И мы заводим себе Приемных.       – Так что ты предлагаешь? – спросил я, вздохнув.       – Хочешь, я лягу с тобой? – прошептал он, отворачиваясь.       – Это не поможет, – сказал я, хотя, ясное дело, хотел – телом. Душой я хотел только покончить со всем этим.       – А вдруг?       – Что – вдруг? Даже если это желание… уйдет. Я не хочу больше жить. Она… сломала меня.       – Нет, я чувствую. Еще не сломала.       – Ты так хочешь со мной перепихнуться, что ли? – спросил я с подчеркнутой брезгливостью.       – Я так не хочу, чтобы ты умер. И тем более от моей руки.       – Я все равно покончу с собой, как только смогу. Мне только еще не хватало тебя в качестве последнего любовника. Чтобы уж совсем было погано.       – А кого бы ты предпочел? – серьезно спросил он.       – Да никого! – тут я понял, что сейчас расплачусь. – Ты тупой совсем или прикидываешься? Меня только что изнасиловала эта тварь, приняв облик самого дорогого мне человека. И я поверил, что это правда, что это был он. Выяснил, да, что со мной произошло? Интересно?!       Он зажмурился, словно пережидая боль.       – И после этого она еще внушила мне эту похоть, – продолжил я уже тише. – Чтобы показать, что я в полной ее власти. Что вообще не имеет значения, что я чувствую. Чего я хочу. Чего не хочу.       – И ты ей это спустишь? – проговорил он и впервые прямо посмотрел на меня. Я увидел, что он в ярости. – Ты это ей простишь?!       – Нет. Именно поэтому я и хочу умереть.       – Но тогда ты попадешь в Обливион, к ней, – произнес он, не отрывая от меня взгляд единственного глаза. – Навсегда.       И тут я понял, что он прав. Странно, что я не сообразил этого сам, видимо, слишком уж привык к мысли, что смерть решает все проблемы. Или мой рассудок пытался скрыть от меня всю безнадежность моего положения. Значит, выхода нет, вот что она имела в виду, что с дороги не свернуть.       После этого я уже не стал сдерживать слез.       Астиус подошел ко мне, сел рядом, коснулся плеча.       – Выход есть, – сказал он. – Помнишь историю про камень душ? Который очищает от любой скверны?       – Это же она и рассказала. Вранье, я уверен.       – Нет. Я читал про такое. Даже если не повезет, твоя душа перейдет не в ее План забвения, а в План этого камня… все лучше, разве нет?       – Да. Но я не верю, что все так просто, – я стиснул зубы, останавливая слезы. – И убери руку, меня накрывает.       Он убрал руку.       – Осталось тебя как-то дотуда дотащить, – раздумчиво сказал он.       – Дотащить-то не вижу проблем. Ночью перенесешь меня в безопасное место, свяжешь получше. Наймешь повозку, спрячешь меня, довезешь до Анвила. Потом лодку…       – Вот видишь, ты не сломался.       – Только я за это время помешаюсь от неутоленного желания. Если бы ты меня не связал, я бы тебя уже давно завалил, не понимаешь, что ли? К концу поездки это буду уже не я.       Вместо ответа он потянулся к путам на моих ногах, чтобы развязать. Я его совершенно не понимал. Так он все-таки был мной увлечен? Или ему действительно настолько невыносима мысль о страданиях его последнего Приемного, что ради моего здравого рассудка он пойдет почти на все?       – Я буду груб, – предупредил я его.       – Не страшно, – проговорил он, освободив мне ноги. Рассеянно поднял руку к голове, распуская волосы. Единственное, в чем я ему завидовал – это его шикарной вороной шевелюре. А теперь хотел только сгрести эти кудри, намотать на руку, дернуть посильнее, показывая свою власть. Усилием воли я отогнал от себя эти мысли. – И, чтобы немного успокоить твою совесть… мы с тобой уже пили кровь друг друга. Для высшего вампира это практически то же самое.       – Не ври.       – Ну, что-то похожее, – он отвел взгляд.       – Физически ты человек.       – Это немного мешает, да, – он начал было расстегивать свой камзол, и тут я почувствовал, что он на миг потерял самообладание. Его рука дрогнула, а глаз метнулся в сторону двери.       Я понимал, что если сейчас снова начну уговаривать его плюнуть на эту затею, то он из чистого упрямства продолжит. Поэтому просто закрыл глаза, давая ему выбрать самому. Я желал его тела сейчас так сильно, что сам удивлялся, как это мне хватает воли думать еще о чем-то. Я ведь правда изнасилую его, стоит ему развязать меня. А может, и убью в процессе.       – У тебя было раньше? – спросил я, когда снова почувствовал, что он взялся за веревки на моих руках.       Он не ответил. Я почувствовал, что мои руки свободны. И, пока похоть совсем не затопила мой разум, обнял Астиуса как мог по-дружески и прошептал на ухо:       – Прости меня.       Он судорожно вздохнул.       Дальше я повалил его на пол хижины, и, еще как-то контролируя себя, поцеловал в губы. Он не должен стать для меня просто безличным телом, средством утоления похоти, я не имею права быть таким, как лже-Кай из моего последнего видения. Это Астиус Руффиус по прозвищу Юлианос, бывший вампир, бывший глава Изгоев Куарра, мой бывший враг, мой нынешний приятель, щеголь и трепло, искусный маг и прекрасный кулачный боец. Я раздевал его, стараясь быть нежнее, понимая при этом, что ему страшно и противно – он вздрагивал от моих прикосновений, напрягался, борясь с желанием оттолкнуть или ударить меня. А я ведь даже еще не коснулся его чресл, не говоря уже о большем. Это все-таки будет насилием, как ни старайся. Стоит ли этого призрачная надежда на освобождение?       – Плохая идея была, – проговорил я, собирая последние крохи самообладания. Потянулся за кинжалом. Быть может, Аркей, которому я молился после того, как перестал поклоняться Мефале, сжалится надо мной и заберет мою душу в Этериус. А даже если нет, я хотя бы умру с честью, человеком, а не тварью.       Астиус замер. Я был уверен, что он не станет мне мешать, прочувствовав, чего ему будет стоить попытка спасти меня, но опять просчитался – он все же слабо коснулся моей руки:       – Нет, Хальвес…       Но я видел в его лице, что он неискренен. Моя смерть будет для него все же менее тяжелым ударом, чем унижение, которое ему предстоит пережить, и даже, возможно, не один раз – путь до Анвила далек, а Мефала вряд ли избавит меня от этого безумного вожделения после первого же соития. Я знал также, что он не будет пытаться остановить меня всерьез, хотя физически способен выбить кинжал. А еще я чувствовал, что промедли я еще пару мгновений – похоть возобладает над честью, и все закончится так, как и хотела Принцесса Даэдра.       И тут вдруг какая-то благая сила натолкнула меня на идею, позволяющую в этой бредовой ситуации хоть что-то упростить.       – Астиус, – выдохнул я, – моя кровь… афродизиак. Если ты выпьешь…       Его застывшее лицо вдруг ожило, здоровый глаз вспыхнул. Он оскалился.       – Так что ж ты молчал, дурак! – и выхватив кинжал у меня из рук, полоснул мое предплечье и приник к ране губами. Я зарылся пальцами другой руки в его кудри, поддерживая ему голову.       Вскоре Астиус оторвался от моей руки и сыто, победно расхохотался:       – Отлично! – после чего сам поцеловал меня, прижимаясь всем телом. Я почувствовал, что он возбужден, что моя идея сработала, и тогда, наконец, смог отпустить себя, позволить вожделению прорваться. Астиус был силен и ловок, и чем-то напомнил мне Айдис, с которой мне было в свое время так хорошо. Была у него, конечно, неизжитая с вампирских времен привычка кусаться, но я был согласен на что угодно, если это дарит нам иллюзию добровольности. Впрочем, за то, кто будет сверху, мы поборолись – пусть и не всерьез, почти играя… Астиус благородно позволил себя победить, поддавшись. Я придавил его к полу, целуя в шею.       – Отдайся сейчас, – прошептал я, – не могу больше…       – Так а я что делаю? – проговорил он, извиваясь подо мной. – Боги, во что я ввязался… Ну! Давай уже!       Когда же я взял его, он лишь снова рассмеялся, хоть и со злостью. В этот момент я был на вершине блаженства. Я так сильно желал этого, и вот, исполнено. Я вскрикнул от удовольствия, проникая глубже, преодолевая сопротивление не привыкшей к такому плоти, не заботясь, будет ли моему любовнику больно, не думая вообще ни о чем.       – Осторожнее, твою мать! – прорычал он, прогибаясь. Но я не мог осторожничать. Я был в этот момент зверем, дорвавшимся до добычи после долгого голода. Эта сладость была почти невыносимой. К пользе Астиуса, желание мое было так сильно, что я излился после первых же движений.       Потом, отстранившись, я окинул его, растянувшегося на полу, взглядом – все еще полным желания, я впервые смотрел на него как любовник… впервые залюбовался его атлетической фигурой, уже чуть тронутой возрастом и подпорченной спокойным образом жизни, но все еще красивой. Особенно прекрасны были его ноги, сильные, стройные. Я погладил его по голени. Астиус повернулся, посмотрел на меня с вызовом. Сел, морщась.       – Просил же осторожнее…       Я не знал, что ему говорить. Благодарить? Просить прощения? Прозвучало бы ужасно глупо. Мы оделись в молчании.       – Ну пошли, – сказал, наконец, он без всякого энтузиазма.       Повинуясь какому-то порыву, я подошел, взял его за руку и прижал его ладонь к губам, поцеловав пальцы. Он кратко вздохнул. Нервно провел другой рукой по моим волосам, потом отошел, отвернулся.       – Бред какой-то, – проговорил он, судя по всему, борясь со слезами.       Это я тоже не стал комментировать.       Нас ждала – если ждала – та самая скрытая пещера на острове возле Анвила. Я не очень-то надеялся, что мы ее найдем, и что там будет этот самый камень душ… но теперь, уже приняв жертву Астиуса, я не мог просто так сдаться. Да, я тоже когда-то спас ему жизнь и рассудок, рискуя собственной шкурой… но, по-моему, он существенно переплатил мне, отдавая долг.       Пещеру мы нашли. И камень тоже был там. Астиусу пришлось отдаться мне еще два раза, пока мы добрались сюда. После второго раза с ним случилась истерика. Я видел его плачущим второй раз за все наше знакомство – первый раз был, когда он впервые за пару сотен лет увидел солнце.       – Если ты больше не в силах, – начал я, когда первый приступ рыданий прошел, и он зарылся в карманы в поисках платка.       – Да, да, ты зарежешься, или ты готов проехать остаток пути связанным и сойти с ума, иди ты знаешь куда!       – Ну, набей мне морду, если хочешь, – предложил я.       – Может, сразу яйца тебе отрезать? – вскрикнул он.       Даже в моем нынешнем состоянии мне такая идея не понравилась.       – Тебя это как-то утешит? – спросил я.       – Ага, не хочешь! Нравится все же, да, меня иметь?! Корчишь из себя страдальца, а на самом деле…       Я пожал плечами. Его выпады не были справедливы, и мы оба это понимали, но пусть говорит что угодно, если ему от этого становится легче. Что до его предложения насчет кастрации… Не то чтобы я планировал, даже если выживу, еще с кем-то спать. По правде говоря, я был уверен, что больше не испытаю подобного желания никогда, ну, в ближайшие лет десять точно. Но все таки предпочел бы прожить остаток жизни – будь она длиной в пару дней или в годы – мужчиной.       – Зачем я вообще с тобой связался… зачем ты вообще тогда к нам влез, урод? Надо было тебя убить. И ведь была такая мысль…       – Оглядываясь назад, я, пожалуй, соглашусь.       Мои слова, кажется, чуть отрезвили его.       – Ладно, – он, успокаиваясь, отер лицо. – Я что-то… сорвался. Забудь, что я тут нес. Надо побыстрее с этим покончить.       После третьего раза он вообще со мной почти не разговаривал.       Когда же мы, наконец, добрались до цели, он, кажется, вздохнул с облегчением. Его магические умения в школе Иллюзий позволили ему развеять морок, скрывающий вход, и мы свободно вошли внутрь.       Пещера оказалась небольшой и совершенно необитаемой. Посреди нее возвышался алтарь, и на нем действительно лежал крупный камень душ.       – Я сейчас думаю о том, – проговорил Астиус, разглядывая камень на алтаре, – что не хочу, чтобы ты выжил. Лучше я оплачу тебя, отстрадаю и освобожусь, чем буду знать, что ты где-то живешь и тоже все это помнишь.       Меня не задели его слова. Я был рад, что он честен со мной – не хватало только героических речей. Мы запутались в этой проклятой ситуации, от отчаяния наломали дров, и нам обоим не хотелось пожинать плоды.       – Ну да. Со своей стороны, меня тоже не греет мысль быть обязанным тебе до конца моих дней.       Он криво усмехнулся.       – Кому что передать? – спросил он.       – Никому ничего, – ответил я. Не Каю же передавать привет. Я чувствовал, что предал его, поверив в видение Мефалы, и мне было стыдно даже заочно обращаться к нему.       – Курио тоже?       – Ну, можешь сказать ему, что тебе удалось меня совратить, а ему не светит. Он обзавидуется. Или в отместку совратит тебя.       – Я больше в жизни не лягу с мужчиной, – процедил Астиус, не приняв моей идиотской попытки пошутить, – лучше смерть.       – Прости.       – Скамп с тобой. А Баирре?       – Просто скажи, что я погиб.       Он кивнул. Я подошел поближе к алтарю. Камень душ был прозрачно-желтым и мягко сияющим, как солнечные блики.       – Я со зла сказал тогда, – проговорил Астиус, – что мне ты только как Приемный дорог. Будь я человеком, мы, возможно, подружились бы.       – Ты человек, – сказал я.       – Только физически.       – За все твои столетия ты так и не научился врать.       – У меня никого не останется, если ты умрешь, – сказал он. – Из вампирского прошлого, я имею в виду. Ллирин убит, все Приемные тоже мертвы… Зеленая-Вода далеко, а Тэлоденве вообще непонятно где.       – Астиус… ты сделал для меня больше, чем кто-либо вообще в моей жизни.       – Просто я не думал, что это будет так… тяжело. Знал бы, не пошел бы на это.       – Я… не могу ничего сказать в свое оправдание. Это моя вина, и искупить мне ее нечем, кроме смерти.       – Да, я не думаю, что прощу тебя когда-нибудь. Хотя и понимаю, что ты не хотел… все просто так вышло. Впрочем, кое-что ты сделать для меня можешь. Скажешь мне правду?       Я кивнул.       – Ты спал раньше с мужчинами? С Крассиусом, к примеру?       – Нет. Хотя в тот самый раз с Гассилдором до этого только чудом не дошло. В общем, ты у меня первый.       – Это… не было местью?       – Что? За что?       – За то, что я сделал тебя вампиром, или за то заклятие на Гилдан, или… за то, что ты вылетел из Дома Хлаалу, а я остался. За что угодно. Ты мстил или нет сейчас, когда… делал все это со мной?       – Нет. Клянусь, нет.       – То есть только чары Мефалы?       – Да, думаю, да.       – Ясно.       Он отошел к стене, сел, привалившись к ней, обхватил себя руками и закрыл глаз, предоставляя мне возможность сделать то, зачем мы сюда пришли.       Иногда шансы оборачиваются наизнанку. Невезением будет, если камень сохранит мне жизнь, а не просто вырвет мою душу из тенет Мефалы. Впрочем, за эти пару дней я понял, что все еще хочу жить. Но еще больше хочу освободиться от влияния Принцессы Даэдра. Я хотел отринуть ее, отказаться всецело. Впрочем, этот камень может быть очередной ее жестокой шуткой, просто обманкой.       Я поднял руку и коснулся его.       Ничего не произошло.       Я опустил руку, обернулся. Прижал ладонь к своей груди, зачем-то проверяя, бьется ли мое сердце. Оно, понятное дело, билось. Ну вот и все. Все было напрасно. Что ж, может, все-таки хотя бы смерть не предаст меня… в очередной раз вынув из ножен кинжал, я поднес его к горлу, вдохнул в последний раз воздух и с силой сделал нужное движение рукой.       Вернее, попытался сделать. Меня удержала за локоть чья-то невозможно сильная рука. Я повернул голову и увидел бездонные глаза Мефалы.       – Обряд окончен, – произнесла она, мягко отнимая у меня кинжал и вкладывая его в мои ножны. – Ты прошел Поцелуй, ты выдержал. Ты очищен от любой скверны, от последствий вампиризма, от моей печати. Ты свободен, Хальвес Венитус, свободен прожить свою жизнь человеком, умереть человеком, и уйти в свет Этериуса, как и положено людям. Это и есть смысл Поцелуя Мефалы, это прощальный поцелуй, это освобождение, сброс карт, шанс начать все заново и определить свою судьбу иначе. Я больше не властна над тобой, мы больше никогда не коснемся друг друга. Это ранит меня глубже, чем ты можешь представить, потому что для меня «никогда» действительно имеет смысл, но я счастлива за тебя и горда тобой.       – Но я все помню. Все это, – сказал я.       – Память – это не скверна, – просто ответила она, опуская лицо, и позволяя белым волосам коснуться пола пещеры.       В моем случае – возможно, и скверна, но мне было не до споров.       – И я не простил и вряд ли когда-то прощу тебя.       – Это и есть свобода, – ответила она. – Ты просто еще не привык – ты очень давно не был свободным. Ты научишься.       – Зачем тебе освобождать меня? – спросил я. – В чем твоя выгода?       – Освобождая – освобождаешься. У Даэдра свои пути, смертный, своя боль и свой страх, свои свобода и несвобода. Оставь нас нашей судьбе и строй свою. Прощай.       И она исчезла.       Я стоял, не в силах сделать и шага, и сиял рядом со мной камень, подаривший мне свободу, с которой я совершенно не знал, что делать.       Ко мне подошел Астиус.       – И вот ты жив, – сказал он без всякой радости.       – Да. И чист от любой скверны. Это сработало.       Он смотрел на меня почти без выражения.       – Я обязан тебе этой свободой, – сказал я. – Если ты хочешь забрать мою жизнь в счет этого долга, возьми ее сам или скажи мне – я готов умереть здесь.       – Нет. Если хочешь умереть, умирай, но мне твоя смерть не нужна. Я просто не желаю больше видеть тебя и знать о тебе.       – Это несложно, – сказал я.       – В свете того, что я собираюсь вернуться в Морровинд, действительно, несложно.       Он развернулся и двинулся прочь, и я смотрел ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.       Потом я вышел из пещеры сам и окинул взглядом мир, в котором живу. Лодку он мне оставил, видимо, воспользовался заклятием хождения по воде. Благородный жест.       Потом я лег и уснул, а проснувшись, отправился в единственный дом, что у меня был – в цитадель Клинков.       – Ты изменился, – сказал мне Кай Косадес, когда я доложил ему, что полностью излечился от последствий вампиризма и готов к дальнейшей работе. – Ты смотришь на меня иначе, а вернее, вообще практически не смотришь. Что с тобой произошло?       Я не думал, что отвечу, но почему-то ответил.       – При обряде исцеления мне было видение. Мне явилось, будто вы предали меня ради империи и собственной выгоды. И я поверил тогда, что это правда.       – И ты, видимо, хочешь узнать, способен ли я на это в реальности? – спокойно спросил он меня.       На это я не смог ответить. Я не хотел ничего узнавать. Это просто терзало меня, вот и все.       – У меня слишком большой опыт агентурной работы, чтобы иметь иллюзии в этом отношении, – ответил Кай. – Любой способен на предательство. Не все его совершают, но способны все. Я думаю, это везение, милость богов – когда за всю жизнь никого не приходится предавать. Я не могу дать тебе гарантий, что никогда не предам тебя. Я могу лишь сказать, что если мне придется это сделать, я потеряю почти все, что у меня есть, что мне дорого. Что именно было в видении?       – Вы, чтобы сбросить с поста Окато ради сохранения нашего Ордена и в итоге империи, совершили преступление, которое собрались повесить на него. Я был одной из жертв, выбранной вами в том числе из-за того, что я якобы мог изобличить вас.       – Ты что-то недоговариваешь.       – В этом была суть.       – Нет, – сказал Кай, кусая губу. – Плевать, в общем-то, на Орден, но ради империи ты пошел бы на смерть, если бы это было действительно важно.       – Боюсь, что не пошел бы.       – Хорошо, не ради империи, а ради меня. И не спорь, я знаю. А я способен убить тебя своими руками, только если это реально помогло бы Тамриэлю избегнуть чего-то ужасного. А этим ужасным явно не может быть правление Окато, этот альтмерский сукин сын прекрасный политик и действует он в наших поганых обстоятельствах наилучшим образом. Ты что-то умалчиваешь. Самое важное.       – Вы не открылись мне, а заманили в ловушку.       – Не то. Ты прекрасно знаешь, что любой нормальный Клинок, в том числе ты сам, так бы так и сделал, чтобы не рисковать, и ты бы это мне простил.       – Вы доказали мне, что я вам полностью безразличен. Только средство.       – Как это, Малакат побери, возможно доказать?.. Стоп. Судя по тому, как ты виляешь и прячешь глаза, это что-то позорное. Подставить Окато, несколько жертв… твою мать. Я понял, что там было.       Я вцепился в волосы обеими руками, зажмуриваясь. От стыда мне было почти физически больно. Зачем я, идиот, поддержал этот разговор?       – Серийный насильник, – безжалостно озвучил Кай свой вывод и грохнул кулаком по столу. – Я. Тебя. Силой. Твою мать! Что за тварь проводила обряд?!       – Мефала, – прошептал я.       Он зарычал, вскочив и отшвырнув стул.       – Даэдра! Сука! До нее вообще никак не добраться!       – А я поверил, – повторил я. – Поверил в это.       Он издал еще один яростный рев, засадив кулаком теперь в стену.       – Тварь бессмертная, мразь, будь проклята!       Он захлебнулся от ярости, замолк, переводя дыхание.       – Сынок… Хальвес, если бы я мог, я бы ее за это убил… – проговорил он. – О Талос! Мальчик мой, да чтоб я сдох, если способен на… проклятье, что за кошмар. Все! Отставить сопли, агент! Встать!       Я встал, прилагая все усилия, чтобы не устроить тут истерику – не хватало еще больше распуститься перед Каем, который вообще ни в чем не был виноват. Я сам залез в Мораг Тонг, потом к вампирам, потом к этой лже-Мелисанде…       – Смирно! Клянусь всеми богами и покойными императорами, что никогда не имел ни склонности, ни намерения насиловать кого-либо, тем более собственного ученика.       Он впервые назвал меня так.       – Посмотри на меня.       Я заставил себя поднять глаза.       – Сможешь работать со мной? – спросил он.       – Да, грандмастер.       – И нечего себя винить. Поверил – не поверил. Наплевать сто раз, еще доверчивых агентов мне не хватало. Каждый может предать, все что угодно может случиться, верь своим глазам, делай что должен и будь что будет. Приказ ясен?       – Так точно.       – Я тобой горжусь, сынок. Что ты не зарезался с этой грязи, что решился рассказать об этом, вскрыть нарыв и все такое. А теперь просто вычеркни это. Как дурацкий сон. Ты жив, вот и хорошо. Придешь в себя, переживешь это. Тебе еще и сорока нет, все впереди.       Я кивнул, не собираясь поправлять его насчет своего возраста. Не знаю, почувствовал ли я облегчение, рассказав это Каю. Но понимал, что было бы хуже, если бы продолжил держать это в себе. Видимо, это и есть свобода. Надо привыкать.       – Недели на две свободен. Съезди развейся, рыбку полови там… потом жду тебя. Но если поймешь, что все-таки не можешь работать со мной, пришли письмом прошение об отставке. Подпишу. Ни на чем не настаиваю – выбирай, как тебе лучше будет.       – Спасибо.       – Не за что, – сказал Косадес грубовато.       Уезжая в отпуск, я впервые за много лет почувствовал, что действительно свободен.